На следующее утро ровно в девять часов Ксантос подъезжает к вилле на своем грузовике. Фрейя берет сумку и уходит, с улыбкой закрывая за собой дверь. Он похлопывает по пассажирскому сиденью и указывает на бумажный пакет с пирожными и две чашки с кофе, которые стоят за ручным тормозом.

– Доброе утро, – говорит Ксантос, целуя Фрейю в щеку.

– Привет.

На ней тот же сарафан с ремешками, в котором она была во время их прогулки на лодке, хотелось бы верить, он вызовет ту же реакцию, что и в прошлый раз, хотя забинтованный палец и повязка, вероятно, немного портят вид.

– Куда мы едем? – спрашивает Фрейя, оттягивая платье от потных подмышек, и пытается незаметно оценить, видны ли влажные пятна.

– Ко мне.

Ксантос паркуется на краю небольшой оливковой рощицы, которую Фрейя раньше не видела. Он помогает ей вылезти из грузовика и ведет к пешеходной дорожке. По склону холма аккуратными узкими полосками тянутся ярусные виноградники. Кривые лозы поднимаются из земли, точно старые вожди, их перекрученные конечности извиваются под шапками ярко-зеленой листвы. Фрейя представляет, как Ксантос лелеет каждую лозу, подрезает, доводит до совершенства, как в закатанных до колен джинсах готовится топтать виноград в огромном деревянном чане. Она будет скучать по нему, как и по этому прекрасному острову. По забавным шуткам. По мягкому рычанию. По тому, как он трет щетину, собираясь сказать что-то важное.

Песок и камень хрустят под ногами, легкий бриз гуляет по воздуху, а солнце выглядывает из-за облака, отбрасывая тени на долину и освещая руины древнегреческого храма на холме. Позади них мрачно качаются темные ели вечнозеленого леса, будто вышедшие прямиком из мрачных сказок.

– Ого, они как в книгах братьев Гримм. Ты ведь не похищаешь меня? – Фрейя пытается притвориться, что вовсе не запыхалась.

Он сжимает ее руку.

– Не мой стиль.

Фрейе жарко, она чувствует, что трусики застряли где-то в попе («зажевало», как говорит Хади). Фрейя попыталась их вытащить небрежным взмахом руки, мокрые кружева свернулись обратно и, судя по ощущениям, разрезают ее пополам. Оказывается, Ксантос не живет ни в резиденции Базигу на вершине утеса, ни на вилле Катарина, и вообще предпочитает им маленькую хижину на солнечных батареях, которую он сам описывает как большой садовый сарай. Они спускаются по узкой тропинке к краю обрыва, где трава становится длиннее и жестче, а земля сменяется песком.

– Осторожно, – говорит он, когда Фрейя едва не наступает на маленький нежный фиолетовый цветок.

– Фиалка?

– Цикламен. Национальный цветок Кипра. – Ксантос наклоняется погладить лепестки, и что-то внутри нее тает. – Фрия? – начинает он, вставая на ноги. – Имей в виду, у меня не очень много вещей.

– Хорошо, – медленно говорит Фрейя. – А я же, пока шла сюда с тобой, только и думала: «Ой, надеюсь, у Ксантоса много, много вещей!»

Он усмехается, щелкает пальцем по краю ее кепки и ведет за руку дальше.

Когда они спускаются по каменистой тропинке, Фрейя понимает, что они приближаются к ее пляжу, но под другим углом. Вдали маячат известняковые утесы в форме подковы. Только когда путники обходят одинокое оливковое дерево и пробираются по узкой тропинке, Фрейя четко осознает, как высоко они сейчас находятся и какой крутой под ногами обрыв.

– Ты в порядке? – спрашивает Ксантос. – Ты немного позеленела.

Она нервно кивает в ответ на его озабоченный взгляд и крепче сжимает руку.

