Фрейя приходит в себя от запаха антисептика и яркого света софитов. К ней приближаются расплывчатые лица полудюжины людей, и сильная пульсирующая боль в пальце теперь превратилась в тупую. Далекие голоса медленно превращаются в четко сформулированные команды, которые, как она понимает, адресованы ей. Почему Фрейя так ужасно устала?

– Ты в порядке? – Аггелики нащупывает пульс, рядом с ней стоит аптечка.

Ксантос и Хади приседают по обе стороны, обмениваясь озабоченными взглядами. Фрейя собирается кивнуть, но голова пустая, как хэллоуинская тыква, и болтается из стороны в сторону, шея, похоже, не может выдержать ее вес. Ксантос убирает волосы с лица Фрейи. Она смотрит на него.

– Я думала, ты меня ненавидишь?

– Я не могу тебя ненавидеть, Фрия, – мягко говорит он.

– Я думала, ты подумал…

Его глаза мерцают, он улыбается.

– Расслабься. У тебя есть заботы и поважнее. Хади все объяснила.

– Но ты…

– Расслабься.

– Ты стоял с плакатом за Мишеля, – бормочет она.

Ксантос хмурится.

– Это был плакат Стефана. Я держал его всего три секунды, пока он завязывал шнурок.

Фрейя слабо улыбается, а затем вспоминает своего неожиданного гостя.

– Где миссис К.?

– Боже милостивый, Фрейя. Ты нас всех напугала!

Позади Аггелики и Хади появляется голова миссис К. Она хмыкает, морщинки вокруг ее янтарных глаз стали более глубокими и выраженными, чем прежде, но сами глаза все те же. Добрые. Умные. Внимательные.

– Приятно снова видеть тебя, хотя жаль, что обстоятельства сложились так, как есть.

Потрясенная Фрейя съеживается в мягких, теплых объятиях миссис К. Руки, которые держали ее тогда, много лет назад. Руки, которые взбивали, смешивали, рубили и смазывали маслом. Руки, которые она могла бы держать бесчисленное количество раз, пока росла, но предпочла не делать этого, и все из-за глупой гордости. Фрейя вдыхает запах миссис К. и думает о свежей выпечке. Если бы у доброты был свой собственный аромат, это был бы запах миссис К.

– Эй, мы же не можем допустить, чтобы ты развалилась посреди соревнований, не так ли? – мягко говорит миссис К.

Торнадо вины и счастья закручивается в груди Фрейи, высасывая из ее нутра долго таившиеся чувства и выталкивая их на поверхность, пока они не вырываются из нее с такой силой, что она больше не может их сдерживать. Стыд. Любовь. Сожаление. Радость. Угрызения совести. Благодарность. Так много чувств, которые она не может обуздать или понять, ускользают все быстрее и быстрее, пока ситуация полностью не выходит из-под контроля. Фрейя смотрит в глаза миссис К.

– Я…

Она хочет извиниться. За все. Простите, что снова и снова отворачивалась от вас, миссис К. Что притворялась, будто мне все равно. Что не сказала спасибо за гостинцы. Спасибо, что научили меня готовить. За то, что приняли меня в свою семью. За то, что приютили. За то, что присматривали за мной. За то, что сделали меня той, кем я являюсь сегодня. За материнскую поддержку, в которой я так отчаянно нуждалась, но не осмеливалась попросить. За то, что вы защищали меня в школе. За то, что не осудили. Не упрекнули. Извините, что укатила в Ноттингем, не попрощавшись. За то, что злилась. А потом была слишком горда, чтобы выйти на связь, хотя и хотела. За все.

Фрейя хочет сказать эти слова, но они не приходят. «Простите». Одно простое слово, которое она не может произнести. Вместо этого ее защитная стена начинает рушиться как раз тогда, когда она не может себе этого позволить. По кирпичику. Камень за камнем. Ее барьер падает. Слезы собираются в уголках ее глаз. Фрейя не может развалиться прямо сейчас – ее блюдо вот-вот оценит жюри.

– Как она? – Димитрий вглядывается в группу людей, столпившихся вокруг Фрейи. – Я принес еще воды.

– Хорошо, посторонние со сцены, пожалуйста! – командует Мини-Смокинг.

