Полчаса спустя Фрейя смотрит в море, пылая от гнева, словно огненный шар. Злится на Андре за то, что он появился, все испортил и заставил ее опоздать на автобус. Злится на Хади за то, что он не остановила автобус. Злится на водителя за то, что он уехал без нее. Злится на Ксантоса за то, что он все неверно понял, велел шоферу закрыть двери и ехать. Но в основном она злится на себя за то, что упустила заветный шанс.

С каждым всхлипом ее тело содрогается в рыданиях. Разве это справедливо? Какого черта никто из них не остановил автобус? Хади могла бы хотя бы выйти и помочь ей разобраться с Андре… Свесив голову между колен, она вяло бросает камень в воду. Тот приземляется с унылым шлепком. Все потеряно. Фрейя думает, что ей мерещится, когда кто-то зовет ее по имени сквозь рев двигателя.

Она вытирает слезы и видит, как по волнам к ней несется водный мотоцикл Димитрия, а за ним плывет сдувшийся банан. Он глушит двигатель, и байк дрейфует к берегу.

– Мой брат сказал, что, возможно, тебя нужно подвезти!

Сердце Фрейи подпрыгивает от счастья. Никогда еще она не была так рада видеть вялый банан Димитрия. Фрейя спрыгивает с каменной стены. Может, все-таки Бог есть, но, подобно перекачанному воздушному шару, потерявшему эластичность, она пока не осмеливается принять прежнюю форму. Времени в обрез, и, даже если они доберутся до острова, нет никакой гарантии, что Фрейя успеет добраться до места соревнования. Засовывая пустой флакон обратно в сумку и вытирая нос рукавом, она снимает блестящие кроссовки и закатывает штанины комбинезона.

– Спасибо.

– Мы промокнем, но, возможно, успеем, – говорит Димитрий, когда она подходит к нему. Штанины все-таки сползли.

– Фрейя! – запыхавшийся Андре появляется на другой стороне дороги.

Димитрий берется за руль.

– У меня нет места для твоего парня.

– Он мне не парень! – говорит она, задевая голенью бок гидроцикла, когда Димитрий тянет ее вверх, и почти радуясь пронзающей кости физической боли – сладкому облегчению душевных страданий. Кровь стекает по ноге, но Фрейя запрыгивает на сиденье позади Димитрия. – Спасибо, – всхлипывает она. – Большое спасибо.

Димитрий оглядывается на нее.

– Ксантос перебесится.

– Не уверена, – признается Фрейя, вспоминая стальной взгляд из окна автобуса.

– Ну он же позвонил мне, не так ли? – напоминает Димитрий, протягивая ей шлем.

Фрейя мечется между надеждой и неуверенностью. Есть ли еще шанс, что она успеет выступить на соревнованиях? Есть ли еще шанс у них с Ксантосом? Она опускает забрало, чувствуя головокружение от эмоциональных качелей в ее голове.

– Держись крепче! – Димитрий берет ее руки и обхватывает ими свою талию. Фрейя закрывает глаза и молится. – Крепче! – Он увеличивает обороты двигателя, мотор отвечает ревом.

Отброшенная назад инерцией, она изо всех сил цепляется за него. Димитрий разворачивает нос гидроцикла в море и нажимает на газ, щелкая передачами. Двигатель ревет, машина несется по волнам. Фрейя испытывает целую гамму чувств. Страх. Волнение. Нетерпение. Отчаяние. Если она успеет, то будет вечно благодарна Ксантосу и Димитрию. Если нет, никогда себя не простит. Ветер треплет волосы, и соленые брызги летят в лицо. Они все дальше уходят в море. Фрейя вспоминает, как во время однодневной поездки клуба в парк развлечений ее вынудили проехаться на американских горках и как ее потом тошнило.

