Днем в воскресенье, когда Гатри уехал с Мэгги Джонс кататься на пикапе по пустым проселочным дорогам, они слонялись по дому из комнаты в комнату и гадали, чем бы заняться. Заглянули в комнату Гатри и в спальню матери наверху в передней части дома, исследовали вещи, которые принадлежали родителям, внимательно разглядывали разные предметы, накопившиеся за годы, по большей части купленные еще до рождения мальчиков: картины, одежду, шкафы с нижним бельем, а еще шкатулку с булавками для галстуков и старыми карманными часами, обсидиановым наконечником стрелы, хвостом гремучей змеи и медалью за беговой марафон, – потом они поставили шкатулку на место, вышли из спальни в коридор и переместились в гостевую комнату, где все еще лежали кое-какие мамины вещи, – перебирали их, нюхали, ощупывали, надели на себя один из ее серебряных браслетов, а после вернулись к себе в мансарду в задней части дома, выглянули из окна и увидели дом старика-соседа, и заброшенный дом на западе в конце Рейлроуд-стрит, и все открытое пространство за ним, с территорией под ярмарку к северу от пастбища за конюшней, палатки были выкрашены в белый и пусты; а затем они спустились вниз, вышли из дома и сели на велики.

Они снова поехали в квартирку над Мэйн-стрит, прошли по тускло освещенному коридору и остановились у последней двери. Старуха забрала газету «Денверские новости», брошенную ими на половичок этим утром, но на стук не ответила. Они воспользовались ключом, который она дала им несколько месяцев назад, отправив их в продуктовый, сказав тогда: «Доверю его вам». Они открыли ключом дверь и вошли. Старуха, Айва Стирнз, сидела в комнате в мягком кресле у стены. Ее голова была запрокинута набок, на плечо, на голубое домашнее платье. Как обычно, в комнате было слишком жарко, душно, как у больного, и по-прежнему все было завалено вещами, которые женщина скопила за годы.

Айк позвал с порога:

– Миссис Стирнз!

Она не ответила. Они подошли поближе. Сигарета лежала в пепельнице на широком подлокотнике кресла. Она превратилась в длинную белую палочку остывшего пепла.

– Миссис Стирнз. Это мы.

Они тихонько стояли перед ней. Айк потянулся, чтобы дотронуться до ее худой руки и разбудить старуху, но быстро отдернул пальцы, словно обжегся или испугался, что их схватят. Рука была холодной и жесткой. Будто бы в погребе ее ледяную кожу натянули на деревянные палки или железные прутья – такой она была твердой и холодной на ощупь.

– Потрогай, – сказал Айк.

– Зачем?

– Давай.

Бобби потянулся и дотронулся до ее руки. И тут же убрал свою ладонь в карман штанов.

Мальчики долго смотрели на Айву Стирнз, стоя перед ее горбатой, молчаливой, неподвижной фигурой в тихой перегретой комнате, и запах сигаретного дыма и пыли еще висел в спертом воздухе, слабые, неясные, приглушенные звуки улицы проникали к ним будто издалека. За те часы, что она перестала дышать, до того, как они нашли ее, лицо старухи осунулось: теперь нос будто заострился, тонкий, с высокой горбинкой, он блестел на лице, точно восковой, а глаза за очками запали. Старые, с прожилками синих вен, конопатые руки все еще были яростно сжаты на коленях, застыв в тихом и жутком оцепенении, жесткие и немые, как обнажившиеся корни дерева.

– Я хочу еще раз до нее дотронуться, – сказал Айк.

Он так и сделал. Потрогал ее руку, задержался на этот раз подольше. Потом Бобби прикоснулся к ней снова.

– Ладно, – сказал Айк. – Ты готов?

Бобби кивнул.

Они вышли из квартиры и закрыли дверь, затем покатили домой, бросили велосипеды у дома, прошли в конюшню, оседлали Эстер.

И вот в разгар весеннего дня они взобрались на нее, как странники, путешествующие по свету: Бобби в седле, Айк позади, – и выехали.

К закату они были в одиннадцати милях к югу от Холта.

