Ответ пришёл быстро. Через три дня она должна была вылететь рейсом Краснодар – Пафос (электронный авиабилет прилагался). В аэропорту её встретит хозяин фирмы господин Христос Теодору с плакатом. Собрав чемодан, Маша положила в него два томика Пушкина и с лёгким сердцем отправилась в Краснодар.
В аэропорту Пафос было много встречавших, но она сразу заметила поднятый над толпой маленький баннер с её фамилией и именем на английском языке. Встречавшим оказался странный мужчина, менее всего похожий, по мнению Маши, на хозяина солидной фирмы. Был он среднего роста, крепкого телосложения и с пивным животом. Большая голова на короткой шее представляла собой набор густой чёрной с проседью шевелюры, видимо, давно незнакомой с расчёской, горбатого носа с щёткой неухоженных усов, небритых щёк и глубоко посаженных глаз, глядевших недоверчиво и неприветливо. Кожа лица и крупных узловатых рук была коричневой от загара, обветренной и грубой. Белая футболка с неизменным «I LOVE YOU» выглядела несвежей, а потёртые до дыр на коленях джинсы давно нестиранными.
Маша поначалу даже растерялась, но взяла себя в руки, подумав: «Человек работящий, занятой; сельское хозяйство – это вам не пирожные печь».
Джентльмен представился – Христос Теодору, хозяин фермы, на которой Маше предстояло работать. Взяв чемодан, он молча направился к парковке, Маша за ним. Жара стояла сумасшедшая, хотелось переодеться и переобуться, поменять джинсы на шорты, а кроссовки на сандалии. Маша спросила:
– Господин Теодору, где можно переодеться?
Не оборачиваясь, он буркнул:
– Дома переоденетесь. Дайте мне ваш паспорт, страховку и провизу.
– Зачем? – удивилась Маша.
– Для регистрации в миграционной службе.
Ничего не подозревая, Маша отдала ему документы.
Машина оказалась под стать хозяину. Коричневый пикап «Тойота Хайлюкс IV» с двойной кабиной, выпускавшийся в восьмидесятых годах прошлого, ХХ века, походила на только что вышедшую из боя тачанку сирийских бандитов-игиловцев. Недоставало только крупнокалиберного пулемёта. Кузов «украшали», словно боевые шрамы, множественные вмятины и царапины; расколотый передний бампер каким-то чудом держался на непонятно к чему привязанных верёвках; застаревшая трещина пролегла по диагонали лобового стекла. Но двигатель работал прекрасно и тянул это громыхавшее чудо уверенно и надёжно.
Маша попыталась заговорить с фермером, но тот отделывался короткими фразами, пока не объявил:
– Обо всём поговорим дома.
Кондиционер в машине не работал, свежий воздух поступал густой струёй через открытые окна. Маша с интересом оглядывала окружающий мир. После того как выехали из аэропорта, справа открылся вид на Средиземное море, светлые полосы пляжей, зелёные рощицы в окружении сгоревшей под солнцем бурой травы, группы пальм и высоких кипарисов у отелей и вилл… Вскоре повернули налево и вновь направо, съехав с хайвэя на более узкое шоссе, постепенно поднимавшееся в горы. Слева, внизу виднелось множество утопающих в зелени деревушек, справа – поднимавшиеся уступом скалистые горы. Кое-где за каменные уступы цеплялись кустарники лантана, жасмина и акаций; изредка попадались уродливые, чахлые стволы кипрского кедра.
Ехали больше часа, поднимаясь всё выше и выше в горы. Наконец, Теодору свернул направо, и машина въехала в деревушку, мощённую камнем центральную площадь которой украшала небольшая, сложенная из белого известняка, маленькая и очень красивая церковь. Таких сельских церквушек, кажущихся старинными, средневековыми, по всему Кипру соорудили множество. Но все они были новыми, типовыми, возведёнными на фундаментах церквей древних, разрушенных землетрясениями.