– Удачи. – Миссис К. похлопывает Фрейю по руке, как можно было бы погладить хорошую собаку. – Если бы я была судьей, твое блюдо меня бы покорило.

Фрейя улыбается.

– Думаете?

В глазах миссис К. появляется огонек.

– Ты завоевала меня своим халлуми.

Фрейя смотрит в лицо миссис К. Доброе лицо человека, который никогда не подведет. Никогда не бросит вас дома одного в девять лет. Никогда не устроит хаос на родительском собрании. Никогда не подарит на день рождения духи от своего женатого любовника. Никогда не забудет про родительское собрание. Никогда не позволит тебе голодать. Счастье теплится в ее сердце.

– Спасибо.

– Дамы и господа, учитывая травму Фрейи, мы приняли решение не переходить к основному блюду и десерту, – объявляет Смокинг по громкой связи, и по залу прокатывается ропот недовольства. – Мы приносим свои извинения за то, что это не будет обычное соревнование с обедом из трех блюд, но и обстоятельства у нас необычные, поэтому судьи будут основывать свое решение исключительно на закусках, приготовленных нашими участниками.

Мишель раздраженно вздыхает и бормочет что-то о закусках, основных блюдах и десертах, дополняющих друг друга на пути в кулинарный рай, о кулинарной утопии, достижимой только через баланс всех трех блюд, а затем что-то о потребности сходить в туалет. Ассистент уводит Мишеля за кулисы. Не он один расстроен: съемочная группа мечется туда-сюда, а наушники то вставляют, то вынимают, продюсеры грозятся выйти из проекта, раз эфирное время урезали. Царит хаос. Фрейя чувствует прилив разочарования. Она хотела пройти этот конкурс должным образом. От и до, от А до Я. Так никто не сможет попробовать ее чизкейк. Голова кружится, тошнота подкатывает к горлу, боль в пальце усиливается – хотя, если подумать, может, это все-таки правильное решение.

– Судьи, готовы обсудить закуски? – Смокинг смотрит на панель.

Тамека Аделеке поднимает взгляд от своего телефона, заправляя стриженые волосы за ухо, и, подняв указательный палец, просит еще минутку. Яннис Мустакас крутит свои густые усы.

– Где Талия? – Смокинг постукивает по наушнику, его глаза бегают по сцене.

Талия Дракос снова появляется из-за кулис.

– Все кадры строго выше пояса, – хмурится она на ближайшего оператора. – Хоть один кадр с моими бедрами, и я тебя засужу.

Фрейя тяжело сглатывает. Подумать только, все эти годы она боготворила Талию Дракос. Нереально. После долгих разглаживаний комбинезона Талии и правок ее позы, чтобы обеспечить наиболее лестный ракурс, камеры снова включаются. Мишель возвращается к прожекторам и оборачивается на Фрейю.

– Как твоя рука?

Фрейя поднимает палец во всем его перевязанном великолепии, здоровенный кусок окровавленной хлопчатобумажной марли говорит сам за себя. Убедившись, что с такой повязкой действительно готовить нельзя, он кивает и возвращается на свое рабочее место. Фрейя вздыхает. Страдания из-за повязки – ерунда; она мучилась со своей рукой большую часть жизни, но проблема в том, что Фрейя не может тронуть палец без риска потерять сознание. Она баюкает пульсирующую рану и смотрит на миссис К., которая отвечает на ее взгляд сияющей улыбкой. Милая миссис К.

– Мотор! – кричит режиссер.

Смокинг вновь нацепляет ухмылку бурундука.

– Итак, момент истины. Наши судьи в первую очередь обращают внимание на вкус и энергетическую ценность, но не последнюю роль играет и презентация – как говорила моя мама, нет смысла подавать серьезное блюдо, если оно выглядит как собачий обед…

Он подходит к судейской коллегии, где халлуми и арбузный салат Фрейи стоят рядом с кефтедес Мишеля, оба блюда выглядят блеклыми в студийном свете – ну это потом на постобработке подправят. Фрейя кусает внутреннюю сторону щеки. Наверняка она уже обогнала Мишеля по энергетической ценности, раз он выбрал жирную баранину? Или нет? Греческий салат, который Мишель приготовил в качестве гарнира, отвечает за здоровое питание.