Когда они сворачивают за угол, у нее создается отчетливое впечатление, что она здесь уже была. Назовите это дежавю, но известняковый уступ кажется знакомым, даже несмотря на то, что Фрейя головой понимает: она тут впервые, а на пляже вообще была только один раз. Впереди высятся утесы, над головой пролетает стая чаек, и, только обогнув громадный валун, покрытый птичьим пометом, Фрейя понимает, почему все так знакомо. Перед ними стоит маленькая деревянная хижина, которую она заметила, когда впервые купалась в море, еще эта приметная дверь с красными и желтыми вертикальными полосами как у спасателя. Она задерживает дыхание в предвкушении, Ксантос достает из кармана ключ и ведет Фрейю вниз по трем каменным ступеням вдоль узкого уступа («всегда иди лицом к скале и не смотри вниз»), прямо на небольшую каменную террасу перед лачугой. Конечно, ближе дом оказывается крупнее, но Ксантос не солгал, когда сравнил его с обычным садовым сараем.

– Это твой дом? – усмехается Фрейя.

– Да. Я обошел весь мир, пока не отыскал его.

Фрейя улыбается. Ей так нравятся греческие выражения. Ксантос открывает лачугу и тянет на себя дверь гаражного типа.

– А я-то гадала, чей же он. – Фрейя заглядывает внутрь.

Интерьер хижины продуман таким образом, чтобы объединить и спальню, и гостиную, тут много скрытых шкафов и функциональной мебели – кровать достаточно высокая, и ее можно использовать как стол, если пристегнуть матрас к задней стенке кожаными ремнями. Нижняя сторона матраса украшена принтом с морским пейзажем, который на вид и на ощупь напоминает картину акриловыми красками. Под кроватью-столом находится ряд выдвижных ящиков с кухонными принадлежностями и утварью, у всего есть свое место – разделочные доски подальше и связанные резинкой чайные ложки поближе.

– Электричество работает от солнечной энергии, – гордо говорит Ксантос, щелкая выключателем рядом с кроватью. На потолке появляются маленькие точки света, которые едва видны в ярком солнце. – А вот и ванная. – Он пробирается вдоль по краю кровати и поднимается по трем ступенькам, ведущим в крошечную комнатку: там только раковина, встроенная в верхнюю часть унитаза, и насадка для душа, прикрепленная к потолку.

– Что еще нужно для жизни.

За перегородкой, на которую опирается матрас, находится гардеробная с холодильником и несколькими кухонными шкафчиками.

– Где ты готовишь? – спрашивает Фрейя, замечая, что на кухне нет поверхностей.

– Снаружи, – отвечает он. – У меня есть газовая плита, которую я выношу на террасу. Офигенная походная печь.

– Офигенная? – поддразнивает Фрейя.

Ксантос исчезает в шкафу.

– Давай налью тебе выпить.

Фрейя с благоговением оглядывает хижину. Все так тщательно продумано, прямо как на корабле – потайные отсеки, предметы двойного назначения и морская аскетичность. Выдвижная разделочная доска, из которой можно вынуть круглый кусок дерева и спустить мусор по желобу в ведро. Несколько стеллажей для специй, где хранятся небольшой набор посуды и стеклянные стаканы. Складная мебель. Столики. Обеденные стулья. Фрейя успевает в очередной раз вытащить трусики из задницы, прежде чем снова появляется Ксантос с миской оливок и двумя стаканами газированной воды.

– Тебя не смущает, что я не пью? – серьезно спрашивает он.

– Вовсе нет, – отвечает она. – Зато ты похмельем никогда не мучаешься.

– Хорошо. – Он отодвигает ее в сторону, чтобы вытащить часть половиц. Достав шезлонги и раскладной стол, Ксантос возвращает панели на место и ведет Фрейю на террасу. – Дай мне две минуты, не смотри. – Он разворачивает ее лицом к заливу, а спиной к дому. – Не смотри!

Фрейя ухмыляется, глядя на бескрайнее синее море и скалистые утесы. Одно можно сказать наверняка – это, безусловно, идеальное завершение ее каникул.

– Ладно. Теперь можешь посмотреть.

Она оборачивается и видит на раскладном столе «Золотую ложку», целиком сделанную из сыра, основание из кефалотири украшено виноградом, а ее имя выгравировано кремово-белыми буквами.

ФРИЯ

Неважно, что написано с ошибкой, Фрейя хотела бы сохранить подарок навсегда. Доброта Ксантоса смущает ее. Это так чертовски мило, что у нее нет слов.

– Ты сделал мне статуэтку из сыра?

