В Пафосе Фрейе предстоит приготовить ужин из трех блюд, который продемонстрирует вкусы и традиции Кипра. Выдержать баланс между ароматом и структурой, вкусом и подачей, изящной простотой и специями – каждое блюдо должно быть просто восхитительным. И все это перед телекамерами и публикой, не говоря уже о том, чтобы выйти на сцену с единственной и неповторимой Талией Дракос. Никакого волнения, что вы! Единственная радость, что шоу продадут небольшому британскому телеканалу, и, следовательно, все будет на английском языке – и слава богу, поскольку Фрейя ни слова не говорит по-гречески. Тут бы она и погорела.

Фрейя смотрит на экран своего ноутбука и читает заявку, слова раздуваются и сжимаются перед глазами.

– Ну же, Фрей. Если не отправишь его в течение следующих десяти минут, рискуешь не получить все нужные ингредиенты. – Хади встряхивает деревянные браслеты и тянется к клавиатуре. – Итак. Название закуски, которую ты собираешься приготовить?

У Фрейи пересыхает в горле. С закусками проблема. Как заметил Димитрий в начале конкурса, не следует недооценивать закуски – они не менее важны, чем основные блюда, и, как первая страница романа, могут либо увлечь вас, либо полностью оттолкнуть. Выберите неправильную закуску, и можете списывать себя со счетов. Закуска – это визитная карточка, призванная показать, на что вы способны, но без перегибова. Никто не хочет сразу получить что-то слишком яркое. Блюдо должно быть смелым, но не раздражающим. Авантюрным, но не слишком рискованным. Эстетичным, но и аппетитным. Дилеммы. Дилеммы. Кефтедес из баранины – очевидный выбор, но он может не вызывать восхищения у судей, учитывая, сколько его успела наготовить вся команда на прошлой неделе. Капниста луканико – еще один вариант, но на это можно сказать, что копченая колбаса тяжеловата для старта. И хотя тсакистес указаны как закуска в «Путеводителе по средиземноморской кухне с „Золотой ложкой“, конечно же, оливки – это скорее продукт, а не блюдо.

– Ну же, Фрей. Мы проходили через это миллион раз. Вместо того чтобы смотреть детективные сериалы на «Нетфликс» или искать в Интернете редкие фото Тома Хиддлстона, искали рецепты. Ладно, ты искала. Сама же всегда говорила, что если пройдешь в финал, то сделаешь халлуми, – говорит Хади, болтая чайным пакетиком в горячей воде.

– В качестве закуски?

– Почему бы и нет?

– Халлуми капризный. Недожаришь, сыр останется резиновым. Пережаришь – сгорит и потеряет весь свой вкус.

– Тогда приготовь его как следует. Ты слишком заморачиваешься. Я наберу тот вариант, что ты уже придумала, иначе не уложишься в срок. – Она смотрит на список, который Фрейя нацарапала вчера, и вводит ингредиенты:

Закуска: салат из халлуми и арбуза со свежей мятой, гранатом и копченым баклажаном

Основное блюдо: спанакопита с лимоном, спаржей и стручковой фасолью

Десерт: кипрский лимонный чизкейк

– Подожди! – Фрейя бросается к Хади, чьи пальцы зависли над кнопкой «отправить». – А ничего, что это полностью вегетарианское меню?

– Нет.

– Они могут подумать, что я не умею готовить мясо!

– Это Талия Дракос, Фрей! Разве она не поклонница вегетарианской пищи?

– Да, но…

– Ну и все.

Сердце Фрейи выпрыгивает из груди. Хади нажимает кнопку «отправить», и предполагаемое меню уходит организаторам.

– Так, в чем пойдешь? – спрашивает Хади.

Фрейя хлопает ладонями по груди и бедрам.

– Да вот как сейчас.

– Фрей, ты не можешь выйти на сцену с Талией Дракос в таком виде! У нее будет какой-нибудь дизайнерский комбинезон, а у тебя…

– Что? Я все равно надену сверху фартук.

– Пойдем со мной, – качает головой Хади.

Через час Фрейя едва узнает себя. Хади одолжила ей лунно-голубой комбинезон с пышными рукавами от Адрианны Папелл [27] и блестящие кроссовки на платформе – мощные, но практичные. Фрейя сгибает и разгибает руки, присаживается, проверяя, что ткань достаточно эластична и не будет сковывать движения. Волосы выпрямлены. Брови подведены. Губы накрашены. Щеки нарумянены. Добавить сюда еще пару сережек, и Фрейя готова к бою.