– Каждый судья попробует оба блюда, а затем его попросят выставить баллы по десятибалльной шкале, что означает, что через несколько минут либо Фрейя Баттерли, либо Мишель Верньон будут объявлены победителями «Золотой ложки»!

Сердце Фрейи трепещет от надежды и страха.

– Судьи, вперед!

Фрейя будто покидает свое тело. Мишель нервно мнет края фартука. То ли она привыкла к пульсации, то ли прилив адреналина рассеялся, Фрейя не знает, но вся нервозность пропала. Вместо этого она чувствует себя до странного спокойной. Может, у нее вышли из строя надпочечники и им больше нечего дать? А может, дело в присутствии миссис К., но так или иначе, теперь, когда участь Фрейи находится в руках судьбы (ладно, в руках трех поваров мирового класса), ее охватила полная безмятежность.

Яннис Мустакас первым пробует кефтедес Мишеля. Наклонившись и наколов баранину, он подцепляет вилкой салат, чтобы приготовить мини-кебаб, и медленно подносит его к своей густой бороде.

– Изысканно, – говорит он, складывая кольцо большим и указательным пальцами. – Мясо сочное, а смесь орегано, петрушки и мяты обеспечивает правильный баланс аромата. Идеальная смесь.

Фрейя чувствует укол беспокойства.

Талия Дракос смотрит на тарелку, которую перед ней поставили, и хлопает в ладоши ассистентке, которая убегает со сцены влево.

– Талия, не могли бы вы озвучить нам свой вердикт? – Мини-Смокинг нервно сжимает карты-подсказки.

– Презентация потрясающая. Такой калейдоскоп цветов в салате. – Талия накалывает баранину вилкой, а сама хватает салфетку, которую ассистентка подает ей под столом.

– Замечательно. Тает во рту. Чувствуется, сколько любви повар вложил в свое блюдо. Говорят, картинка красноречивее тысячи слов – ну, скажу я вам, такое блюдо может вызвать миллион ощущений. Я чувствую взрыв вкуса на языке и…

Каждый комплимент – словно удар ножом в сердце Фрейи. Кажется, она все-таки не достигла просветления. Ладно бы за эксцентричность хвалили ее салат халлуми, но гастрооргазм над блюдом соперника почти невыносим. Камера поворачивается к Фрейе, чтобы заснять ее реакцию.

– Честно говоря, мои вкусовые рецепторы сейчас устраивают вечеринку во рту, – продолжает Талия. Разве она не может хоть немного сдержаться? – Поистине великолепно.

Очевидно, нет.

– Лучший кефтедес из баранины, который я когда-либо пробовала. – Талия поворачивается к режиссеру. – Тут обрежь. Никто не должен видеть, как я глотаю. «Золотая ложка» – это не гестапо, верно? – Она тут же срыгивает массу в салфетку и тайком сжимает ее в кулаке. Фрейя и Мишель переглядываются.

– И, наконец, Тамека? – вмешивается Мини-Смокинг.

Тамека выпрямляется, раздувает грудь и склоняет подбородок к блюду с бараниной.

– Аромат райский. – Она водит вилкой у носа. – И вкус… – Тамека пробует. – Совершенно чудесный. Все, что можно пожелать от местного деликатеса, и даже больше.

Уверенность Фрейи рушится. Это намного больнее, чем отрубить палец.

– А Мишель точно не киприот? – продолжает Тамека. По аудитории прокатывается гул смеха.

– Спасибо, судьи. А теперь переходим к халлуми и арбузному салату Фрейи. – Мини-Смокинг ведет их вперед.

Желудок Фрейи сжимается. Ближайший оператор едет к ней, чтобы сделать более крупный кадр реакции, поднося объектив так близко к лицу, что каждая пора кожи должна выглядеть как гигантский кратер. Фрейя начинает потеть.

– Красивая презентация, – начинает обсуждение Яннис Мустакас. – Настоящая радуга цветов. Только посмотришь – и уже радостно. Весело.

– Хотя я не могу отделаться от мысли, что с питой ты промахнулась, – вмешивается Талия. – Пита немного приземлила бы вкус. Стала бы холстом, на котором можно рисовать.