– Садись. – Ксантос похлопывает по стулу рядом с собой.

– Спасибо, – она обнимает его, ее сердце разрывается от радости. Он улыбается.

– Я добавил в набор новый сыр.

– Я видела. Кефалотири. Твердый соленый желтый сыр из коровьего молока. Видишь, я сделала домашнее задание.

– Нет. – Он указывает на сливочные буквы курсивом и достает упаковку «Дарилеи». – С этого момента я буду настаивать на том, чтобы у «Дарилеи» было свое место на сырной доске. Может, она всего лишь обычная пешка, но давай не будем забывать, как много от нее порой зависит в игре. В конце концов, если она успешно переберется на другую сторону, то сможет стать королевой, – приговаривает он, венчая композицию виноградным кольцом. Фрейя светится изнутри. – Поздравляю. – Ксантос берет ее за руку. Она смеется.

– Ты же знаешь, что я проиграла, верно?

– Соревнование – да, зато ты выиграла все остальное. Сердца зрителей, умы судей. Этот красивый трофей и… контракт в таверне Базигу. – Он усмехается от уха до уха.

– Повтори!

Ксантос наклоняется вперед, беря ее руку в свою.

– Ты бы хотела работать в таверне Базигу?

– Ты серьезно?

– Совершенно. – Его глаза мерцают, как драгоценности. – Шеф-поваром. Что скажешь? Папа хочет уйти на пенсию, и мы с Димитрием предпочли бы взять на его место тебя.

– Ого. Ух ты. Я не знаю, что сказать, – признается она, и ее желудок бурлит от возбуждения.

– Подумай об этом.

– Я…

Она так давно мечтала стать шеф-поваром. И ей определенно понравился остров. Разве это не тот рай, где Фрейя мечтала просыпаться каждое утро всего несколько дней назад? И все же она не может представить себе жизнь здесь, когда ее мама так далеко. Одному богу известно, как мать воспримет новость, что дочь не вернется. Но возвращаться к чему? У нее нет работы. Ей негде жить. Да, есть Хади и друзья из ресторана, но Фрейю ничто не связывает с Ноттингемом. Улицы там грязные. Еда очень редко свежая. И погода хреновая. В Ноттингеме не пахнет диким орегано и солнцем, когда распахиваешь двери. Нет бескрайнего бирюзового моря, в котором можно купаться. Нет пляжей, где можно устроить пикник. Нет горных трав, которые можно нарвать к обеду. Вместо пения птиц – вой полицейских сирен и и шум двигателей.

– Имей в виду, контракт должен быть серьезным. При всем уважении, но на шею я тебе не сяду.

– Конечно.

– И еще кое-что, – начинает она, задаваясь вопросом, как же спросить Ксантоса, не бабник ли он. – Извини, что поднимаю такую тему, но со сколькими клиентками ты успел переспать? – Слова вылетают изо рта, спотыкаясь друг о друга.

Ксантос смотрит на Фрейю так, словно перед ним инопланетянин.

– Я просто… мне Аггелики сказала. На днях, на террасе. И я… Извини, – бормочет она, и ее мысли путаются.

Ксантос щурится.

– Поэтому ты избегаешь меня?

– Что-то вроде того, – кривится Фрейя.

Он с рычанием прочищает горло.

– Ты не подумала спросить меня об этом до того, как мы… ну, развлеклись с «Дарилеей»?

Фрейя подтягивает колени к груди.

– Прости. Я просто… Я подумала, что такой вопрос собьет настрой.

– Как сейчас. – Ксантос щурится на солнце.

Фрейя слышит лишь шум моря и стук сердца. Он прав. Конечно, прав. Если она действительно хотела поднять эту тему, то должна была сделать это до того, как одежда полетела на пол и страсть взяла верх над разумом, но это в первую очередь поставило бы под угрозу секс, и, если честно, Фрейя хотела переспать с Ксантосом, несмотря на скелеты в его шкафу. Вместо того чтобы спрашивать у своей совести разрешения, она попросила прощения. Живи настоящим и думай о последствиях позже. Без обязательств. Как там сказала Хади? Фрейе нужен курортный роман. Все, что больше, – это уже рутина. План состоял в том, чтобы немного развлечься – снять сексуальное напряжение и погрузиться в курортный роман. Переспать, не заводя отношений и не вникая в островную жизнь. Но теперь это кажется неправильным. Как будто Фрейя несправедливо обвинила его в чем-то. Как будто она пересекла черту, которую не могла переступить, не сознавшись в обмане. Что хорошего в псевдопринципах и ретроспективном моральном компасе? Если бы Фрейя могла взять свои слова назад, она бы так и сделала.