* * *

Шестидесятиместный автобус, который нанял Ксантос, прибывает вместе с водителем. Он стоит на деревенской площади, подпирая ветви платана, а сельские жители обращаются с ним как с бесплатной службой доставки: загружают в багажное отделение пакеты, предназначенные для знакомых, друзей и родных в Пафосе. Аггелики засунула три рулона упакованного шелка за чан с пухлыми нектаринами, а официант из таверны упаковал три пары туфель, чтобы их профессионально начистили. Кристос тоже пользуется случаем, привозит на спине осла сломанную микроволновку, которую не может починить, и ставит ее рядом с коробкой миссис Анастасис, набитой шелковыми носовыми платками. Фрейя забирается в салон, радуясь, что кондиционер работает. Двигатель заводится. Сзади устраиваются родные Стефана – трое братьев и сестер, его мать и тетя, а левая сторона быстро заполняется болельщиками Мишеля. Мэр Нарбонны и его жена. Две сестры Мишеля и их благообразные мужья. Друзья по кулинарной школе, которой он руководит в Нарбонне, и свита мужчин из его танго-клуба. Сумки разложены на верхних багажных полках, по салону гуляет пачка самодельных лакриц – спасибо миссис Анастасис, которая спотыкаясь идет к задней части автобуса с парой вязальных спиц и клубком светло-голубой шерсти. Фрейя занимает место у окна впереди, оно пахнет средством для чистки ковров. Хади протискивается к ней, привлекая внимание почти всех собравшихся, их взгляды сначала цепляют психоделические кудри, а затем кошачьи глаза.

Все идет нормально. Несмотря на волнение, Фрейе удалось нормально поспать, и центральная команда уже подтвердила, что все ее ингредиенты готовы и ждут в студии культурного центра в Пафосе. Она все же успела на автобус и помнит, что надела свои счастливые трусики – не трусики «на счастье» из черного кружева, такие же крохотные, как пара летних трусов танга, а «счастливые» трусики, часть комплекта нижнего белья, который мать купила ей на восемнадцатилетие вместе с флаконом духов Issey Miyake.

Ни одна женщина не должна покупать себе духи, гласила открытка. Фрейя заметила, что у мамы как-то изменился почерк, добавилось еще несколько петель и закорючек. Вообще-то флакон в свое время подарили самой маме, но Фрейя предпочла не задавать вопросов и не устраивать сцен. Иначе матери пришлось бы сознаться, что к ней каждую неделю ходит женатый начальник. Он забегал в четверг вечером в теннисной форме, они вдвоем исчезали на отведенные шестьдесят минут, а потом снова появлялись с характерным расслабленным видом – Фрейя предпочитала его не замечать. Не лучше ли видеть хорошее в матери, которая хотя бы помнила про день рождения дочери и, не имея возможности купить подарок, пожертвовала один из своих? Флакон опустел через полгода, а лифчик пуш-ап (ну хоть трусы были куплены специально для Фрейи) распался в сушилке в кемпинге на следующее лето. Прошло много лет, но Фрейя не может заставить себя выбросить трусики. Когда она их надевала, случались хорошие вещи. Они поспособствовали потере ее девственности (Хэмиш, семнадцатилетний подмастерье каменщика) и продолжали приносить удачу на самых разных мероприятиях – на экзаменах в колледже, на экзамене «Золотой ложки», во время речи подружки невесты. Действительно важные трусики. Она пытается поправить впивающуюся резинку в свободном для Хади наряде, но все мысли испаряются, когда Фрейя видит Ксантоса, болтающего снаружи с водителем. Элегантный повседневный образ – темные джинсы, белые кроссовки и простая футболка цвета хаки. Он выглядит непринужденно и круто. Живот Фрейи сжимается от восторга всякий раз, когда Ксантос смотрит на автобус и ловит ее взгляд.

– Что там происходит? – Хади толкает ее под ребра и улыбается.

– Чего?

– Брось, Фрейя. Я уже видела этот взгляд!

– Какой? – Она разглядывает сумку на коленях в попытке успокоиться.

– А он милый, – одобрительно кивает Хади и дружески сжимает бедро Фрейи. – И ты тоже.

Фрейя резко выдыхает.

– Все сложно.

Хади ждет объяснений, но момент упущен. Хардж садится в автобус.

– Готова к дню Х? – спрашивает он Фрейю.

Ее нервы сгорают, как листья по осени.

– Готова готовить? – поддевает Леандра-Луиза, протискиваясь рядом с Харджем на заднее сиденье.

От утренней жары у нее потек макияж. Хардж смотрит на переполненную сумку соседки.