– Я не согласен, – говорит Яннис. – Люблю легкость. Весь смысл закуски в том, чтобы разжечь аппетит, а не насытить человека. Ими нас дразнят. Кому нужно объедаться до основного блюда.

Талия Дракос стреляет в него пронзительным взглядом.

– Нужно же что-нибудь, во что можно вонзить зубы, – игриво рычит она в камеру.

Яннис вонзает вилку в ломтик халлуми с большей силой, чем требуется, металлические зубцы царапают посуду. Он подносит сыр к губам.

– Хорошо.

Хорошо? Хорошо?! Фрейе хочется кричать. Что ее учительница английского в школе говорила о слове «хороший»? Безвкусный. Пустой. Невнятный. Веганские рулеты хороши. Теплый чай хорош. Но ее лучший салат с халлуми и арбузом? Как этот судья посмел! Он передает блюдо Талии.

– Презентация немного бессистемна, – замечает она. – Мне нравится видеть симметрию и стиль. Знать, что повар потрудился.

– Однако в этом хаосе есть красота, не так ли? – говорит Яннис.

– Нет. Не думаю. – Талия Дракос опускает вилку в салат. Фрейя задерживает дыхание. Талия Дракос собирается попробовать ее еду. Талия Дракос. Единственная и неповторимая Талия Дракос (хоть она и стерва). Талия кладет в рот зеленую фасоль, покрытую халлуми, и арбуз. Жуя, как лама, она берет еще, на этот раз вылавливая фисташку из салата. – Вкусно.

Только вкусно? Не изысканно? Или божественно? Нет взрыва вкуса во рту?

Талия передает блюдо Тамеке.

Вот и все? Весь ее отзыв? «Вкусно?» Не роскошно? Не умопомрачительно? Никакого гастрооргазма? Совсем ничего? Фрейя чувствует себя хрупкой. Как будто ее кости вот-вот рассыплются на миллион осколков. Она смотрит на миссис К., которая держит две пары скрещенных пальцев и сияет, как само солнце. Фрейя снова обращает внимание на судейскую коллегию. Тамека закрывает глаза, чтобы вдохнуть сладкий аромат арбуза.

– Чудесно. – Хорошее начало. – Прекрасный вкус. Замечательная заправка – прекрасная смесь винного уксуса с инжирным сиропом – сладкая, но не слишком приторная, а бальзамик прекрасно ее оттеняет. – Она сглатывает. – Есть несколько замечательных текстур. Гранат восхитительно сладкий, а фисташки идеально соленые – прекрасный противовес, а халлуми – не что иное, как тающий во рту шедевр, что нелегко… Мы все знаем, что халлуми бывает трудно сделать правильно. Вам нужен мягкий сыр, а не резина. Но это триумф.

Фрейя чувствует прилив надежды. Триумф. Это больше похоже на настоящий отзыв.

– А теперь настал решающий момент. – Мини-Смокинг снова вступает в бой. – Судьи, теперь вы должны выставить оценки. Простая десятибалльная система. Участник, набравший наибольшее количество баллов, станет победителем «Золотой ложки».

Пятна исчезают с лица Фрейи, лоб покрывается холодным потом.

– Давай, Фрейя! – доносится с балкона голос Хади.

– Allez, Michel, – отвечает Стефан с другого балкона.

– Тише, пожалуйста. – Мини-Смокинг прижимает карточки к груди. – Итак, момент, которого вы все ждали. – По спине Фрейи пробегает дрожь. – Без лишних слов, великолепный салат с халлуми и арбузом от Фрейи. Яннис, не могли бы вы начать, пожалуйста.

Желудок Фрейи переворачивается, в душе борятся страх и надежда. Яннис прочищает горло.

– Презентация представляла собой красивую абстрактную мешанину. Прекрасные цвета. Халлуми был вкусным. Отличная концепция, она получила высокие оценки по таблице пищевой ценности, но было небольшое металлическое послевкусие. – Фрейя холодеет от ужаса. – От меня семерка, – заключает он.

Снова вспыхивает надежда. На таких строгих соревнованиях семерка – это неплохо, верно?

