После отъезда Елены в Эпископи Карновский принял душ, побрился, побрызгался своим любимым одеколоном «Tom Ford». Долго выбирал, что бы ему надеть. Остановился на белых льняных брюках и голубого цвета рубашке навыпуск с короткими рукавами. Сложив в кожаную сумку через плечо хорватский паспорт на имя Колара, документы на новый дом и набитый деньгами бумажник, он вышел на улицу.

Небо затянулось облаками, и солнце не так сильно пекло, как обычно в августе. Но было душно. Садясь в машину и включив климат-контроль, Карновский в сладостных мечтах представлял, как он сегодня будет ласкать тело молдаванки Ляны. Время было раннее, и, имея в запасе ещё полтора часа до назначенной с девушкой встречи у неё дома, он завернул в маленькую неприметную кофейню. Заказав двойной эспрессо и кусок пирога с курагой, он погрузился в изучение документов на новый дом.

Вилла располагалась в престижном восточном районе Лимассола, на второй линии. Это оберегало её от сильных штормовых ветров и шума отдыхавших у моря туристов. Небольшой участок вокруг виллы (земля в Лимассоле очень дорогая, и больших участков почти ни у кого нет) засажен мандариновыми и лимонными деревьями и бугенвиллиями. Забор выполнен из кованых прутьев. Ворота открываются автоматически по сигналу транспондера, установленного в автомобиле. В здании имелось три входа-выхода. По всему периметру к дому примыкала крытая терраса. На первом этаже располагались холл, гостиная, кабинет, кухня, ванная комната с джакузи, туалет, гардеробная, комната для стирки белья и комната для холодильников и морозильников. Пять спален, библиотека и домашний кинотеатр образовывали второй этаж. Общая площадь виллы составляла полторы тысячи квадратных метров.

Карновский такому подарку были и рад, и не рад. Он давно мечтал иметь большой и просторный дом на берегу тёплого моря. Но он понимал, содержать виллу будет чрезвычайно накладно, так как сырой климат и солёные морские ветра негативно влияют на любое строение. Кроме того, такую виллу в будущем не просто будет продать. Если, конечно, не подвернётся какой-нибудь российский или украинский мошенник. Однако Карновскому не хотелось с ними иметь дел. Он взглянул на часы и стал собирать документы.

На парковке возле невзрачного дома, где проживала Ляна, стояла только одна машина – микроавтобус «Фольксваген Каравелла» серебристого цвета. Карновский припарковался рядом и вошёл в дом. Домофон оказался испорченным, а дверь не заперта. Он легко поднялся на третий этаж, радуясь тому, что в его годы одышка ещё не одолевала, и нажал кнопку звонка.

За дверью послышались лёгкие шаги, дверь отворилась, и улыбающаяся Ляна предстала в лёгком белом платье из тончайшего батиста. Она была очаровательна! Карновский проклял себя, что забыл купить цветы и только виновато улыбнулся.

– Здравствуёте, Ляна. Вы прекрасны!

– Доброе утро, Борис, проходите.

Карновский вошёл в прихожую и почувствовал аромат свежесваренного кофе. Квартирка была маленькая. Слева туалет, за ним комната, совмещённая с кухней, прямо – вход в другую комнату, которую занимала Ляна. Она отворила дверь и пригласила Карновского:

– Входите же, не стесняйтесь, сейчас будем пить кофе.

Он вошёл и стал оглядываться. Слева стоял шкаф для одежды, а за ним, в углу, висели две иконы, изображавшие Иисуса Христа и Матерь Божью. Карновский машинально перекрестился. К левой стене прижалась тумба с косметическими принадлежностями на ней, рядом стоял старенький пуфик. Далее следовало окно, за ним, вдоль основной стены располагались большой раскладной диван с выцветшей обивкой и журнальный столик перед ним. Карновский повернул голову вправо и опешил!.. В кресле сидел молодой красивый блондин. На его лице играла непритворная улыбка.

– Здравствуйте, гражданин Карновский! Рады вас видеть, – сказал Самаров.

Карновсий оцепенел, на какое-то время потерял дар речи и автоматически, не осознавая свои действия, бросился назад. Но там, в проёме двери, путь ему преграждал другой молодой человек, крепкий, плечистый, а за его спиной стоял третий. Карновский весь как-то обмяк, ноги его подкашивались, закружилась голова.

