В ту ночь он сидел в их спальне, пока они не уснули, и даже думать не хотел о том, что им снится. Наутро, а это было воскресенье, после того как они обсудили вчерашнюю ночь в темноте, после завтрака мальчики могли рассказать больше, потому что при свете дня уже не так боялись. Затем он поехал на Гам-стрит на юге Холта, в старую, лучшую часть города. Красивый район, усаженный американскими кленами, вязами, каркасом и кустами сирени вдоль дворов и ухоженных газонов, хотя в начале весны зелень только начала проклевываться. В одном-двух кварталах к западу, у методистской церкви, зазвонили колокола. Затем к мессе позвали у католической, в квартале на востоке.

Гатри вышел из пикапа и подошел к белому дому, обшитому сайдингом внакрой, взошел на крыльцо и постучал в дверь. Вскоре дверь распахнулась. Выглянула миссис Бекман. Приземистая и квадратная, она уже казалась озлобленной. На ней было домашнее платье и тапочки с открытым мыском, а прическа жестко уложена лаком.

– Ты, – проговорила она. – Те чё надо?

– Скажите Расселу выйти сюда, – сказал Гатри.

– С чего бы?

– Хочу с ним поговорить.

– Он не обязан с тобой говорить.

Она держалась толстой рукой за ручку двери.

– Здесь не школа. Ты здесь никто. Чё бы те просто не убраться к чертям?

– Скажите ему выйти. Я хочу с ним поговорить.

– Дорис, – раздался изнутри мужской голос. – Закрой эту чертову дверь. Сквозняк.

– Лучше выйди-ка сюда, – позвала она.

Она даже не повернула головы, когда говорила это. Вместо этого пристально следила за Гатри.

– Выходи, – повторила она.

– Кто там?

– Он.

Послышались шаги, ее муж появился в дверях.

– Чё он хочет?

– Опять за Расселом.

– В чем дело?

– Он не сказал, в чем дело.

Гатри смотрел на пару в обрамлении дверного косяка: высокий и худой Бекман в белой рубашке и черных матовых штанах, с газетной страницей в руке, нависший над толстой коротышкой-женой.

– В чем дело, Гатри?

– Твой сын вчера издевался над моими детьми. Я намерен поговорить с ним об этом.

– Какого черта ты теперь несешь? Сегодня воскресенье, утро. Нельзя оставить его в покое хотя бы в воскресное утро?

– Скажи ему выйти сюда, – настаивал Гатри.

Бекман присмотрелся к Гатри.

– Ладно, ей-богу, – проговорил он. – Посмотрим, в чем тут дело.

Повернулся к жене.

– Сходи за ним.

– Он еще спит.

– Так подними.

– Он не имеет права сюда приходить, – возмутилась она. – Как он смеет?

– По-твоему, я не знаю? Делай, как говорю.

Она ушла, и вскоре Бекман вошел в дом и закрыл дверь. Гатри ждал на крыльце. Он оглянулся на улицу и тротуар, на деревья с набухавшими почками у парковки, на большие дома, тихо и мирно стоявшие через дорогу. Сосед, Фрейзер, вышел в воскресной одежде из своего белого дома, постоял минутку на крыльце, достал сигарету, закурил. Он огляделся, увидел Гатри и кивнул ему, Гатри кивнул в ответ. Вышла миссис Фрейзер, муж указал ей на какую-то клумбу перед домом. Они сошли с крыльца, миссис Фрейзер нагнулась, чтобы рассмотреть всходы. Затем подняла голову, сказала что-то мужу, тот ответил. Они все еще тихонько беседовали, когда Бекман вернулся на крыльцо. Сын, здоровяк, шел за ним, миссис Бекман выкатилась последней. Вдыхая утреннюю прохладу, все они встали на крыльце, ограниченном перилами. Гатри стоял напротив. Мальчик был в джинсах и майке, босиком. Он только проснулся.

– Итак, – начал Бекман, обращаясь к Гатри. – Скажи ему в нашем присутствии, в чем дело. Чё, как ты утверждаешь, стряслось?

Гатри обратился напрямую к мальчику. Его голос звучал напряженно, сдавленно.

– Ты зашел слишком далеко. Теперь ты издеваешься над моими детьми. Ты и этот парень Мёрфи. Прошлой ночью ты вывез их за город и напугал, да к тому же решил, что будет умно снять с них штаны и заставить идти домой пешком. Они еще совсем маленькие. Им всего девять и десять лет. Они ничего тебе не сделали. Они все мне рассказали. Ты просто трус, верно? Если имеешь что-то против меня, приди и поговори об этом со мной. Оставь в покое моих детей.

– В чем дело? – насторожился Бекман. – Чё он говорит? Ты чё-то знаешь об этом?

– Не знаю я, чё он говорит, – ответил парень. – Понятия не имею, какого черта он несет. Опять завирает, как обычно. Я даже не знаю его детишек.

– Еще как знаешь, – сказал Гатри.

Он едва не лишился дара речи. Сам слышал, какой сдавленный у него голос, едва мог им владеть:

– Ты опять врешь. Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Да не знаю я его детей! – вскричал парень. – Не узнал бы, поставь он их сейчас передо мной! Вечно он всех собак на меня вешает. Гоните его отсюда.