– Спасибо. – Мини-Смокинг улыбается своей сверкающей улыбкой. – Далее замечательная Талия Дракос…

– От меня пятерка, – рявкает она. – Прекрасное блюдо, но я должна согласиться с Яннисом, местами у него действительно был привкус металла.

Фрейя в ужасе закрывает глаза. Металлический привкус? Палец, должно быть, испачкал тарелку кровью.

– А Тамека?

– Очень понравилось, – улыбается Тамека. – Отличное блюдо. Я никакого металла не почувствовала. Халлуми был сенсационным. Арбуз такой сладкий и ароматный. Девятка от меня.

– Потрясающе. – Мини-Смокинг нажимает наушник. – Итак, средний балл Фрейи – семь. Молодец!

Все вокруг замедляется. «Молодец»? Это ее так утешили из жалости? Молодец, в другой раз получится? Или как тройка в школьном отчете, намек на то, что, хоть ты и старался изо всех сил, все равно никогда ничего не добьешься? Стоит ли сказать, что металлический привкус может быть от ее крови? И если да, то поможет это или помешает?

– А теперь переходим к кефтедесу из баранины от Мишеля. – Мини-Смокинг подводит судей к следующему блюду.

– Яннис, могу ли я услышать ваши оценки, пожалуйста.

Яннис шевелит усами.

– Опять же, это семерка.

Фрейя резко выдыхает, пока Яннис излагает свои причины. Они с Мишелем идут ноздря в ноздрю. Все еще может измениться.

– Спасибо, Яннис, – усмехается Мини-Смокинг.

– Вам слово, Талия.

– Просто сенсационно, – выдает она. – Заслуженная десятка.

Фрейя чувствует, как твердеет ее желудок. Она смотрит в пол, который мчится к ней навстречу. Мишелю нужно получить смехотворно низкий балл от Тамеки, чтобы Фрейя имела хоть какие-то шансы на победу. Если бы только ее палец не кровил. Если бы только…

– И, наконец, Тамека? – продолжает Мини-Смокинг.

Она улыбается:

– Я отдам блюду должное и тоже поставлю идеальную десятку! Совершенство на тарелке. Никогда не пробовала ничего подобного.

Сердце Фрейи падает, надежды и мечтания обрушиваются лавиной, амбиции всей жизни испаряются прямо у нее на глазах, а на языке горчит вкус поражения. Подумать только, миссис К. проделала такой путь, чтобы увидеть, как ее ученица проигрывает. Хади тоже. Раздавленная и разочарованная, Фрейя стоит, безвольно уронив руки, а толпа ревет, празднуя победу Мишеля. Был бы результат таким же, если бы палец не кровоточил? И в глубине души Фрейя признает, что, хотя она, возможно, и набрала несколько дополнительных очков, ей противостоял один из самых высококвалифицированных поваров в мире. Ну серьезно, Мишель с его кефтедес все равно выиграл бы. Гадские мужчины!

– Мишель Верньон, судьи признали вашу еду изысканной, божественной и непревзойденной. Мало того, что вы победитель конкурса, мы хотели бы почтить вас, наградив «Золотой ложкой»! – объявляет Мини-Смокинг с визгом восторга.

Фрейя втягивает щеки и не знает, что делать и куда смотреть, и, хотя все взгляды устремлены на Мишеля, она знает, что заслужила лишь сочувствие.

– О, mon dieu. – Мишель подходит к микрофону, виновато оглядываясь на нее. – Merci. Спасибо.

Фрейя наблюдает, как ее соперник исполняет свою мечту. Смокинг, отпуская шуточки, вручает Мишелю трофей, который блестит в лучах прожектора. Настоящий трофей. Мишель просто пришел и выиграл «Золотую ложку». Горло сжимается, уши печет, но Фрейя не должна плакать. Ей нужно держать себя в руках перед камерами, изобразить эталон стоицизма и силы, готовой смиренно принять поражение.

– Я шел к этому моменту… – Мишель смотрит на Стефана, стоящего на краю балкона. – Двадцать лет?

– Ooh, là. Trente, quand meme [36], – отвечает Стефан.