Они до сих пор не нашли верный поворот. Покинув дом, они обогнули город, затем поскакали вдоль двухполосного асфальтированного шоссе на юг, вдоль канав и заборов, и лошадь постепенно пробиралась сквозь сухие сорняки и по свежей весенней траве, задрав голову, нервная и дерганная из-за машин на дороге. Мальчики ехали в свете закатного солнца, а мимо мчались автомобили, гудели им порой, люди в них кричали и махали, и трижды большие грузовики чуть не сбили их, прижав к забору из колючей проволоки, из-за чего кобыла едва не присела и не припустила вбок, но мальчики сдержали ее, и она лишь покружила на месте и подергала головой, а потом они продолжили путь.

Когда стемнело, они поняли, что забрались слишком далеко, где-то пропустили поворот. Братья думали, что узнают дорогу, которую ищут, но все они казались одинаковыми. Наконец мальчики остановились возле ранчо у шоссе, Айк спешился, подошел к двери и спросил, куда им ехать.

Ему открыл мужчина в тапочках и черных брюках, в белой воскресной рубашке, с газетой в руках.

– Не хочешь войти, сынок? – предложил он.

– Нам нужно туда.

– В их дом?

– Да, сэр.

– Что ж.

– Не подскажете, как их найти? Мы пропустили поворот.

– Вы уже слишком далеко, – ответил он. – Нужно вернуться назад на две мили и повернуть. Поворот не на первой миле, а на следующей.

Объяснил Айку, на что обратить внимание, когда они доберутся туда.

– Запомнишь? – спросил он.

Айк кивнул.

– Уверен, что не хотите войти?

– Нет. Нам надо ехать.

– Ладно. Но будьте осторожнее на шоссе.

Айк вернулся во двор к брату, который все еще сидел верхом под деревьями, недавно выпустившими листочки. Бобби снял ногу со стремени, и Айк вскарабкался на спину лошади, они развернулись и выехали с подъездной дорожки. Они поскакали назад, на север, вдоль шоссе, и передние фары мчавшихся автомобилей надвигались на них из сгущавшейся темноты, становились все ярче и больше, ослепляли мальчиков, а потом машины пролетали мимо, будто поезд без машиниста, спешащий в ад, и в канаве лошадь принималась подпрыгивать и пританцовывать, словно готовясь к прыжку, и им оставалось только держать ее крепче. Наконец они пустили ее скакать по асфальту, и она зацокала по шоссе, улучая момент между приближающимися машинами, летела галопом – так они миновали первую проселочную дорогу и затем повернули на восток от шоссе на второй. На гравии они замедлились и дали лошади отдышаться.

– Он сказал, отсюда примерно миль семь, – сказал Айк. – Свернуть на дорогу возле почтового ящика. Мы увидим можжевельник и дом в стороне от дороги с другими постройками поблизости. Конюшню, навес для коров и загоны.

Было уже совсем темно, после захода солнца снова холодало. Они скакали дальше по плоской земле, залитой светом звезд. На юге слышали скот. Когда они нашли почтовый ящик и поворот с гравийной дороги, было уже около половины одиннадцатого.

– Не вижу можжевельника, – сказал Бобби. – Он ведь говорил про можжевельник?

– Он сказал, возле хозяйственных построек, у гаража.

– Не разберу, что написано на ящике.

– Но дорога, как он и сказал, ведет к тому дому. К ферме, что светится вон там.

– Что хочешь делать?

– Надо попытаться. У нас нет выбора. Уже поздно.

Они вновь припустили лошадь и свернули на старую дорогу. За весь путь кобыла успела вспотеть, обсохнуть и снова вспотеть, и потому они не понукали ее, приближаясь к дому сзади, где не было фонарей, за исключением одного во дворе, светившего с высокого столба. Когда они вышли на подъездную дорожку, старый пес с лаем выскочил из гаража, сделал стойку на гравии. Мальчики спешились и привязали Эстер к заборному столбу, и, когда закончили, пес подошел к ним, обнюхал и, похоже, узнал их, потому что облизал их руки, а затем они прошли в проволочную калитку к дому, взошли на крыльцо и постучали. Вскоре на кухне зажегся свет. Затем кто-то подошел к двери: девушка в ночнушке. Они не знали ее. Решили, что опять заблудились. Девушка была толстой и бесформенной, будто с ней что-то не так, держалась за огромный живот, и мягкая ткань ночнушки туго его облегала. Мальчики вспомнили, что видели ее прежде в городе, но понятия не имели, как ее зовут, и уже собирались развернуться и уйти, даже не заговорив с ней, когда позади нее возникли братья Макфероны.