– Ах ты мерзавец, – возмутился Гатри. – Снова врешь!

На этом разговор закончился. Гатри подлетел к парню, схватил его за грудки.

– Ах ты жалкий сукин сын! Оставь моих детей в покое!

Гатри толкнул парня к передней стене дома, сцепив кулаки под его подбородком.

– Еще раз тронешь моих детей…

Но Бекман тоже полез в драку. Схватил Гатри за руки.

– Отпусти его! – заорал он. – Отпусти!

– Предупреждаю! – кричал Гатри все еще сдавленным, не своим голосом, лицо в считанных дюймах от лица мальчишки. – Черт бы тебя побрал!

Он тряхнул парня, его голова ударилась о стену дома, глаза вспыхнули тревогой, удивлением и гневом, подбородок приподнялся над кулаком Гатри, голова откинулась; он встал на цыпочки, его руки вцепились Гатри в запястья.

– Отпусти, черт! – орал Бекман.

Его жена била Гатри по спине, драла его куртку ногтями, верещала что-то неразборчивое, даже не слова, просто издавала гневные пронзительные вопли. Бекман все еще цеплялся за руки Гатри, затем прекратил, замахнулся и ударил его в скулу, Гатри завалился на бок, таща парня за собой. Очки у Гатри сломались и свисали с одного уха. Бекман наклонился и снова размахнулся, ударив его над ухом.

Соседи Фрейзеры все видели. Миссис Фрейзер побежала в дом звонить в полицию, ее муж спешил через двор, разделявший два дома.

– Хватит! – кричал он. – Хватит, мужики, прекратите!

Гатри поднялся, оттолкнул мальчика, и Бекман снова обрушился на него, дико размахнувшись, но Гатри поднырнул под его руку и ударил его под кадык, в открытую горловину белой рубашки. Бекман упал на спину, задыхаясь. Его жена заорала и попыталась помочь ему встать, но он ее оттолкнул. Мальчик ринулся на Гатри сбоку, опустив голову, сбил его с ног. Они ударились о перила, и Гатри услышал, как в боку у него что-то щелкнуло, а затем они упали, мальчик поверх него.

Гатри боролся с мальчиком на полу крыльца, а Бекман поднялся, снова подошел, наклонился над сыном, улучил момент и ударил Гатри в лицо. Гатри отпустил парня, и отец с сыном начали бить его вместе, лупили, пока он пытался перекатиться и закрыться. Когда они прекратили, миссис Бекман бросилась вперед и пнула его в спину. Гатри перекатился к ней лицом и, когда она размахнулась, чтобы ударить его снова, поймал ее за ногу, отчего женщина резко села на пол, платье ее задралось до ляжек, и она просто сидела и вопила, пока муж не поднял ее на ноги и не сказал заткнуться. Она пришла в чувство и поправила платье. Гатри поднялся на колени, встал. Его лицо было перепачкано кровью из-за разбитого носа и брови. Нагрудный карман куртки был оторван, болтался, как язык. Гатри пытался отдышаться. Один глаз уже оплывал, бок болел там, где он ударился о перила. Он огляделся, чтобы найти очки, но не увидел их.

– Мужики, – увещевал Фрейзер. – Угомонитесь. Так не дело.

– Гатри, лучше убирайся отсюда, – сказал Бекман. – Предупреждаю.

– Ты сукин сын, – задыхаясь, проговорил Гатри.

– Лучше уходи. А то еще добавим.

– Скажи своему сыну…

– Ничего я ему не скажу. Оставь его в покое.

Гатри оглядел их.

– Лучше скажи, чтоб он больше не смел трогать моих детей. Я вас всех сейчас предупреждаю.

– Погодите, – оборвал их Фрейзер. – Послушайте, мужики.

Тут на синей машине шерифа подъехал Бад Сили, поспешно выбрался из нее, оставив дверь открытой, подбежал к дому. Это был тучный краснолицый мужчина с тугим животом.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Непохоже на встречу воскресной школы.

Он ступил на крыльцо и оглядел их.

– В чем дело? Кто-нибудь мне скажет?

– Гатри напал на моего сына, – сказал Бекман. – Пришел утром прямо к дому, поднял переполох из-за какой-то брехни про своих детей. Вызвал моего сына на улицу и напал. Но мы его угомонили.

– Все верно, Том? Так все было?

Гатри не ответил. Он все еще смотрел на Бекманов.

– Не смей больше их трогать, – проговорил он. – Я только раз тебя предупреждаю.

– Я чё, обязан это слушать? – спросил Бекман шерифа. – Это мой дом. Я не обязан слушать это дерьмо на своем крыльце.

– Вот что я скажу, – ответил Бад Сили. – Вы все трое приезжайте-ка ко мне в участок. Там и обсудим. Том, ты поедешь со мной. И, Бекман, вы с сыном поедете за мной на своей машине.

– А как же я? – спросила миссис Бекман. – Он и на меня напал.

– Вы тоже поедете, – ответил шериф. – С ними в машине.