Боль пронзает голень, соль и песок попадают на свежую рану. Где-то на полпути Фрейя, наконец, осмеливается открыть глаза, но шлем так забрызган мокрым песком, что она почти ничего не видит. Летя к главному острову, они рассекают воду, скалистая береговая линия стремительно расширяется. Комбинезон превратился в месиво из застывшего ила и соленой воды, а красиво выпрямленные волосы сбились в зачесанный назад грязный колтун, но какое это имеет значение, главное успеть. В поле зрения появляется мелководье Кипра, перед ними открывается песчаный пляж, и они вот-вот достигнут суши. Димитрий ведет байк к небольшому причалу, где мужчина помогает им привязать гидроцикл к деревянной конструкции. Сердце Фрейи бешено колотится. Они достигли Кипра, но что теперь? Ноги тонут в мягком песке. Следуя за спутником по мелководью, она пересекает пляж и попадает на автостоянку, где ее ждет сверкающий красный мотоцикл «Ямаха».

– Запрыгивай! – велит Димитрий, бросая в нее новый шлем.

Фрейя натягивает его на голову, застегивает ремень и забирается на мотоцикл позади Димитрия. У нее затекла нога, и ей трудно согнуть колено.

Димитрий заводит мотор.

– А теперь дорога в Пафос!

Фрейя обвивает его талию руками, закрывает глаза и надеется на лучшее.

Путь частично пролегает по шоссе, но в основном – по извилистой грунтовой дороге, на которой из каждой шишки и неровности вылетает песок. Местами заасфальтированный, местами изрытый ямами и заваленный щебнем, он вынуждает водителя потрястись на ухабах, особенно если речь о двухколесном мотоцикле. Обхватив руками талию Димитрия, слыша, как рычит двигатель, Фрейя пытается оценить величие идеальных рядов кипарисов, которые мелькают по обе стороны, но куда там. Мотоцикл с визгом проносится через деревни, хлюпает через броды и делает крутые повороты на скорости хрен знает сколько миль в час. Нервы просто на пределе. Неужели они так торопятся, что готовы рисковать жизнью и здоровьем?

Фейя всем существом кричит Димитрию, чтобы тот притормозил, но либо он ее не слышит, либо игнорирует, отказываясь реагировать на крепкую хватку, поэтому Фрейя закрывает глаза, когда они вслепую совершают еще один смертельно опасный поворот, и молится, чтобы не пополнить статистику дорожно-транспортных происшествий. О, а вот и цветы кто-то приклеил скотчем к светофору.

На всех парах они мчатся через симпатичную деревню, где пожилые дамы собрались на каменных ступенях антикварной лавки, разложили корзины, полные домашней выпечки, и теперь потрясенно глядят вслед ненормальным приезжим. Они несутся через узкие улочки с цветочными горшками. Мимо традиционных кирпичных жилищ с красными черепичными крышами. Вдоль пыльной тропы, где тонкие ели обрамляют вход в монастырь из песчаника, и сворачивают за маленькую каменную церковь. Фрейя пытается замедлить сердцебиение, успокоить дыхание.

Она доберется туда в целости и сохранности.

Она приедет в лучшем виде.

Она заслуживает победы.

Ха!

Нет, правда. Она доберется туда в целости и сохранности.

Она приедет в лучшем виде.

Она не умрет в этом путешествии.

Представляя Мишеля, прибывающего в Пафос во главе своей шумной свиты, она впивается ногтями в талию Димитрия и прикусывает нижнюю губу, изо всех сил пытаясь представить и себя, живую и невозмутимую, с безмятежной улыбкой на лице. Пот стекает по носу и попадает в рот, волосы с каждой секундой становятся все более влажными. Губчатая подкладка шлема до чертиков жаркая, за левым ухом чешется, но почесать можно, только отпустив Димитрия.

Наконец, в поле зрения появляется указатель в Пафос, улицы расширяются по мере того, как они попадают в застроенный район. Велосипеды. Странный балкон. Ряд разбитых автомобилей. Облезлая собака. Воздух сгущается, и, хотя ее рот остается зажатым шлемом, ноздри наполняет запах бензина. Выжимая педаль газа до завывания двигателя, Димитрий переключает передачи, обгоняя школьный автобус, грузовик и фургон, полный апельсинов. Затем резко поворачивает налево, шины скрежещут по асфальту. Он подрезает серебристый «мерседес», и старик за рулем показывает им средний палец.