– Хорошо, тридцать, – говорит Мишель. – Это большая честь и привилегия. Спасибо Талии Дракос за создание конкурса. Спасибо организаторам и судьям. Кристосу, Димитрию и Ксантосу за то, что так много поведали мне о кипрской еде, а также Фрейе за то, что она была фантастическим противником. – Он поворачивается, чтобы посмотреть на нее. – Без Фрейи я не смог бы приготовить еду такого качества, как сегодня. Она была грозным соперником во время соревнований, и я с самого начала знал, что именно ее мне предстоит побить… победить, извините. Такая талантливая. Такая креативная. Такая молодая. Если у вас когда-нибудь будет такая возможность, вы непременно должны попробовать ее чизкейк – на днях она приготовила его для нашей команды, и это был, возможно, самый вкусный десерт, который я когда-либо пробовал. Она настоящий талант. Меня даже пугает, что она так много знает в столь юном возрасте. У меня на двадцать лет больше опыта на кухне, и все же она мне ровня. Жаль, что так случилось с ее пальцем… Я только… Извини, Фрейя.

Слеза скатывается по щеке. Фрейя пытается сохранять лицо, но все ее тело дрожит, и она больше не может сдерживать свои эмоции. Бежать некуда. Больше некуда идти. Она обязана принять поражение так же, как и победу. Однако неприятно смотреть, как Мишель носит трофей туда-сюда по сцене и показывает своим фанатам, которые оглушительно топают ногами по полу.

– Michel D’Or! Michel D’Or! Michel D’Or! [37]

Фрейя медленно уходит, чтобы зализать свои раны подальше от чужих глаз, ее голова низко опущена, слезы катятся по лицу, а сердце разрывается на куски.

* * *

– Ты была изумительна. Твоя еда великолепна, – настаивает Хади. – Попасть в финал – само по себе огромное достижение.

– Одна ласточка лета не делает. Всегда можно попробовать на следующий год, – успокаивает Димитрий.

– Может быть, в следующий раз. – Глаза миссис К. мерцают, когда она обнимает Фрейю своими маленькими сильными ручками. – Но сначала давай отвезем тебя в больницу и разберемся с этим пальцем.

Фрейя закрывает глаза и позволяет себе погрузиться в самобичевание. Если и было безопасное место, чтобы как следует пожалеть себя, то оно здесь, в материнских объятиях миссис К.

– Я отвезу ее. – Появляется Ксантос. – Я отвезу ее на мотоцикле. Я знаю все короткие пути.

Миссис К. смотрит на него.

– Я не уверена, что мотоцикл – хорошая идея. Она ведь не может нормально ухватиться. Можешь вызвать такси?

Десять минут спустя Фрейя сидит на заднем сиденье такси, втиснутая между Хади и миссис К., в то время как Ксантос с переднего сиденья подсказывает водителю, как проехать по городским закоулкам Пафоса к четырехэтажному зданию в форме пирамиды. Они подъезжают к больничной стоянке, Ксантос расплачивается и проводит их всех в здание. Больница переполнена, все места в зале ожидания заняты, и люди сидят прямо на на полу на импровизированных подушках из сумок и накидок. Миссис К. находит Фрейе место на низком подоконнике рядом со стойкой регистрации и садится рядом на корточки.

– Я сожалею, что так вышло с твоим пальцем, но очень рада, что мы провели чуть больше времени вместе.

– Я тоже, – говорит Фрейя, гадая, через сколько часов попадет к врачу и стоит ли оно того.

– Я хотела, отдать тебе это… – Миссис К. достает из своей большой сумки альбом и кладет его на колени Фрейе.

– Что это?

– Открой, – подмигивает миссис К.

Фрейя повинуется и видит себя. Свои фотографии. Вот она в восемь лет готовит торт с ананасами. В девять замешивает тесто для хлеба. В десять жарит своего первого лосося. Статья из «Ноттингем-Пост» с заголовком «Местная девушка выиграла Юниорский кулинарный конкурс» и фотографией Фрейи, гордо держащей победный клубничный чизкейк. Сердце Фрейи наполняется теплым светом, пока она просматривает все новые и новые фотографии, на которых она режет, рубит и чистит кожуру. Написанный ее неровным почерком рецепт домашней пиццы и бесчисленное количество меню той же ручкой. Фрейя перелистывает страницы, останавливаясь на другой статье «Ноттингем-Пост», озаглавленной «Ой, она снова это сделала!», где рассказывается, как в следующем году она победила в конкурсе молодых британских су-шефов. И, наконец, на последней странице результаты ее квалификации в «Золотой ложке».

