И снова, как и в то осеннее воскресенье, Мэгги везла девушку за город, семнадцать миль на юг от Холта, и девушка снова боялась, как и в тот день, но теперь она внимательно разглядывала пейзаж за окном вдоль дороги, ведь он был ей знаком, и спустя двадцать минут они свернули на дорожку к старому деревенскому дому, и машина остановилась у проволочных ворот. Девушка долго сидела и смотрела на ветхий домишко. Внутри, на кухне, зажегся свет. Потом зажглась лампочка над входной дверью, и Рэймонд вышел на крыльцо, укрытое сеткой.

– Ну же, – подбодрила ее Мэгги Джонс. – Вот и узнаешь.

– Я боюсь того, что они скажут, – ответила девушка.

– Они вообще ничего не скажут, если так и будешь сидеть в машине.

Она открыла дверь и вышла, все еще глядя на дом и на старика на крыльце. Затем Гарольд присоединился к брату. Оба стояли, не двигаясь, и наблюдали за ней. Она медленно, тяжело побрела к крыльцу, слегка отклоняясь назад, чтобы уравновесить живот. В холодных сгущавшихся сумерках она остановилась у первой ступеньки и взглянула вверх, на них. Поднялся ветер. Зимнее пальто было ей теперь слишком узко, поэтому она не застегнула его на животе, и полы захлопали по бедрам.

– Это я, – сказала она. – Я вернулась.

Они смотрели на нее.

– Это мы видим, – проговорил один из них.

Она смотрела на них снизу вверх.

– Я пришла спросить вас… – начала она. – Я хотела спросить, не позволите ли вы мне вернуться сюда и жить с вами.

Они смотрели на нее – два брата, старики в рабочей одежде с седыми, коротко стриженными, непослушными волосами, штанины их комбинезонов пузырились на коленях. И ничего не говорили.

Она огляделась.

– Все выглядит как прежде, – выдохнула она. – Я этому рада.

Снова повернулась к ним. Подождала и продолжила:

– Как бы то ни было, я хотела поблагодарить вас. За все, что вы для меня сделали. И хотела сказать, что сожалею обо всех неприятностях, которым стала причиной. Вы были добры ко мне.

Старики стояли и смотрели на нее, не говоря ни слова, не двигаясь. Будто бы не знали ее или не хотели вспоминать то, что знали о ней. Она не могла понять, что они думают.

– Надеюсь, у вас обоих все хорошо, – произнесла она. – Я вас больше не потревожу.

Она отвернулась, чтобы уйти к машине.

Когда девушка уже была на полпути к воротам, Гарольд заговорил.

– Мы не потерпим, если ты снова так уедешь, – сказал он.

Она замерла. Развернулась лицом к ним.

– Понимаю, – признала она. – Я так не сделаю.

– Мы не хотим повторения этого. Ни за что.

– Нет.

– Это следует прояснить.

– Да, я понимаю.

Она стояла и ждала. Ветер раздувал полы ее пальто.

– Ты как? – спросил Рэймонд. – Тебя не обижали?

– Нет. Все нормально.

– Кто там в машине?

– Миссис Джонс.

– Правда?

– Да.

– Я так и подумал.

– Входи уже, – позвал ее Гарольд. – Снаружи холодно, в такую-то погоду.

– Я только возьму коробку, – сказала она.

– Заходи, – ответил Гарольд. – Мы сами ее заберем.

Она подошла к дому, взобралась по ступенькам, а Рэймонд прошел мимо нее к машине. Мэгги Джонс вышла и достала коробку с заднего сиденья, передала ее ему, пока Гарольд с девушкой ждали на крыльце.

– Как думаешь, с ней все нормально? – мягко спросил Рэймонд у Мэгги.

– Думаю, да, – сказала она. – Насколько могу судить. Но вы уверены, что хотите попробовать снова?

– Ей же нужно где-то жить.

– Верно, но…

Рэймонд резко отвернулся и уставился в темноту, туда, где позади конюшни и загонов сгущалась ночь.

– Эта девушка не желает нам зла, – проговорил он. – Она изменила нашу жизнь, и мы тосковали, пока ее не было. Как бы то ни было, что нам делать с детской кроваткой?

Он снова повернулся к Мэгги Джонс и взглянул ей прямо в глаза, а после понес коробку с одеждой девушки к дому. Мэгги крикнула:

– Я буду на связи! – забралась в машину и уехала.

В старом доме два брата и беременная девушка сели за кухонный стол. Оглядевшись, она увидела, что кухня снова пришла в беспорядок. Братья Макфероны ее запустили. На свободных стульях валялись крепежные болты, скобы, прикручиваемые тиски и почерневшие пружины, стопки журналов и газет грудой были свалены у дальней стенки. На столешницах стояла грязная посуда, скопившаяся за несколько дней.

Гарольд встал, чтобы разогреть девушке на газовой плите кофе и суп из банки.

– Хочешь нам рассказать? – спросил он.

– Подождет до завтра? – откликнулась она.

– Да. Мы хотим услышать это, когда будешь готова.

– Спасибо, – ответила она.

В старом доме было тихо, только ветер да звук греющейся еды на плите.

– Мы так волновались за тебя, – сказал Рэймонд.

Он смотрел на нее, сидя рядом за столом.

– Мы очень беспокоились. Мы не знали, где ты. Не знали, что мы сделали, из-за чего ты захотела уехать вот так.

– Но вы ничего такого не делали, – ответила девушка. – Это не из-за вас.

– Что ж. Этого мы не знали.

– Это совсем не из-за вас, – проговорила она. – О, мне так жаль. Так жаль.

И тут она расплакалась. Слезы текли по ее щекам, и она пыталась их вытереть, но не поспевала. Она не издала ни звука за все время, пока плакала.

Старики смотрели на нее с выражением неловкости.

– Ну же, – сказал Рэймонд. – Все хорошо. Перестань. Мы рады, что ты вернулась.

– Я не хотела причинять вам беспокойство, – ответила она.

– Что ж, да, – отозвался он. – Мы знаем. Все хорошо. Забудь об этом. Все теперь хорошо.

Он потянулся через стол и похлопал ее по руке. Жест вышел неловким. Он не умел его исполнять.

– Забудь, – сказал он ей. – Ты вернулась, и мы этому рады. И больше не думай об этом.