По кругу площади расположились одноэтажные, построенные из белого или розового ракушечника или известняка здания, крытые старой красной черепицей. Их окна по фасаду украшали ставни, отличавшиеся по цвету на разных домах. Но больше всего было ставень почему-то зелёного цвета. Возможно, жители считали, что таким образом создавалась гармония с зеленью рожковых и лимонных деревьев, баугиний и жакаранд, украшавших площадь. Или просто другой краски не было.
Над одним из домиков развевался национальный флаг Кипра, там расположился совет сельского муниципалитета. В соседнем здании обосновалась почта, а за ней – фельдшерский пункт под большим круглым знаком белого цвета с красным крестом посередине. Следующий дом занимал магазин хозяйственных принадлежностей, торговавший всем – от товаров бытовой химии и средств против грызунов, клопов и тараканов до швейных иголок и ниток, вёдер, леек, лопат, топоров и граблей… По соседству, в здании с резными ставнями разместились кофейня, пекарня и хлебная лавка. Оттуда, из раскрытых дверей, постоянно исходил волшебный запах свежеиспечённого хлеба, приправленный ароматами ванили и кофе. Часть площади занимали прилавки торговых рядов сельского рынка, работавшего в ранние утренние часы и по выходным дням.
Про всё это Маша, правда, узнает потом, а сейчас её удивило полное отсутствие людей на площади и улицах деревни. Время было ещё не позднее, около шестнадцати часов, но повсюду ни души.
Теодору въехал в ворота усадьбы и остановил машину под деревянным навесом, рядом с большим двухэтажным домом, выложенным из всё того же известняка, что и все деревенские сооружения. Ставни дома тоже были зелёного цвета, но давно не крашенные, обшарпанные, неряшливые. Также неряшливо смотрелись старые деревянные оконные рамы; стеклопакеты отсутствовали начисто. Но всё это компенсировалось богатством цветов густых зарослей бугенвиллии. Деревья буквально облепили дом, и казалось, что алые, ярко-красные, жёлтые цветы бугенвиллии растут прямо из стен.
Справа, вдоль забора зеленела и давала обширную тень рощица рожкового дерева, а рядом с ней приютились несколько старых оливковых деревьев с ещё светло-зелёными в эту пору плодами. Слева, между домом, гаражным навесом и забором тянулись ряды апельсиновых и лимонных саженцев, видимо, посаженных недавно, привязанных бечёвками к опорным палкам.
Двор пересекали несколько выложенных известковым плитняком дорожек, между которых поселились мощные кусты садовой розы, олеандра и гибискуса. Кустарники были усыпаны крупными цветами и источали, особенно гибискус, дурманящие запахи.
Выходя из машины, Мария оценила богатство растительности опытным взглядом сельского труженика. Обратила внимание и на то, что повсюду, между деревьями и кустами, по жирной, краснозёмной земле пролегали тонкие шланги с дырочками, из которых не сильным напором струилась вода, орошавшая всё живое. Её наблюдения прервал грубоватый оклик:
– Леди, пошли в дом!
Дом был большим, но, с точки зрения русского человека, каким-то несуразным. Прихожая, или что-либо её напоминающее, отсутствовала. На приколоченной к стене вешалке висела мужская и женская верхняя одежда, а на полках деревянного ящика стояла разнообразная обувь – от дешёвых китайских шлёпанцев до высоких резиновых сапог.
На первом этаже располагалась огромная гостиная с длинным массивным столом, за которым свободно могли разместиться человек двадцать. Вокруг стола рядами стояли тяжёлые стулья из такого же полированного дерева тёмно-коричневого цвета. Правую часть гостиной занимала кухня с газовой плитой, питающейся от большого газового баллона, и очень странной печкой, в центр которой были вмонтированы три глубоких конусообразных ёмкости, обмазанных глиной. Ёмкости прикрывались круглыми чугунными плитами. Топочного отделения печь не имела, закладка дров производилась сверху, а в конусах, словно в тандыре, пекли хлеб и лепёшки, жарили птицу.