– Вы знали, что я отобралась? – ошеломленно спрашивает Фрейя.

Миссис К. обнимает е за плечо.

– Конечно, я знала. Ты же не думала, что я отвернулась от тебя, не так ли?

Фрейя вытирает слезы с глаз.

– Но я так ужасно себя повела. Я была…

– То, что я чего-то не вижу, не означает, что я чего-то не понимаю… кстати. – Миссис К. лезет в сумку и достает маленькую подарочную коробку. – Твоя мать попросила передать тебе.

– Вы видели мою маму?

– Ей жаль, что она не может быть здесь, она так безмерно гордится тобой, Фрейя.

Фрейя в панике.

– Она знает, что я здесь?

Миссис К. кивает.

– Она тоже хотела бы приехать.

– Она не расстроилась по этому поводу или что-то в таком роде?

– С чего бы? – Миссис К. тянется к ее руке. – Фрейя, она рада, что ты живешь своей жизнью. Что ты… как там она сказала: «поехала за золотом». Твоя мама желает тебе добра. Я уверена, что она живет мыслями о тебе.

Фрейя чувствует, как ее сердце наполняется горько-сладкой волной радости и печали. Если бы только ее мама могла приехать… Но, конечно, это совершенно невозможно. Она смотрит на подарочную коробку и читает бирку.

Я так горжусь тобой и хочу быть той матерью, которую ты заслуживаешь. Живи полной жизнью за себя и за меня.

Мама

P. S. Пришло время двигаться дальше. Нельзя бежать на месте!

К горлу Фрейи поднимается комок. Она обводит пальцами почерк матери и пытается представить, где та была, когда писала эти слова. Сидела в своем любимом кресле у окна в общей гостиной? Или на скамейке в парке во время одной из утренних прогулок? Или, может, сочинила его на воображаемом пляже с белым песком рядом с бирюзовой водой – храни боже силу воображения. Фрейя распыляет духи на запястье и вдыхает свежий цветочный аромат лотоса, фрезии и белых лилий. Запах, который ассоциируется у нее с матерью. Решив перелить содержимое нового флакона в старый, который почему-то кажется лучше, стекло более гладкое, прочное и успокаивающее, Фрейя видит, как Ксантос возвращается от банкомата. Как-то она уж слишком сильно в него влюбилась, но ничего с собой поделать не может. Он шагает к ним.

– Ты не против, если я сяду? – спрашивает Ксантос, указывая на подоконник рядом с ней.

– Пойду-ка проверю, что ваша подруга не заблудилась. – Миссис К. понимает, что лучше ей уйти, и оглядывается в поисках Хади, которая добрых пятнадцать минут назад скрылась в туалете и до сих пор не вернулась.

Фрейя улыбается, кладет духи в сумку и освобождает для него место. Он усмехается.

– Как английский пациент?

– Английский пациент в порядке [38], – подхватывает она, прислонившись спиной к окну и наблюдая за хаосом в зале ожидания. – Но английскому пациенту было бы еще лучше, если бы ей не пришлось возвращаться в Великобританию.

Он берет ее за здоровую руку.

– Извини, что не остановил автобус. Прости, что вызвал у тебя всю эту сумасшедшую панику, но я не идеален, Фрия. Я ревновал. Мне было больно, и я хотел, чтобы тебе тоже было хоть немного больно, ровно настолько, чтобы тебя встряхнуть. Я знал, что Димитрий привезет тебя.

– Мог бы поделиться со мной этой крупицей информации.

– Мне правда жаль. И мне жаль, что тебе сегодня не повезло. – Он трется о ее руку своим щетинистым подбородком. – Но для меня ты всегда победительница.

Фрейя оглядывает приемный покой, ожидая волну боли и разочарования, но вместо этого накатывает чувство умиротворения.