Он смотрит ей прямо в глаза.

– Несколько лет назад у меня был небольшой роман с девушкой из Шотландии – Элисон. Она пошла со мной на свадьбу Димитрия.

– Ага, – говорит она, чувствуя, как внутренности скручиваются. Ей никогда не нравилось имя Элисон.

– Она сердилась, ведь я бросил ее на моих родных, мне пришлось помогать брату со свадьбой, потому что я был крестным отцом.

Фрейя фыркает.

– Крестным отцом?

Он хмурится, солнце танцует в его глазах.

– А что такое?

– Ты хотел сказать шафером? – смеется Фрейя.

– Шафер? – Ксантос хмурится еще больше. – Так на свадьбе был шофер.

Ладно.

– Как будет «друг жениха» по-гречески?

Он откидывается назад и смотрит на море.

– Кумбарос если это мужчина. Кумбара – если женщина. Обычно жених и невеста выбирают в друзья одного из крестных, но мы с Димитрием были некрещеные, как и его невеста. – Он пожимает плечами и берет виноградину с основания сырного трофея. – Элисон рыгнула на меня.

– Так, – медленно тянет Фрейя, гадая, это что, такой фетиш?

– Накинулась как бешеная, – продолжает он, поправляя подушки позади себя.

Фрейя хихикает.

– Я слегка потеряла мысль.

Он встает и разворачивается к ней.

– Она вернулась в Шотландию и больше никогда со мной не разговаривала. Я был дураком, думал, между нами нечто большее, чем курортный роман.

– А Елена? – Фрейя вдруг вспоминает другую женщину, которую упомянула Аггелики.

– Елена?

– Как поняла, ты ее украл. Я не очень поняла, у кого и зачем, но…

Ксантос запрокидывает голову и смеется.

– Что? – ошеломленно спрашивает Фрейя.

– «Елена» – это лодка! Не человек. Она была свадебным подарком.

– В смысле, она была лодкой? – Фрейя пытается переварить информацию.

– Я сделал лодку для Димитрия и Кассандры в качестве свадебного подарка, – говорит Ксантос.

– Погоди, погоди, ты сделал лодку? – Это же какой труд!

– Чтобы они уплыли в свой медовый месяц.

Фрейя чувствует, как ее тело обмякает. Перед ней человек, который может сам построить лодку. Создать настоящий транспорт из сырья. Тот, кто умеет молотить и варить, пилить и паять. Человек с фантазией и золотыми руками. Винодел. Любовник. Лодочник. Есть ли на свете то, чего он не умеет? Дрожь пробегает по ее спине, и Фрейя едва держится, чтобы не прижать к земле и не оседлать этого умелого мужчину. Он ошибочно принимает ее страстный взгляд за презрительный.

– Тебе не нравятся лодки? Ты хочешь сказать, что я катал тебя на лодке и они тебе не нравятся?

– Я люблю лодки. – Фрейя берет его за руку и улыбается.

– Лодку назвали в честь матери Аггелики и Кассандры, Елены, которая, к сожалению, умерла за месяц до свадьбы. Когда Кассандра ушла от Димитрия, я забрал лодку. Мой бедный брат был убит горем. Потрясен. Унижен. Ему вся деревня кости перемывала.

– Димитрию разбили сердце? Но разве не он бросил ее?

– Нет… Она ушла от него к его другу.

– Но миссис Анастасис…

– Миссис Анастасис видит то, что хочет видеть. Ее внучка бросила моего брата вскоре после свадьбы, а виноват все равно он – вечно мужчин обвиняют! Было невыносимо. Все останавливались, пялились, поэтому я забрал Димитрия на лодке, и мы поплыли на материк. Афины – красивый город.