– Что у тебя там?

– Босоножки на шпильке, цветочное платье на бретельках, цветочное платье без бретелек, черный бархатный смокинг, черные брюки облегающего кроя…

– Что это? – Хардж держит что-то похожее на дохлую крысу в сетке для волос и с деланым отвращением зажимает нос.

– Слишком много париков не бывает, – парирует Леандра-Луиза.

– Мы идем на кулинарный финал, а не на «Оскар», – возражает Хардж.

Леандра-Луиза вытирает лицо влажными салфетками. Слегка ароматизированные. Совсем слегка. С розами.

– Смеешься? «Золотая ложка» – это кулинарный «Оскар». – Она выхватывает парик и разглаживает его, пока он не принимает форму ухоженного мертвого хорька. – Там будет Талия Дракос, разве этого недостаточно? Боже мой, как думаешь, мы с ней встретимся? В смысле за кулисами?

Сердце Фрейи колотится в груди. До сих пор ей удавалось выбросить Талию Дракос из головы, давление и так слишком сильное, а теперь ей предстоит выйти на сцену со своей героиней. Суперженщиной. Блестящей. Знаменитой. Одаренной. Женщиной, которая вдохновляет других – уж чего она только не придумывала из спелого кабачка. Фрейя тяжело сглатывает. Мысль о том, что придется готовить перед этим сверхчеловеком, вызывает у нее дрожь. Она тянется к своей бутылке с водой, шею покалывает от жары. Интересно, Талия придет в одном из своих брючных костюмов с подплечниками, которые надевает по особым случаям? Дерзком. Стильном. Утонченном. Или, может, отдаст предпочтение одному из своих цветочных хлопковых комбинезонов. Симпатичному. Игривому. Веселому. И насколько близко будет взаимодействовать с едой? Пробежится ли пальцами по чечевице Фрейи, как делала с чечевицей Рода Стюарта в «Субботней кухне»? Зачерпнет ли чайной ложкой соус Мишеля, а потом примется медленно смаковать с довольным видом, как сделала в «Вечернем шоу», и «Твиттер» через несколько минут взорвался мемами #фудпорно?

– Готова?

Вынырнув из задумчивости, она поднимает голову и видит стоящего в проходе Кристоса, который держится дрожащими пальцами за противоположный подголовник. Фрейя нерешительно кивает.

– Наверное.

Он постукивает себя по голове, мол, все проблемы в голове.

– Очень хорошо, – говорит Кристос, шаркая по автобусу в тапочках.

На его месте появляется Аггелики, больше похожая на гота, чем на медсестру: в черной мини-юбке, рваном топе, тяжелых черных ботинках и с кольцом в носу. Неужели кипрский климат с его неумолимой сухой жарой на нее не влияет? Аггелики смотрит прямо на Хади и улыбается.

– Спасибо за приглашение.

Фрейя толкает подругу локтем в ребра, задаваясь вопросом, как и когда произошло рандеву, и надеясь, что тихий треск издает молния сумки Хади, а не ее пышный рукав. Хади остается невозмутимой.

– Я придержу тебе место в зале, – говорит она Аггелики, которая крутит череп в ухе и с блестящими глазами шагает в заднюю часть автобуса.

– Ты что, уже роман закрутила? – смеется Фрейя.

– Carpe diem, лови момент. – Хади играет бровями и уже собирается что-то сказать, но Мишель поднимается в салон, и раздаются восторженные аплодисменты.

Автобус наполняется оживленной болтовней, ноги барабанят по полу, и вся машина трясется. Команда французов хлопает себя по бедрам и вопит.

– Vas-y, Michel. C’est bon. Vas-y, Michel. C’est bon, bon, bon! [28]

Он снимает шляпу-трилби с головы и приветствует своих поклонников.

– Fais un discurs, Michel! Dis-cours. Dis-cours. Dis-cours! [29]

Хади трогает колено Фрейи.

– Не обращай внимания. Заяц и черепаха, помнишь?

– Я черепаха? – хмурится Фрейя.

– Нет же. Пусть купается в лучах славы, он еще не выиграл. Быть фаворитом нелегко.

Конечно, она права, думает Фрейя. Пусть он волнуется. Мишель, размахивая шляпой начинает речь – что-то о шеф-поваре, что-то о танго, что-то о Cuillère d’Or, Золотой кухне. Горло Фрейи сжимается, когда Стефан присоединяется к партнеру, поднимает руку Мишеля в воздух и заставляет его низко поклониться. Гремят оглушительные аплодисменты и топот ног, весь салон раскачивается, и французы с упоением заводят немелодичную песню. Миссис Анастасис выключает слуховой аппарат и сердито смотрит на туристов.

