Она рассказала им наутро. О том, как Дуэйн приехал за ней к школе, как она села к нему в машину и поехала в Денвер, сама не зная зачем, как она надеялась, что будет одно, но вышло все по-другому, как ей жилось в скромной квартирке на втором этаже в Денвере. Братья Макфероны слушали, следили за выражением ее лица, пока она говорила. После завтрака они вышли во двор, покормили скот, вернулись в дом, помылись, надели свои парадные шляпы от «Бейли» и повезли ее в город к доктору Мартину.

По дороге она рассказала им то, о чем умолчала двумя часами ранее, пока они сидели за столом на кухне. Призналась, что ездила с Дуэйном на вечеринку, забылась там и много выпила, а затем смолкла и просто сидела тихо между двумя стариками в пикапе, стиснув руки на коленях под животом, будто придерживая его.

– Правда? – спросили они.

– Да, – ответила она, – правда.

Затем вдруг ее глаза наполнились слезами, капли побежали по щекам, а она смотрела вперед, на шоссе над приборной панелью.

– Было что-то еще? – спросил Рэймонд. – Похоже, что да, Виктория.

– Да, – призналась она.

– Что?

– Я накурилась травы.

– Марихуаны?

– Да, и я не помню, что делала. Я не могла вспомнить на другой день, и у меня были синяки и ссадины на теле, но я не знаю, откуда они у меня.

– Ты это повторяла? Ходила с ним еще на вечеринки?

– Нет. Только раз. Но я боюсь. Боюсь, что могла навредить ребенку.

– О. Что ж. А как, по-твоему, могла?

– Ну, я не знаю. Просто боюсь.

– Сомневаюсь, – сказал Рэймонд. – Была у нас как-то стельная телка, она здорово запуталась в проволоке, но ни ей, ни теленку это никак не навредило.

– Правда?

– Да. Ни ей, ни ему.

Девушка заглянула ему в лицо под полями шляпы.

– Они остались целы?

– Да, мэм.

– Правда? Ты говоришь правду?

– Правда. Все обошлось.

Она внимательно смотрела на него, Рэймонд встретился с ней взглядом и в подтверждение кивнул пару раз.

– Спасибо. – Она вытерла глаза и щеки. – Спасибо, что рассказал мне это.

– Она отелилась, помню, – сказал Рэймонд. – Крупный был малыш.

Они продолжили путь. Въехали в Холт, подкатили к клинике возле больницы ясным погожим днем – небо было ясно-голубым, цвета китайской фарфоровой миски. В клинике девушка подошла к окошку регистратуры, представилась и сообщила, зачем она здесь.

– Мы вас несколько месяцев не видели, – сказала женщина средних лет за окошком.

– Я уезжала из города.

– Присядьте, – ответила женщина.

Девушка села в приемной вместе с братьями Макферонами; они ждали и почти не переговаривались друг с другом, потому что тут были и другие люди, и спустя час они все еще ждали.

Гарольд повернулся, посмотрел на девушку, затем резко встал, подошел к регистратуре и заговорил с женщиной через окошко.

– Похоже, вы не знаете, зачем мы здесь.

– Что? – не поняла женщина.

– Эта девушка приехала сюда к доктору.

– Я в курсе.

– Мы сидим тут уже час, – продолжил Гарольд. – Передайте ему.

– Вы должны ждать своей очереди.

– Нет. Я намерен ждать прямо здесь. Чтобы вы сходили и сообщили ему. Передайте, мы сидим уже час. Идите.

Женщина уставилась на него в бешенстве и возмущении, но он не отвел взгляд, и тогда она встала, прошла по коридору в смотровые и вскоре вернулась. Она сказала:

– Он примет ее следующей.

– Так-то лучше, – ответил Гарольд. – Не то, на что хотелось бы рассчитывать. Но сойдет.

Он сел. Наконец вызвали девушку, и братья проводили ее взглядом. Потом сидели и ждали ее возвращения. Когда без нее прошло минут пять, Гарольд наклонился к брату и спросил его громким шепотом:

– Ты расскажешь мне, что это было, там, в пикапе?

– Что именно? – уточнил Рэймонд.

– Про телку, запутавшуюся в проволоке. Откуда ты это взял? Я такого не припомню.

– Я сочинил.

– Ты сочинил, – повторил за ним Гарольд.

Посмотрел на брата, который разглядывал приемную:

– И что еще ты собираешься сочинить?

– Все, что потребуется.

– Что за ерунду ты несешь?

– Я собираюсь поговорить и с врачом тоже, когда Виктория выйдет.

– О чем?

– Я собираюсь задать ему несколько вопросов.