– Я там не была, – признается Фрея, жалея, что так плохо думала о Ксантосе и его брате. Она сжимает сильную, грубую руку – руку работяги – и пытается собрать пазл воедино. Обиженная бабушка. Злая сестра. Обе твердили, что какую-то «Елену» украли, а это на самом деле гребаная лодка?

– Так почему же миссис Анастасис так обиделась? Она отзывается о вас с Димитрием так, будто вы похитили и убили ее внука.

– Димитрий рассердился. Он высказал старой миссис Анастасис, что ее внучка – шлюха. Ей до сих пор нравится думать, что, если бы Димитрий куда-то исчез, ее внучка вернулась бы. Реальность такова, что Кассандра начала новую жизнь в Армении со своим другом Алеком. Сейчас у них двое детей.

– И она точит зуб и на тебя?

– Ну да, я же забрал лодку. Ее муж рыбак, он собирался плавать на «Елене» и ловить сардин. С годами история менялась. Ксантос забрал лодку. Ксантос украл лодку. Ксантос украл лодку моего мужа. Ксантос погубил наш рыболовный бизнес. Чертовы сплетни. Вот почему я предпочитаю не жить в деревне.

Кожу Фрейи покалывает на солнце.

– А у тебя не было соблазна остаться в Афинах?

– Там хорошо подзарядиться энергией. Город занятый. Шумный. Яркий. Но я предпочитаю тишину и спокойствие острова. Свежую рыбу. Свежие фрукты. Теплое море. Виноградники. Я вернулся через две недели, а Димитрий остался там на три года. Вот почему его английский намного лучше моего. Ему приходилось все время говорить по-английски в бизнес-школе. Там он познакомился с миссис Дракос, и ему пришла в голову идея организовать конкурс «Золотая ложка».

– Ох уж эта миссис Дракос, – с новоприобретенным цинизмом поднимает бровь Фрейя и целует Ксантоса. Не столько страстно, сколько любовно. Нежно. Его губы чувственные и на вкус как море. Фрейя рассматривает руки Ксантоса, завитки татуировки мерцают на солнце.

– Интересно, – застенчиво тянет она, – а как стол трансформируется обратно в кровать?

В его глазах появляется огонек.

– Тебе интересно?

– Угу, – говорит Фрейя, и ее желудок сжимается от желания.

Ксантос берет ее за руку и ведет внутрь.

* * *

– Тяни! – велит он.

Фрейя облизывает губы и понимает, что Ксантос указывает на толстый кожаный ремешок. Как и велено, она дергает застежку, и перед ними плюхается кровать. Подхватив Фрейю на руки, как будто она весит не больше сумки с покупками, Ксантос опускает ее на матрас. Глядя в его глаза цвета морской волны, она чувствует, как внутри извергается вулкан желания. Фрейя обнимает Ксантоса и притягивает к себе, его губы сначала ласкают ее шею, а затем плечи. Солнечный свет проникает в комнату, а нежный плеск моря дарит чувство глубокого умиротворения, и впервые в жизни Фрейя ощущает себя по-настоящему свободной. Мало того, что миссис К. вернулась, Фрейе выпилили из сыра «Золотую ложку», а рядом лежит греческий бог, есть и что-то гораздо важнее. Бремя, которое она несла все это время, спало, и Фрейя чувствует себя единым целым с миром. Она закидывает свою ногу на ногу Ксантоса, наслаждаясь прикосновением его кожи к своей, и ее больше не заботит, насколько молочно-бледными выглядят ее бедра по сравнению с его смуглыми.

– Фрия, я рад, что ты приехала на Кипр. – Ксантос проводит пальцем по ее подбородку.

– Я тоже рада, что приехала на Кипр! – улыбается она.

Фрейя вспоминает слова миссис К. Что мама гордится тем, как дочь распоряжается своей судьбой. О том, как Фрейя «отправилась за золотом», а мать живет за счет ее приключений. Фрейя думает о кипрских закатах и представляет, как бы просыпалась каждый день рядом с Ксантосом.

– Да. – Она смотрит на средиземноморское солнце, отражающееся в волнах синего моря. – Я с удовольствием пойду к вам на работу.

– Фрия? – рычит Ксантос, крепко обнимая ее.

И она действительно чувствует себя свободнее: теперь Фрейя умеет летать.