– Черт возьми! – Хади перебирается через колени Фрейи к окну и резко задергивает плиссированную оранжевую занавеску.

– Хади? – зовет Фрейя, перекрикивая взрыв смеха.

Хади пригибается к коленям Фрейи.

– Андре здесь! – шипит она.

Фрейя резко выпрямляется. Не может быть. Когда гремит очередной взрыв смеха, она медленно отодвигает занавеску. К автобусу шагает мужчина в сером льняном костюме, с зеркальными солнцезащитными очками в V-образном вырезе белой футболки и с крайне сосредоточенным видом. Он и правда похож на Андре. Но этого не может быть. Откуда ему тут взяться? Они на отдаленном кипрском островке, а он… Мужчина держит в одной руке огромный букет цветов, а другой тащит по булыжнику чемодан на колесиках, на кармане наклейка «Вкуса Средиземноморья». К горлу подступает желчь. Мужчина идет к шоферу, который все еще разговаривает с Ксантосом, и дальше все как в замедленной съемке. Ксантос кривится, а Андре сует водителю двадцать евро, и тот кивает ему на автобус, а точнее на Фрейю.

Мгновение спустя Ксантос появляется на верхней ступеньке.

– Фрия? – Его голос теряется в пении и возгласах, и, хотя она уже наполовину встала со своего места, он берет на себя смелость сунуть пальцы в рот и издать оглушительный свист. Пение обрывается. – Фрия, у тебя неожиданный гость! – объявляет Ксантос всему салону. Все охают, ахают, прилипают к окнам.

– Он не может знать, что я здесь. – Хади ныряет под сиденье.

Фрейя ужасно злится.

– Ты всегда защищала меня. Пришло время отплатить тем же, – говорит она Хади, перелезая через нее и стараясь не разорвать одолженный комбинезон.

– Спасибо, – шепчет Хади.

Следуя по проходу, Фрейя берет Ксантоса за руку.

– Это не то, что ты думаешь. Он здесь не из-за меня!

Ксантос смотрит на дорогой букет, который сжимает Андре, и отталкивает ее; выражение презрения мелькает на его лице. Он пробирается обратно к кабине водителя, освобождая ей пусть к ступенькам. Выйдя из автобуса, Фрейя поворачивается к Ксантосу и снова сжимает его ладонь.

– Это не то, что ты думаешь!

Он вырывает руку и засовывает ее глубоко в карман.

Желчь подступает к горлу Фрейи. Как Андре смеет преследовать ее подругу? Как посмел заявиться вот так и испортить ей важный день? Уже на взводе, Фрейя бросается к Андре, который за миллисекунды стирает с лица страх и цепляет маску безмятежности. Вот же хамелеон!

– Вот она! – говорит Андре, распахивая объятия Фрейе, как будто он ее самый большой поклонник. – Золотая девушка.

– Что ты здесь делаешь? – выплевывает она.

– Я просто пришел тебя поддержать. Подбодрить перед финалом… – Он вдруг пятится, точно побитый щенок. – Ты нужна нам в ресторане, Фрей. С тех пор, как ты ушла, все изменилось. Уровень заведения упал и…

Гнев горит в ее глазах.

– Ну то есть ты прилетел не из-за Хади?

– Мы любим друг друга, Фрейя. Хади и я. Мы пытались наладить отношения, но Синди уперлась. Было так трудно, и богом клянусь, я…

– Приехал, чтобы выследить ее? – договаривает Фрейя. – Только знаешь, что это? Домогательство.

– Нет, нет. Я пришел не за Хади. – Он хватается за голову. – Я пришел за тобой!

Между ними проносится Ксантос, гневно смотрит на Фрейю и уходит в таверну. Разочарованная Фрейя рычит на Андре.

– Ты все портишь!

– Не говори глупостей, – снисходительно цедит он. – Я пришел поддержать тебя.

Она смотрит на занавеску и снова поворачивается к нему.

– Держись подальше от Хади и от меня.

– Значит, она все-таки здесь…

Каждая клеточка ее тела горит яростью.

– Вали домой. Тебе здесь не рады.

– Это свободная страна. Я могу делать что хочу.

Водитель сигналит, Ксантос выбегает из таверны и запрыгивает в автобус. Он поворачивается к ней.

– Ты идешь или нет? Прилив уже скоро.

Андре смотрит на Ксантоса с ухмылкой, мол, все в порядке.