– Да вы, Борис Михайлович, присядьте, а то, не ровен час, инсульт вас хватит.

Стоявший в проёме двери Грач легонько подтолкнул Карновского и усадил на диван. Сам сел рядом, взял кожаную сумку Карновского и передал её Самарову. Появилась Ляна с подносом, поставила на журнальный столик кофейник, четыре чашки, тарелку с колотым шоколадом и, кивнув вошедшему Спиро, вышла, притворив за собой дверь.

– Я, Самаров Виктор Степанович, являюсь сотрудником Федеральной службы безопасности России, – представился Самаров, – а это мои коллеги. Гражданин Карновский, в соответствии со статьями 275, 283.1 и 325 Уголовного кодекса Российской Федерации вы обвиняетесь в государственной измене и хищении секретных документов. Вы задержаны и под охраной будете возвращены на территорию Российской Федерации. Как вы понимаете, адвоката мы вам сейчас представить не можем, но по прибытии в Россию вы можете воспользоваться услугами любых адвокатов. Обыщите его, – приказал Самаров.

Грач быстро и профессионально обыскал Карновского, изъял у него рубашку, выдав взамен новую, извлечённую из пакета футболку, брючный ремень, снял с безымянного пальца левой руки перстень с крупным камнем. Изъятые в ходе обыска рубашку, ремень, бумажник, ключи от машины, часы, перстень, документы на виллу, кожаную сумочку разложили по пакетам и пакетикам и опечатали их сургучными печатями. Затем все пакеты и пакетики уложили в прочный саквояж, который тоже опечатали.

Самаров налил в чашки кофе и, спросив разрешение, закурил. Побледневший Карновский, похоже, совсем потерял ориентацию в происходившем, или придурялся. Он сполз с дивана и встал перед Самаровым на колени.

– Господин начальник, – запричитал он, сбиваясь, – простите меня, простите Христа ради. Если простите, я вас всех озолочу, каждому дам по миллиону евро и в придачу по дому на Кипре. Простите…

– Поднимитесь с колен и сядьте на диван, – сдерживая брезгливость, ответил Самаров, – пейте кофе. Мы не судьи, и вашу судьбу решать не нам.

В десять утра Самаров сообщил в Центр о задержании Карновского. В ответ его проинформировали о том, что вечером на Кипр прибудет руководитель, необходимо обеспечить встречу.

С хозяином быстроходного катера договориться не удалось, и Карновского под конвоем Жука и Клыка тайно переправили на зашедший в порт Лимассола российский морской тральщик. Окончивший свою миссию в составе Средиземноморской эскадры боевых кораблей, тральщик возвращался в Новороссийск, на базу постоянной приписки. Из Новороссийска Карновского самолётом этапировали в Москву.

Самаров и Зверь, пораньше приехавшие в Ларнаку встречать начальство, помня о камерах наблюдения, в здание аэропорта заходить не стали. Агенты кипрской службы безопасности и так разыскивали их по всему острову. Припарковав микроавтобус «Фольксваген Каравелла» серебристого цвета рядом с двумя машинами оперативников Грача, Самаров со Зверем спустились в открытое кафе, где отдыхали таксисты, заказали кофе, мороженое, закурили и расслабленно вытянули ноги. Читатель и представить себе не может, как устали эти молодые и крепкие ребята. Глотнув кофе, Зверь мечтательно заговорил:

– Виктор Степанович, знаете, что я хочу, когда вернусь домой?

– Догадываюсь, – усмехнулся Самаров.

– А я догадываюсь, о чём вы подумали. Вот, мол, вернётся Зверь в Москву – и сразу по бабам. Так ведь?

Самаров рассмеялся.

– Нет, Жора, не так. Первым делом ты позвонишь маме, скажешь, что вернулся из командировки и пообещаешь вечером приехать к ней. Потом заберёшься в ванную и часа два будешь отмокать от всей этой гадости, что прилипла к нам здесь. Затем ты нальёшь полстакана виски, бросишь туда пару кусков льда, выпьешь залпом и ляжешь в постель, но будильник поставить забудешь и проспишь до утра. Выбравшись утром из постели, станешь себя корить, что обманул надежды мамы встретить с поцелуями непутёвого сына, и позвонишь ей с извинениями. Мама, конечно, тебе не поверит, убеждённая в том, что сынок её провёл эту ночь с очередной бабой. Но простит тебя.

