Он обнаружил, что повсюду были оборки. Ими были украшены оба окна в спальне, покрывало, подушки. Даже зеркало над комодом. Джуди, должно быть, они нравились, подумал он. Она была в ванной, готовилась, что-то вводила. Он курил и смотрел в потолок. Прямо над прикроватной лампой на розовой штукатурке виднелось пятно света.

Затем она вышла из ванной в легкой ночнушке, сквозь ткань которой он различал темные медальоны ее сосков, очертание маленьких грудей и темный треугольник волос внизу.

– Не нужно было этого делать, – сказал он. – У меня была операция.

– Откуда ты знаешь, что я делала?

– Я предположил.

– Не предполагай слишком многого, – сказала она.

И улыбнулась. Сверкнула белыми зубами.

Она легла к нему в постель. Давно с ним такого не было. С Эллой они не спали вместе вот уже почти год. Джуди рядом с ним была теплой.

– Где ты получил этот шрам? – спросила она.

– Который?

– Вот этот, на плече.

– Не знаю. Наверно, от проволочного забора. А у тебя нет шрамов?

– Внутри.

– Правда?

– Конечно.

– По тебе не заметно.

– Я и не хочу, чтобы было заметно. От этого мало пользы, согласен?

– По моему опыту, нет, – ответил он.

Она лежала на своей стороне кровати и смотрела на него.

– Почему ты сегодня пришел?

– Не знаю. Было одиноко, наверное. Ты сама сказала в «Спуске» в тот вечер.

– Всем нам одиноко, – откликнулась она.

Она приподнялась на локте, наклонилась и поцеловала его, и он откинул ее волосы от лица, а потом, не говоря ни слова больше, она уселась на него, и он почувствовал ее тепло на себе, провел руками по ее спине под ночнушкой, по талии и гладким бедрам.

– А что стало с Роджером? – спросил Гатри.

– Что? – рассмеялась она. – Ты спрашиваешь о нем сейчас?

– Я думал о нем, пока ты была в ванной.

– Он ушел. Так было лучше для всех.

– Расскажи о нем?

– В смысле? – спросила она.

– Ну, как вы познакомились? – спросил Гатри.

Она оттолкнулась, выпрямилась и взглянула на него.

– Хочешь поговорить об этом сейчас?

– Мне просто интересно.

– Ну. Я была в баре в Браше. Это было давно. В какой-то субботний вечер. Я тогда была моложе.

– Ты и сейчас молода. Ты сама так сказала недавно.

– Верно. Но тогда я была еще моложе. Я пришла в бар и встретила парня, который стал моим мужем. Он был мил и сладкоречив. Старина Роджер уболтал меня смотреть на мир его глазами.

– Правда?

– Но спустя какое-то время он перестал быть милым.

Внезапно она погрустнела, и он пожалел о своих расспросах. Он откинул с лица ее волосы. Она покачала головой и улыбнулась, наклонилась поцеловать его. Он обнял ее, она была очень теплой и гладкой на ощупь. В ванной она не только переоделась в ночнушку, но и подушилась. Она снова его поцеловала.

– Можно тебя кое о чем попросить? – спросил Гатри.

– О чем?

– Можешь снять ночнушку?

– Это другое дело. Я не возражаю.

Она снова выпрямилась и стянула через голову сорочку. Джуди очень хорошо выглядела при свете лампы.

– Так лучше?

– Да, – ответил Гатри. – Мне кажется, да.

Двумя часами ранее он проезжал мимо дома Мэгги Джонс, свет там не горел. Так что он покатался по Холту, остановился купить сигарет и упаковку пива, а после выехал за пределы города и спустя пять миль к югу от Холта на узком шоссе принял решение и развернулся, поехал назад и остановился возле дома Джуди, школьной секретарши. Открыв ему дверь и впустив его, она улыбнулась и сказала:

– Что ж, привет. Хочешь войти?

Теперь, когда он уходил, она спросила:

– Ты еще вернешься?

– Возможно.

– Ты ведь не обязан. Но я буду рада, если еще придешь.

– Спасибо, – сказал Гатри.

Остаток ночи и следующий день он думал, что все осталось между ними. Но другие жители Холта тоже все знали. Он не понял, как об этом узнала Мэгги Джонс, но она узнала. В школе в понедельник она вошла в его класс после последнего урока.

– Так теперь все будет? – спросила она.

– Что именно так будет? – уточнил Гатри, глядя ей в лицо.

– Не надо, будь ты неладен. Ты слишком стар, чтобы притворяться тупым.

Он взглянул на нее. Снял очки, вытер их, снова надел. Его черные волосы казались поредевшими при свете. Он спросил:

– Как ты узнала?

– По-твоему, это большой город? По-твоему, кто-то в Холте не знает твой пикап?

Гатри повернулся на стуле и выглянул в окно. Те же зимние деревья. Улица. Тротуар. Оглянулся на нее. Она стояла в дверях и смотрела на него.

– Нет, – ответил он, – так не будет.

– Так что это было прошлой ночью?

– Это, – ответил он, – был человек, который был свободен ночью и не знал, что с этим делать.

– Ты мог приехать ко мне. Я была бы рада тебя видеть.

– Я проезжал мимо. Свет не горел.

– И ты решил заглянуть к ней, так?

– Вроде того.

Она пристально изучала его.

– Так намечается что-то постоянное? – наконец спросила она.

– Не думаю. Нет, – ответил он. – Нет. Она тоже этого не хочет.

– Ладно, – сказала Мэгги. – Но я не буду бороться за тебя. Я не собираюсь состязаться. Я этого делать не буду. О, да будь ты проклят, сукин ты сын.

Она вышла из класса и пошла по коридору, и остаток дня и всю ночь Гатри чувствовал себя сбитым с толку, одеревеневшим в движениях и мыслях.