Они взбираются вверх по мощеной улочке, Фрейя держится за Димитрия одной рукой, а другой изо всех сил цепляется за заднюю часть мотоцикла. Они летят через переулки с нависающими балконами, проносятся под бельевыми веревками и телеграфными проводами, подпрыгивая на ямах среди булыжников, пока не выезжают на городскую площадь, которая не совсем площадь. Скорее треугольник. Люди сидят на скамейках в парке вокруг богато украшенного фонтана, от души наслаждаясь обеденным перерывом. Голуби, расхаживающие вокруг их лодыжек, более неряшливые и худые, чем в Лаппо. Большое белое здание. Небольшая православная церковь с золотым шпилем. Димитрий подъезжает к ряду припаркованных машин и с визгом останавливаются.

– Видишь, еще уйма времени! – Он усмехается, показывая ей циферблат своих часов.

Перекинув ногу через заднюю часть мотоцикла, Фрейя с легким стуком приземляется на тротуар. Одной рукой она цепляется за подбородочный ремень, а другой держится за Димитрия, ее конечности дрожат, как желе. Фрейя снимает шлем с головы и проводит пальцами по своим потным спутанным волосам, глядя на современное здание с панелями из дымчатого стекла и плакатами в стиле артхаус, расклеенными на доске объявлений. Узнав значок «Золотая ложка», она пытается отдышаться.

– Я догоню тебя, как только припаркуюсь! – кричит ей вслед Димитрий, поворачиваясь к мотоциклу.

– Спасибо, – улыбается ему Фрейя.

Может, он и местный Дон Жуан, но еще человек с добрым сердцем, который любит своего брата. Фрейя впервые видит его с хорошей стороны. Не зря же он заботится о песчанке.

На нетвердых ногах она взбирается по ступенькам и тянется к двери. В фойе переворачиваются большие цифры огромных дизайнерских часов. Ища логотип конкурса, она замечает женщину с суровыми бровями, которая стоит за столиком с именными бейджами.

– Фрейя Баттерли. Финалист «Золотой ложки», – представляется Фрейя, запыхавшись.

– Вы опоздали.

Брови женщины, сильно подведенные карандашом, образуют глубокие дуги, когда она бросает взгляд на Фрейю, подмечая потные волосы и грязную кожу.

– Извините.

Женщина медленно вручает пропуск посетителя на золотом шнурке.

– Они встретят вас на съемочной площадке. По длинному коридору, сначала налево, потом направо и снова направо. Бегом, бегом!

– Хорошо. – Фрейя надевает бейдж через голову и бежит по коридору так быстро, как только может. Налево. Она пытается расчесать пальцами спутанные волосы, засыпая ковер песком. Надо еще разобраться с голенью. Теперь направо. Ее ноги покрыты коркой грязи, а под мышками образовались пятна пота. Еще раз направо. Она смотрит на свою рану. Нужно вытереть засохшую кровь, что измазала ногу до самой лодыжки…

– Фризе Баттерфлай? – зовет ассистентка с блокнотом и bluetooth-гарнитурой, перекрикивая шум людей, вываливающихся из бара.

– Это я! – отвечает Фрейя.

– Фризе Баттерфлай?

– Я здесь! – Она мчится к двери студии, останавливается прямо перед ассистенткой и чуть не сбивает ее с ног.

Та смотрит на Фрейю сверху вниз.

– Фризе Баттерфлай?

– Да, – задыхается Фрейя. – Фрейя Баттерли.

– Сюда. – Женщина сопровождает ее в комнату за кулисами и останавливается перед двойными дверями, ведущими прямо на ярко освещенную сцену.

Фрейя счастлива. Она дошла до финала «Золотой ложки».

– Готовы? – спрашивает ассистент.

Отбросив в сторону все эмоции, Фрейя расплывается в улыбке.

– Готова готовить.