– Забавно. – Она поворачивается к нему и смотрит в глаза. – Всю свою взрослую жизнь я думала, что кроме «Золотой ложки» мне больше ничего не надо, и все же сегодня, подойдя к мечте так близко, я поняла, что это был суррогатный сон.

Ксантос хмурится.

– Суррогатный сон?

– Ну знаешь, когда думаешь, что хочешь чего-то, а на самом деле все время мечтал о чем-то другом?

– Нет, не знаю.

Фрейя смеется.

– Если бы сегодня я выиграла «Золотую ложку», мое имя напечатали бы в газете, у меня был бы блестящий трофей, немного другая биография в твиттере, гламурный титул в автоподписи и, конечно же, шанс на лучшую работу, но правда, изменилась бы моя жизнь? Ну то есть да, я могла стать известной, но, помимо этого, я оставалась бы такой же, как если бы заняла второе место. Только теперь я понимаю, что дело не в победе; речь шла о самом выходе в финал.

Ксантос смотрит на нее в замешательстве.

– Оказаться здесь, на Кипре – вот мечта. Жить в Лаппо и просыпаться под теплыми лучами солнца, слышать шум моря и вдыхать ароматы со склона холма – это мечта. Готовить все эти замечательные блюда и участвовать в каждом этапе – мечта. Не хочу показаться самодовольной, но я горжусь тем, чего достигла. Конкурс вытолкнул меня из зоны комфорта, я стала лучше, как повар и как человек. Очевидно, что победа стала бы высшей наградой, но выход в финал был на самом деле самой важной частью, потому что он вернул в мою жизнь совершенно особенного человека. Того, кто стоит миллион «Золотых ложек». – Она смотрит на миссис К., которая наклоняется, чтобы взять из торгового автомата бутылку воды и пачку конфеток.

– Фрия. – Ксантос кладет руку ей на бедро, от чего глубоко внутри вспыхивает огонек, и она не знает, куда смотреть. – Ты понимаешь, что другие люди тоже видят в тебе совершенно особенного человека?

Фрейя неловко дергает марлю, в которую обернут ее палец.

– Такие люди, как я, – продолжает Ксантос, глядя на нее с настойчивостью, которая выбивает из колеи.

Фрейя не знает, что сказать и куда смотреть. Завтра вечером она улетает домой, так какой смысл начинать глубокую и содержательную беседу по душам? Лучше оставить мысли при себе, построить новую жизнь по возвращении домой. Второе место в «Золотой ложке» должно, по крайней мере, стать неплохой строчкой в резюме и открыть двери, которые ранее были для нее плотно закрыты.

– Проведи завтра день со мной. – Его сверкающие зеленые глаза встречаются с ее глазами.

– Я… – Фрейя больше всего на свете хотела бы завтра потусоваться с Ксантосом. Расслабиться под средиземноморским солнцем. Побездельничайть в бирюзовых водах. Почувствовать прикосновение его мягкой загорелой кожи кожи и прислушаться к хриплому рычанию. Позволить ему показать ей места, где она никогда не бывала, как в прямом, так и в переносном смысле.

– Пожалуйста. – Он умоляюще смотрит на Фрейю, пока ее внутренние органы не начинают таять, а в ее желудке взрываются и шипят тысячи крошечных фейерверков.

– Я… Слушай, я, наверное, отношусь к этому серьезнее, чем ты, – выпаливает она.

– Я не понимаю.

Она собирается с духом.

– Ты мне нравишься, Ксантос. Ты мне очень нравишься.

– Ты мне тоже очень нравишься, – говорит он, улыбаясь.

– Фрех Я Баттерли? – В зале ожидания появляется медсестра.

– Прошу, всего на несколько часов. – Он накрывает руку Фрейи своей. От его прикосновения мурашки по коже. Медсестра жестом указывает на коридор, предлагая следовать за ней. Фрейя встает, так и держа Ксантоса за руку, и замечает фигуру Хади через окно в отсеке скорой помощи. Ее язык, судя по всему, застрял в горле Аггелики. Фрейя улыбается. Разве жизнь создана не затем, чтобы жить? Она поворачивается к Ксантосу.

– Заберешь меня в девять?

Его зеленые глаза сияют.

– Заберу.