– Ну что стряслось? – спросил Гарольд. – В чем дело?

– Кто у нас тут? – подхватил Рэймонд. – Сынишки Гатри?

Старики были уже во фланелевых полосатых пижамах, короткие жесткие волосы стояли торчком, отчего головы напоминали щетки. Хозяева успели лечь спать.

– Да, сэр, – ответил Айк.

– Ну вы даете, парни, – проговорил Гарольд, – вы входите, входите. Что это вы тут делаете? Это ваша лошадь?

– Да, сэр.

– Вы верхом сюда прискакали?

– Да, сэр.

– А кто еще с вами? Ваш папа?

– Никого. Только мы.

– Что ж, проклятье, ребята, отличная вышла прогулка. Вы потерялись?

– Нет, сэр.

– Вы просто решили запрыгнуть на лошадь в воскресный вечер. Так?

– Мы решили приехать сюда навестить вас, – сказал Бобби.

– Правда? – переспросил он. – Что ж.

Посмотрел на ребят, изучил их серьезные лица.

– Вы хотели увидеть нас по какому-то особому поводу?

– Нет.

– Ничего особенного. Верно? Что ж. Этого довольно, полагаю. Думаю, вам лучше войти, а вы как считаете?

– Ничего, если наша лошадь побудет там? – спросил Айк.

– Она крепко привязана, не убежит?

– Нет, сэр.

– Тогда все хорошо, я думаю. Мы скоро к ней выйдем.

– Она вспотела, пока скакала по шоссе и по дороге.

– Понимаю. Мы скоро ее оботрем. А пока входите.

Они вошли, и кухня тут же показалась им очень теплой и яркой после путешествия в темноте. Остановились возле стола, не зная, что делать теперь, когда они прибыли.

Тут впервые заговорила девушка.

– Не хотите присесть? – спросила она.

Ее голос был добрым. Мальчики взглянули на нее и при свете увидели, что она была старшеклассницей, ненамного старше их самих, только вот с большим животом. Они уже поняли, что она беременна, хотя им и было неловко смотреть на нее. Молча они отодвинули стулья и сели.

– Вы, должно быть, устали, – продолжила она. – Вы ели? Наверняка вы голодные.

– Мы ели что-то давно, – сказал Айк.

– Когда это было?

– До поездки, – ответил он. – Поели что-то на ланч.

– Тогда вы, наверное, жутко голодные, – рассудила она. – Я вам что-нибудь приготовлю.

Она, похоже, была очень проворной. Они сидели за столом и наблюдали, как она суетится на кухне, эта черноволосая девушка с невероятно большим животом, избегали смотреть ей в глаза, так что всякий раз, как она поворачивалась к ним, они отводили взгляд. Она привычно сновала от холодильника к плите, разогревала им еду. Когда все было готово, она поставила перед ними на деревянный стол мясо с картошкой, разогретую консервированную кукурузу, стаканы с молоком и хлеб с маслом.

– Ну же, – подбодрила их она. – Угощайтесь.

– А вы не будете? – поинтересовался Айк.

– Мы давно поели. Я посижу с вами, если хотите. Может, выпью молока, – ответила она.

Пока мальчики ели, Гарольд пошел проведать их лошадь. Провел кобылу в загон, дал ей попить из поилки, затем завел ее в конюшню, расседлал, протер холщовым мешком, а после насыпал ей зерна и оставил приоткрытой дверь, чтобы она могла выйти попить, если захочет.

Между тем Рэймонд прошел в другую комнату к телефону, вытащил его на длинном проводе в гостиную и позвонил. Он говорил тихо.

– Том? – сказал он.

– Да.

– Они у нас.

– Айк и Бобби?

– Ей-богу, Том, они скакали верхом. Всю дорогу до нас.

– Я знал, что лошадь с ними. Их уже полиция ищет, – сообщил Гатри. – Я не знал, где они. До смерти волновался.

– Что ж. Теперь они тут.

– С ними все нормально?

– Похоже на то. Думаю, да. Правда, они чем-то расстроены. Очень уж тихие.

