– С самого начала это был ты? – Мысли Фрейи разбегаются, когда она пытается собрать все воедино. Соль в чизкейке. Чеснок в креветках Мишеля. Мучения Стефана с перцем чили. Ее свекла. Чеснок Хейзел. Такое ощущение, что из нее вышибли дух. – Ты вредитель?

Хардж массирует ладони.

– Я знаю, что поступил неправильно, и, судя по всему, сегодня уйду.

– Но… – Фрейя не может подобрать слова. – Почему? Зачем ты это сделал?

Они сидят на вершине травянистого холма, Хардж болтает ногами, и Фрейя боковым зрением видит яркую полосу от кроссовка и массивный кусок резиновой подошвы.

– Потому что я козел. – Он болезненно сглатывает. – Потому что я думал, что иначе мне не победить. Вы с Мишелем явно были фаворитами, так что я как бы… Это трудно объяснить. Папа всегда учил меня: «На кухне и на войне все средства хороши». И, наверное, я просто подумал…

– Что никто не догадается, что это ты?

– Я… – Он качает головой и делает долгий, протяжный выдох.

– Потому что, если честно, тебе удалось меня провести, – продолжает она. – Я всегда считала тебя самым милым, самым дружелюбным, самым добрым…

Боль искажает его лицо.

– Перестань!

– Ты козел, Хардж, но только потому, что в итоге сам себя перемудрил.

Он кладет в рот подушечку жевательной резинки и смеется.

– Если бы вы с Ксантосом не добыли свеклу, я бы вышел в финал!

– Где ты ее спрятал?

Его глаза бегают с промежности на ноги.

– Лучше не спрашивай.

Переваривая его признание, она водит языком во рту и смотрит на пятно на горизонте – что это, птица? Судно?

– А в гранд-финале ты что собирался делать?

– Ты о чем?

– Ну как бы ты сжульничал перед камерами?

– О боже, в финале я бы не мухлевал! – говорит он с негодованием. – Там бы я доверился судьбе.

Фрейя срывает травинку, высасывает почку и жует, пока рот не наполняется сладким соком. – Знаешь, ты серьезно подвел меня с чизкейком.

Он возится с цветочным венком, продевая один стебель в другой.

– Честно говоря, ты сама виновата.

– В смысле? – раздраженно переспрашивает Фрейя.

– Нечего было уговаривать Кристоса заменить галактобуреко!

– Я…

– Я тебя видел. Да все видели, как ты стерла галактобуреко и вписала свой любимый чизкейк. Я погуглил – это твое коронное блюдо.

Фрейя глубоко вздыхает.

– Кристос меня сам попросил! У них на галактобуреко манной крупы не было.

Хардж секунду смотрит на нее.

– Правда?

– Да!

– Прости, Фрейя.

Она поворачивается к нему.

– Ты понимаешь, что я не меньше твоего мечтаю о «Золотой ложке»? Так же, как Хейзел, Леандра-Луиза и…

– Черт, я думал, ты легче отреагируешь. – Он добавляет еще одну маргаритку к своей цепочке. – Не представляешь, как на меня давят дома. Тебя тоже наверняка родители гоняли, но клянусь богом, мой отец – кулинарный фанатик. Если я не вернусь с «Золотой ложкой», он от меня отречется.

Фрейя наблюдает, как бабочка порхает над желтыми цветами соседнего куста, и думает о своей матери, которая даже не знает, что дочь здесь, на Кипре.

– Крайне маловероятно, что кто-то из нас отправится домой с «Золотой ложкой».

Она сбрасывает шлепанцы, но слова Харджа прилипают к ней, как масло к крылу птицы. Во многих смыслах Фрейя хотела бы, чтобы родители были вовлечены в ее жизнь, возлагали на дочь надежды и мечты. Верили и подпитали огонь ее амбиций. Подарили безоговорочную поддержку. Черт, пусть бы даже отец и мать пропадали на работе и неоднозначно относились к ее мечтам. Но опять же, трава у соседа всегда зеленее, и она, по крайней мере, может свободно управлять своей судьбой. Без оков. Без обязательств. И, если на то пошло, без поддержки.

– Не то чтобы я не умею готовить. – Хардж вытирает нос тыльной стороной ладони. – Я мог честно выиграть. Просто и ты могла, и мне нужно было тебе помешать.

Фрейя поворачивается к нему.

– Только теперь это довольно спорный вопрос. У тебя был реальный шанс, а ты ушел и все бросил.

Он издает полусмех-полустон.

– Прямо как в «Богемской рапсодии».

– Чего?

Он подбирает телефон и куртку.

– В любом случае я просто хотел извиниться. Было приятно познакомиться с вами, и спасибо, что не заставили меня говорить все это в микрофон.

– Так что теперь с тобой будет? – спрашивает Фрейя, придерживая подол платья, которое развевается на ветру.

– Со мной? Думаю, я отправлюсь в путешествие на пару недель, прежде чем вернусь в Брум с поджатым хвостом и стану ждать, пока отец снова начнет со мной разговаривать.

Она вонзает ногти в грязь.

– Он действительно не будет с тобой говорить, раз ты не выиграл?

– Угрожал отречься от меня. Это тоже всерьез, – кивает Хардж.

Фрейя встает, ее охватывает нетерпение.

– А каким человеком ты хочешь стать?

– Черт возьми, Фрей. Как-то ты глубоко копнула!

– Просто со стороны кажется, что «Золотая ложка» – это мечта твоего отца, а не твоя.

Хардж смотрит на землю, а затем на море.

– Ты почти попала в точку. – Он ерзает, словно пытаясь устроиться поудобнее. – Готовить я люблю, тут дело не только в отце. Нет, правда, – говорит Хардж, словно пытаясь убедить себя. – Я люблю готовить, пробовать… Мне нравится, как люди реагируют на еду. Мне просто плевать на награды. Как только речь заходит о соревновании, я теряю интерес. Это как с футболом. Я люблю попинать мячик, но на поле с настоящим судьей теряюсь. Поняла, о чем я?

Фрейя ищет корабль на горизонте, но он исчез.

– Вроде бы. Хотя, если честно, когда давят на меня, я наоборот бросаюсь в бой.

– Прости, что подставил тебя, мне правда стыдно, но, по крайней мере, ты дошла до финала. – Он смотрит на нее щенячьими глазами. – Если бы я мог что-то для тебя сделать…

Фрейя смотрит на свои уродливые большие пальцы ног, и на нее находит озарение.

– Ну, на самом деле, кое-что можешь.