В длинных шкафах, стоявших вдоль стен кухни, блестела разнообразная посуда. Из этой гостиной через застеклённые двери можно было выйти на террасу, опоясывавшую дом с юго-восточной стороны.
Здесь же, на первом этаже, располагались комната для продуктов с двумя огромными морозильными камерами для мяса и птицы и двумя холодильниками, две душевых комнаты, два туалета, помещения для стирки белья и комната, напоминающая кастелянскую, на полках которой лежали выстиранные и выглаженные наборы постельного белья и разнообразные полотенца. На подоконнике, на шкафах, на полу – повсюду – стояли горшки с розовой пеларгонией, кипрской разновидностью герани.
В восточном углу гостиной висела икона Божьей Матери с лампадкой, по левой же стене тянулась целая галерея фотографий в рамках – старые фотопортреты родственников, групповые снимки, цветные фото девочек, видимо дочерей.
Широкая деревянная лестница с отполированными перилами вела на второй этаж. Тёмный коридор с множеством дверей. Здесь было шесть спален – крохотных комнатушек не более восьми квадратных метров каждая, с окошками под потолком, куда почти не проникал солнечный свет. Никакого отопления в комнатах не было.
Обо всём этом Мария узнала позже, а теперь же Христос Теодору, важно усевшись за стол и указав Маше место перед ним, наконец-то заговорил:
– Вы дали согласие на работу у меня. Уточним условия. Вам обещано платить за работу в месяц две тысячи евро после вычета налогов. – Он достал старый калькулятор и стал подсчитывать. – Завтрак вам обойдётся в пять евро, обед – в пятнадцать, файв оклок – в пять, ужин в пятнадцать. Итого – сорок евро в день, или тысяча двести евро в месяц. Проживание будет стоить десять евро в сутки, или триста в месяц. Муниципальный налог на уборку улицы и вывоз мусора – пять евро, ваша доля в плате за электричество – пять евро, за воду – десять евро, за газ – пять евро. Итого в месяц – двадцать пять евро. Таким образом, ваши затраты в месяц составят тысяча пятьсот двадцать пять евро. На руки вы будете получать четыреста семьдесят пять евро.
Мария вначале побледнела. Не успев начаться, мир труда и счастья рушился. Но овладевший ею гнев будто вылил томатный сок на её щёки. Сдерживая себя, чтобы не врезать по наглой роже хозяина, она кашлянула и стала медленно отвечать, стараясь избегать вполне уместных в данном случае «shit, the son of a bitch, the twat»[10].
– Вы, мистер, сдаётся мне, шутить изволите? Я подписала контракт на зарплату в две тысячи евро в месяц. В контракте также ясно сказано, что принимающая сторона обеспечивает бесплатное питание и проживание.
Теодору нагло ухмыльнулся и раскурил вонючую дешёвую сигару.
– Леди, покажите мне контракт. У вас его нет. И у меня нет. Даже если вы решите обратиться в суд, ни один адвокат не возьмётся за такое проигрышное дело, и суд всегда будет на моей стороне.
– Вы негодяй и мошенник! Верните мой паспорт, страховку и провизу!
– Какой паспорт? – издевался Теодору. – Кто был свидетелем, что вы его мне давали? Похоже, вы его где-то потеряли, а теперь пытаетесь меня шантажировать.
– Я немедленно пойду в полицию, я буду звонить в российское консульство, – гневно бросала Маша.
– Воля ваша, леди. Только любому полисмену я скажу, что вижу вас впервые, что вы вымогаете у меня деньги и требуете незаконно устроить вас на работу, без паспорта, без страховки и визы, без разрешения на временную работу. Уверяю, полиция немедленно сопроводит вас в участок и начнёт длительное, возможно, на месяцы дознание – кто вы, как попали на Кипр, не проституцией ли занимаетесь, не воровка ли?