– Я скоро буду.

– Том, – сказал старик.

Выглянул на кухню, где мальчики сидели за столом с девушкой. Она говорила с ними, оба внимательно смотрели на нее.

– Я думаю, может, оставишь их здесь на ночь?

– У вас?

– Именно.

– Зачем?

– Думаю, так будет лучше.

– В смысле, лучше?

– Ну. Как я и говорил, они чем-то расстроены.

На том конце провода стало тихо.

– Можешь приехать утром и забрать их, – предложил Рэймонд. – И захвати трейлер для лошади.

– Мне надо подумать, – ответил Гатри. – Подождешь минутку?

Рэймонд слышал, что Гатри говорит с кем-то. Вскоре он вернулся к телефону.

– Пожалуй, соглашусь с тобой, – сказал Гатри. – Со мной тут Мэгги Джонс, и она полагает, что ты прав. Я приеду утром.

– Ладно. Тогда увидимся.

– Но передай им, что говорил со мной, – попросил Гатри, – и что я буду у вас рано утром.

– Я передам.

Рэймонд повесил трубку и вернулся на кухню.

Когда мальчики поели, девушка постелила им в гостиной. Братья Макфероны отодвинули в сторону кресла, она расстелила толстые одеяла на деревянном полу посреди комнаты, нашла им пару старых подушек и сказала:

– Я буду рядом.

– Как вам, ребята, нормально? – спросил Гарольд.

– Да, сэр.

– Орите, если что понадобится.

– Орите громче, – добавил Рэймонд. – Мы плохо слышим.

– Вам прямо сейчас что-нибудь нужно? – спросил Гарольд.

– Нет, сэр.

– Тогда все. Пожалуй, вам лучше лечь спать. Уже поздно. Думаю, хватит с нас волнений на вечер.

Девушка вернулась в свою комнату возле столовой, а братья Макфероны поднялись к себе. Когда все разошлись, мальчики сняли обувь, поставили ее аккуратно перед старым телевизором, сняли штаны и легли в рубашках и белье под теплые одеяла в старой гостиной в дальнем конце дома и, лежа на полу, разглядывали комнату, а фонарь со двора освещал обои и потолок.

– Она выглядит так, словно родит двойню, – сказал Бобби.

– Может, и родит.

– Она замужем за ними?

– За кем?

– За ними. За стариками.

– Нет, – сказал Айк.

– Тогда что она здесь делает?

– Не знаю. А мы что тут делаем?

Оба смотрели, как бледный свет скользил по потолку, изучали выцветший узор старых обоев. Ими была обклеена вся комната, кое-где виднелись подтеки и пятна. Вскоре мальчики закрыли глаза. Задышали глубоко, уснули.

Наутро Гатри приехал к Макферонам очень рано и уже погрузил лошадь в трейлер к тому времени, когда мальчики закончили щедрый завтрак из ветчины и яичницы, который им приготовила девушка.

По дороге домой Гатри сказал:

– Я тосковал по вам. Боялся, что не смогу вас найти.

Они ничего не ответили.

– С вами все хорошо сегодня?

Они кивнули.

– Правда?

– Да.

– Ладно. Но не делайте так больше.

Он оглянулся на них, сидевших с ним рядом в пикапе. Их лица были бледными и тихими. Он изменил тон.

– Я прошу вас так больше не делать, – проговорил он. – Прошу не уезжать так больше.

– Папа, – сказал Айк. – Миссис Стирнз умерла.

– Кто?

– Старушка из квартиры над Мэйн-стрит.

– Откуда вы знаете?

– Мы ходили к ней вчера. Она уже была мертва.

– Вы кому-то сообщили?

– Нет. Тебе говорим.

– Но кому-то стоит этим заняться, – заметил Бобби. – Кто-то должен о ней позаботиться.

– Я позвоню кое-кому, когда приедем в город, – пообещал Гатри.

Они ехали по шоссе. Спустя время Айк сказал:

– Но папа?

– Да?

– Мама больше к нам не вернется?

– Нет, – ответил Гатри.

Подумал немного.

– Вряд ли.

– Но она оставила здесь одежду и украшения.

– Верно, – согласился Гатри. – Нужно отвезти их ей.

– Они ей понадобятся, – сказал Бобби.