Теперь рассмеялся Зверь и, давясь мороженым, ответил:

– Шеф, ну вы просто ясновидец! Всё точно, кроме мамы. Будильник я обязательно поставлю, куплю шампанское, её любимый торт «Сметанник» и огромный букет цветов. Маму я обожаю, она у меня красавица.

– Молодчага, Жора. Я тоже вначале заеду к родителям, к сестре, отосплюсь, и с племянником на рыбалку. Только бы опять начальство не сдёрнуло с пруда. Знаешь, какой мы с племянником пруд нашли?! Просто чудо! А какие там, Жора, караси! – Самаров на полметра раздвинул ладони.

– Да ладно. Таких карасей не бывает, только карпы.

– Много ты понимаешь. Да, не бывает, чуть поменьше, зато в сметане так и тают.

– Меня с собой возьмёте?

– Вот, уже второй напрашивается.

– А кто первый?

– Клык просил. А ты удочку-то хоть держал в руках? Небось, и опарыша насадить не умеешь.

– Обижаете, начальник. Я вас с племяшом только так обсажу!

– Конечно, возьмём. Я, брат, мечтаю о том, когда мы все, наконец, соберемся там, на пруду. Мы с тобой, Клык, Жук, Серёга, мой племянник. Наловим рыбы, ухи сварим, выпьем по-человечески, не оглядываясь по сторонам. Я бы ещё Алексея Михайловича Евдокимова позвал.

– Вряд ли поедет, – усомнился Зверь, – стар он уже.

– Дурак ты, Жорка, он душой и сердцем моложе нас с тобой будет. – Самаров взглянул на часы. – Пошли, начальство, наверное, уже паспортный контроль прошло.

Начальника управления они встретили при выходе из терминала аэропорта. Генерал снял пиджак, развязал галстук. Обтерев взмокший лоб носовым платком, он сказал:

– Ну и жара у вас. Как тут можно жить и работать?

Зверь принял из рук генерала небольшой саквояж, и вся компания направилась к парковке. По пути генерал наставлял Самарова:

– Устименко будем брать в её доме. Попытаемся убедить её поработать на нас. Она, по всем данным, женщина умная. В ходе процесса вербовки будете со мной.

– Что делать с Курдюмовым? Из всей группы он остался один. Брать его?

– Не надо. Мы проанализировали имеющиеся у нас сведения о его карьере и показания Суховей, Стовбы, Коваля и Березнюка. Он единственный из них, на ком нет крови. Кроме того, он разведён, а его бывшая жена с дочкой уехали в Россию ещё в пятнадцатом году. Поселились в Липецке, где живут её родители и сестра. Она врач-пульмонолог, устроилась работать в городскую клиническую больницу. Сотрудники областного управления беседовали с ней. Она уверяет, что Курдюмов очень не хотел развода, любит её и дочку, и, в принципе, готов был бежать в Россию, но боится за родителей и сестёр. СБУ немедленно их арестует, и, как водится, след их затеряется в подвалах украинской контрразведки.

– Кто будет работать с Курдюмовым?

– Вы. Но его нужно пока изолировать от Устименко.

– Сделаем.

Микроавтобус, сопровождаемый машинами с оперативниками Грача, направился в сторону Лимассола и спустя сорок минут подъехал к дому Карновского. Устименко с нетерпением ожидала звонка мужа. Она ещё не знала о том, что больше никогда не увидит Карновского.

У дома стояла машина, в которой умирал с голоду Курдюмов. Они с Устименко только вернулись из Эпископи, и Курдюмов ждал звонка Грыма, надеясь, что тот подменит его на час и ему удастся заехать в ближайшую пиццерию.

Сзади припарковался «Форд Скорпио». Из машины выскочили четверо крепких ребят, и пока Курдюмов соображал, что, возможно, Грым прислал на подмену кого-то из местной резидентуры, его быстро обезоружили и сковали руки наручниками.

– Пересаживайся назад, – приказал Зверь и сел за руль.

Курдюмова усадили между двумя оперативниками, и Зверь погнал машину к заброшенному медеплавильному заводу.