Маша не выдержала, разрыдалась. А много раз отрепетированная пьеса продолжалась. В гостиной появилась Ксантия Теодору, жена хозяина, облачённая, как и все сельские замужние женщины на Кипре, во всё чёрное, словно у них вечный траур. Выглядела она на пятьдесят с хвостиком, ниже среднего роста, короткие ноги, большие бёдра и грудь; маленькая голова с узким лбом, носом с горбинкой, тонкими напомаженными губами и чёрными, словно смоль, глазами. Она выглядела непривлекательной, но и отталкивающей не казалась. Это был типичный образец женского генотипа, сложившийся веками в горных сёлах Кипра.
– Здравствуйте, Мария, – голос женщины был звонкий, тембр приятный, – меня зовут Ксантия Теодору, я супруга Христоса.
Маша вскинула на неё переполненные слезами глаза, отвернулась и не ответила. Ксантия продолжила:
– Успокойтесь, подумайте и взвесьте предложение моего мужа об условиях вашего пребывания у нас. Они неплохие. Если вы согласитесь, за год сможете заработать пять тысяч евро, а это большие деньги. Подумайте. Я пока сварю кофе, потом на террасе мы продолжим разговор без мужчин.
На террасе, сидя в плетёных креслах, женщины пили крепчайший кофе. Ксантия рассказывала:
– Каждый год мы принимаем пятнадцать – двадцать работников. Работы много. Роща рожкового дерева, из плодов которого изготавливаем сироп и поставляем его в хлебопекарни для выпечки кондитерских изделий. За рощей нужно ухаживать, как и за рощей оливковых деревьев, за большим цитрусовым садом с апельсинами, мандаринами, лимонами и фруктовым садом. Много работы в теплицах с клубникой и на участках, где выращиваем огурцы, помидоры, кабачки, баклажаны, перец и тыквы. Мы выращиваем также горох, фасоль, бобы, кукурузу. На бахчах зреют арбузы и дыни. Работы много. Как правило, мы нанимаем работников из Болгарии, Румынии и Молдавии, тех, кто из сельской местности, кто умеет трудиться с нашими культурами. В основном принимаем на работу мужчин, но есть и женщины. А что ты умеешь делать?
– Я всё умею делать, – с вызовом сказала Маша, – но ничего делать не буду. У меня высшее образование, я специалист в области английской лингвистики и программного обеспечения, и ехала я сюда не для того, чтобы батрачить на вашей ферме.
Ксантия лукаво улыбнулась и с минуту помолчала, давая возможность Маше остыть. Поставив перед Марией вазу со сливами, абрикосами, мандаринами, глиняную плошку с очищенными грецкими и миндальными орехами и подлив в чашки кофе, Ксантия сказала:
– Муж очень упрям, он не вернёт тебе документы, пока ты не отработаешь хотя бы год. Бежать тебе некуда без документов, полиция задержит, будет суд за незаконное проживание на Кипре, тюрьма и лишь потом выдворение с острова. Хотя Кипр пока не входит в Шенгенскую зону, но твою фамилию занесут в чёрный список, и ты не сможешь посетить ни одну из шенгенских стран. Послушай, а готовить ты умеешь?
– Я всё умею, – повторила Мария уже не так агрессивно.
– Отлично! В нашей семье, кроме нас с мужем, ещё три дочери. Старшая Селена, ей двадцать пять, учится в Греции, в Афинском университете, на врача. Ей ещё год учиться. Она редко приезжает. Средняя Талия, ей восемнадцать, учится в школе, ей тоже год остался, живёт с нами. Младшей Эрис двенадцать лет. Значит, нас четверо и двадцать работников. Готовлю на всех я, изредко помогает Талия, но она ленива и неряшлива. Толку от неё никакого. Младшая отдыхает в международном детском лагере на Родосе, вернётся только к сентябрю. Вот мы с тобой вдвоём и будем готовить на всю ораву из двадцати четырёх человек. А! Согласна?!
– Согласна, – буркнула в отчаянии Маша.