– Конечно, мы едем. Давай, Фрей. Нельзя пропустить важный момент. – А затем, к ужасу Фрейи, шагает к автобусу.

– Нет! – кричит она. – Ты туда не сядешь!

– Не глупи! – говорит Андре, передавая ей букет. – Подержи его секунду, мне нужно тебе кое-что показать.

И вот она уже держит цветы, а Андре лезет в карман и вытаскивает коробочку с кольцом исключительно, чтобы покрасоваться перед Хади, которая, как он знает, будет наблюдать за происходящим из окна. Мерзавец становится поближе к автобусу, чтобы лучше видно было. Фрейя оборачивается и видит Ксантоса, стоящего на верхней ступеньке.

– Фрей, я никогда никого так не любил. Правда. Это чувство поглощает меня. Мое сердце разрывается. Я не могу жить без…

Ксантос качает головой и исчезает в салоне.

– Как думаешь, ей понравится? – Андре с ухмылкой Чеширского кота открывает коробку и показывает кольцо с квадратным бриллиантом.

– Нет, Андре, – Фрейя пытается говорить решительно, но ее голос дрожит. – Ты уже женат, а даже если бы и не был, Хади не хочет иметь с тобой ничего общего.

– Ты едешь или нет? – кричит водитель автобуса.

– Одну секунду! – вопит в ответ Фрейя. – Смотри, Андре. То, что ты делаешь, называется преследованием. Ну была у вас интрижка. Хади не хочет, чтобы это зашло дальше, и ты должен уважать ее желание. Нельзя просто приходить к ней в квартиру, на работу, на ее праздники. А теперь извини…

Автобус тарахтит, выплевывает из выхлопной трубы клубы дыма и, к ее ужасу, начинает трогаться в путь. Ксантос, размахивая руками, призывает водителя поторопиться и, оглядываясь на нее, разочарованно качает головой.

– Подождите! – Фрейя бежит за автобусом, все еще сжимая букет.

– Может, стоило взять кольцо с сапфиром? – кричит Андре, перекрывая шум двигателя.

Хвост автобуса исчезает из виду, лица в окне становятся все меньше и меньше. В ушах пронзительно звенит, а ноги становятся ватными. Этого не может быть. Бессмыслица. Без нее финала не будет, верно?

И даже если Ксантос одержим желанием наказать ее, неужели Хади не остановит ради подруги автобус?

Неужели Хардж не остановит для нее автобус?

Неужели Мишель не остановит для нее автобус?

Но опять же, у кого есть полномочия перечить Ксантосу?

– Посмотри, что ты наделал! – Фрейя бьет букетом по голове Андре, лепестки белых роз падают на землю, а головки лилий катятся в канаву.

Андре смотрит на пятно пыльцы, размазанное по белой футболке, и сердится.

– Какого хрена, Фрейя? Это совершенно новая футболка. – Лицо Фрейи искажается от бешеной ярости. – Ой, ну ладно, поедем на следующем.

– Следующем? – кричит она в бешенстве. – Это не чертов Ноттингем. Нет следующего автобуса! Мы в Лаппо, Андре! В Лаппо даже нет автобусной остановки.

– Я уверен, что…

– Другого гребаного автобуса нет!

Не в силах осознать, что происходит, она раскидывает руки и орет так громко, что взлетает стая голубей, а какой-то старик роняет сумку с продуктами. По улице катятся банки с тушенкой, а коробка с яйцами превращается в омлет. Фрейя достает из канавы цветок и запускает его в голову Андре.

– Ты, сволочь, говнюк! – Он опешивает. Фрейя нагибается и собирает целую горсть цветов, а затем, целясь ему в голову, запускает каждый, как отравленный дротик, один за другим, пулеметная очередь из цветочных головок врезается ему в лицо. – Ты все испортил, ты, убогий петуч!

– Петуч? – Он хмурится в замешательстве.

– Да пошел ты! – Она отворачивается и бежит.

Кружа по переулкам, Фрейя плутает в лабиринте Лаппо. Тупик за тупиком. Наконец, она достигает кромки воды только затем, чтобы увидеть автобус, плывущий к главному острову на пароме, а море облизывает дамбу позади него.

– Стойте!

В надежде, что это все дурной сон, она щиплет себя за бедро, но несколько мгновений спустя все так же стоит и смотрит на исчезающий автобус, который теперь превратился в маленькую точку на горизонте. Вот вам и счастливые трусы. Рухнув на осыпающуюся прибрежную стену, она водит пальцами по гладкому стеклу пустой бутылки из-под духов и всхлипывает. Пришла волна и унесла все.