– Тогда я пойду с тобой, – сказал Гарольд.

– Иди или оставайся, – сказал Рэймонд. – Я знаю, что делаю.

Они ждали. Сидели на своих стульях прямо, не читали, не разговаривали ни с кем, просто смотрели перед собой, в окна напротив, потирали руки, парадные шляпы сидели на их головах ровно, будто братья ходили по улице в безветренный день. Другие люди приходили и уходили. Солнечные квадраты света, лившегося из окон, незаметно перемещались. Полчаса спустя девушка вышла одна и подошла к ним, робко улыбаясь. Они встали.

– Рожать через две недели, – сказала она.

– Неужели?

– Да.

– Что еще он сказал?

– Сказал, со мной все нормально. С нами обоими все нормально, говорит.

– Это хорошо, – отозвался Рэймонд. – Это отлично. А теперь иди к пикапу.

– А вы? Вы не пойдете?

– Иди вперед, пожалуйста. Мы скоро.

Она вышла наружу, а братья Макфероны гуськом направились к кабинету, минуя женщину средних лет у окна регистратуры. Она тут же вскочила, едва они начали свой необъявленный марш по коридору, бросилась вслед за ними, окликала их, вопрошала, что они себе позволяют, кричала, что им туда нельзя, что они сами не знают, что творят, но они шли, не обращая на нее внимания, будто не слышали ее или им не было дела до ее слов, заглядывали по пути во все открытые двери, открыли две или три закрытые, где сидели не ожидавшие такого пациенты, и те тоже после этого выходили в коридор, глядя на братьев в изумлении и панике. В конце коридора Макфероны наткнулись на закрытую дверь, за которой, как они слышали, старый доктор Мартин консультировал пациентку. Они немного послушали, внимательно склонив головы в шляпах на серебристой подкладке. Затем Рэймонд разок постучал и распахнул дверь.

– Выходите, – позвал он. – Нам надо с вами поговорить.

– Во имя всего святого! – вскричал старый доктор. – Убирайтесь отсюда вон!

Пациентка, у которой он слушал сердце, поспешно запахнула тонкую больничную сорочку и взглянула на них; очертания ее обвисших грудей угадывались сквозь натянутую ткань.

– Выходите сюда, – позвал Рэймонд снова.

Гарольд стоял за ним, заглядывал ему через плечо. Медсестра из регистратуры стояла теперь позади Гарольда, все еще громко возмущаясь и протестуя. Они не обращали на нее никакого внимания. Доктор вышел из кабинета и закрыл дверь. Его глаза гневно сверкали за стеклами очков без оправы, он был в хорошем синем костюме и безупречной белой рубашке с аккуратно завязанным галстуком-бабочкой.

– Что это вы тут устроили? – спросил он.

– Мы намерены поговорить с вами, – объявил Рэймонд.

– А подождать не может?

– Нет, сэр, не может.

– Ну ладно. Говорите. В чем дело?

– Ее это не касается, – заметил Рэймонд, указывая на медсестру из регистратуры.

Старый доктор повернулся к ней и сказал:

– Можете идти, миссис Барнс. Я займусь этим.

– Я не виновата, – оправдывалась она. – Они сами сюда ворвались. Я не разрешала им сюда приходить.

– Я знаю. Можете вернуться в регистратуру.

Она развернулась и зашагала назад, а доктор провел братьев Макферонов в соседнюю свободную смотровую.

– Вряд ли вы соизволите уделить время формальностям и хотя бы присядете, – сказал он.

– Нет.

– Нет. Я так и думал. Хорошо. О чем вы хотите поговорить?

– С ней все в порядке? – спросил Рэймонд.

– С кем?

– С Викторией Рубидо.

– Да, с ней все хорошо, – ответил доктор.

– Тот мальчик не заботился о ней.

– Вы говорите о том парне из Денвера, насколько я понимаю.

– Да. О том жалком ублюдке.

– Она рассказала мне о нем. Сказала, что там случилось. Но, похоже, все обошлось.

– Надеюсь, он не навредил ей непоправимо, – продолжал Рэймонд. – Вам лучше быть в этом уверенным.

– Нет смысла мне угрожать, – ответил старый доктор.

– Я вас предупреждаю. Лучше постарайтесь, чтобы все было хорошо. Эта девушка пережила довольно бед.

– Сделаю все, что смогу. Но не все зависит от меня.

– Кое-что зависит.

– Вы слишком взвинчены, – отметил доктор.

– Я взвинчен, – проговорил Рэймонд, – и так будет до тех пор, пока ребенок не родится здоровым и невредимым, а эта девушка не окажется в безопасности. А теперь расскажите нам то, что сказали ей.