Они прибывают в деревню, потные и измученные послеполуденной жарой. Поскольку дополнительные раунды редкость и, очевидно, представляют собой хорошее развлечение, тур будет проводиться на свежем воздухе на деревенской площади. И, судя по толпам людей, слоняющихся в тени одного из гигантских платанов, ради этого события созвали всю деревню.
Чакры вычищены и открыты, цели намечены, энергия направлена в нужное русло. Последние два часа Фрейя настраивалась по техникам Хади – представляла, каково это будет, пройти в финал «Золотой ложки» вместе с Мишелем, поехать в Пафос на финал и увидеть свое имя на первой строчке. Она должна быть готова надрать задницу всем поварам мира, так почему же ее мутит от страха?
Вдруг нужно приготовить десерт из теста фило, а пальцы не слушаются? Вдруг придется на скорость чистить фрукты? Все, что зависит от суперловкости, может снизить ее шансы. Она бредет вдоль выбеленной стены, украшенной оранжевыми цветами, мимо затененных площадей и полированных мощеных улочек в поисках туалета. Бугенвиллея растет по обе стороны дорожки, ее яркие пурпурные лепестки трепещут на морском бризе. Фрейя неторопливо приближается к гавани, а в воздухе витает цитрусовый запах жареных кальмаров. Пробираясь по улочкам не шире спины осла, она петляет и петляет, а потом снова оказывается у главной таверны. С ее террасы открывается самый удачный вид на деревенскую площадь и, следовательно, таверна забита людьми. Туристы. Местные жители. Повара из соседних деревень. Гигантские платаны высятся вдоль руин старой стены цитадели. Обычно в таверне можно найти что душе угодно: кофе по утрам, омаров в обед и тушеного кролика вечером. Но сегодня тут аншлаг.
На деревенской площади большой баннер рекламирует «Золотую ложку» – вероятно, они не успели подготовить отдельную растяжку для тура. Команда Базигу расставила несколько рядов стульев, половина из них уже занята. Там, где Фрейя и Хардж предположительно должны «выступать», накрыты столы, и если этого было недостаточно, чтобы спровоцировать нервный срыв, то уж микрофон на стойке определенно помог. В третий раз за сегодняшний день Фрейя мчится в уборную таверны, бросает на официанта испепеляющий взгляд и стучит в дверь единственной унисекс-кабинки, по прошлому опыту зная, что замок нормально не работает. Дверь распахивается, и Фрейя сталкивается лицом к лицу с Харджем, на голове у него красивый изумрудно-зеленый тюрбан.
– Фрей! – Его лицо наполняется печалью. – Слава богу, я тебя нашел. Мы можем поговорить?
– Погоди секунду, – просит она, протискиваясь мимо него. Хардж спотыкается.
– Я только…
– Извини, природа зовет!
Нависая над сиденьем унитаза, Фрейя пытается взять себя в руки. Ну что она, тортов не пекла? Только и нужно, что не обращать внимания на публику и сосредоточиться. Наслаждатья процессом.
– Ты в порядке, Фрейя? – слышит она голос Леандры-Луизы. Да сколько людей собралось послушать, как она обнимается с белым другом, черт возьми?
– Elle est neurouse [22], – поясняет Стефан.
Господи Иисусе, неужели целая толпа действительно слоняется возле туалета и слушает ее рвотные позывы? Фрейя моет руки в маленькой раковине и смотрит на себя в зеркало. Веснушки заметнее, чем обычно, волосы кажутся светлее, но в остальном она тот же человек, что и сегодня утром, и тот же человек, которым она была, когда поехала на этот конкурс. Честолюбивый. Собранный. Амбициозный. Она справится. Когда Фрейя выходит, снаружи уже собралась целая свита – не только Хардж, Леандра-Луиза и Стефан, но и Мишель, и Димитрий. Мишель кладет руку ей на плечо.
– Bonne chance [23].
– Спасибо, – благодарит она, и ежится, когда фаворит поворачивается к Харджу и желает ему того же. Фрейя вытирает руки о платье и обращается к Харджу. – Ты хотел поговорить?
– Ага, – отвечает он, глядя на Леандру-Луизу. Та кивает ему, сжимает его плечо и уходит.
На узком тротуаре участников с улыбкой приветствует Кристос. Фрейя сияет.
– Я так рада тебя видеть.
И правда рада. Конечно, он немного похудел и выглядит немного изможденным, щеки ввалились, а кожа вокруг подбородка немного дряблая, зато глаза ясны, и в них пляшет искра, которая всегда появлялась, если наступало время готовить что-нибудь из баранины. Баранбассадор, что с него взять.
– Привет, – бормочет Хардж.
Кристос берет руку Фрейи в свои.
– Спасибо тебе за все.
Хардж неловко ерзает.
Фрейя смотрит в темные глаза Кристоса и медленно кивает.
– Хорошо, что ты вернулся.
– У вас там уже публика собирается. – Он указывает на зону отдыха, которая быстро заполняется людьми, выходящими из таверны с напитками и выпечкой в руках.
Фрейя делает глубокий вдох и пытается напомнить себе, что это просто задание.
– Твою мать. – Хардж пинает землю.
– Все будет хорошо, – говорит Фрейя, разрываясь между желанием поддержать его и сохранить всю положительную энергию для себя.
Хардж, возможно, стал для нее хорошим другом, даже младшим братом, но он также ее конкурент, и Фрейя знает, что он так же сильно мечтает о победе, что несколько повышает ставки. У нее пересыхает во рту, и она задается вопросом, так ли себя чувствовали Венера и Серена каждый раз, когда им приходилось играть друг против друга в финале турниров Большого шлема. Кажется неправильным сражаться публично, учитывая, что один из них обязательно проиграет.
Всего должно собраться около шестидесяти человек, и семьи все еще высыпают из таверны и занимают пустые стулья. Кристос ведет конкурсантов к столам. Фрейя дрожит от волнения, у нее подкашиваются ноги. Впрочем, Хардж выглядит еще хуже, у него трясутся руки, на лице страх.
– Соберись, – шепчет она. – Да плюнь ты на всех них.
Его кадык дергается.
– Я…
Фрейя ждет продолжения, становится ясно, что его не последует, и она смотрит на одинаковые наборы ингредиентов. Полдюжины яиц. Кусок несоленого сливочного масла. Наперсток корицы. Сахар, соль, мед. Ванильная эссенция. Горка фисташек. Измельченные грецкие орехи. Две миски муки разной текстуры. Белый винный уксус. Оливковое масло и кукурузный крахмал.
Хардж оглядывает стол.
– Пахлава? – спрашивает он одними губами.
У Фрейи замирает сердце. Если это пахлава, ей конец. Она смотрит на ингредиенты. Тесто фило пришлось бы охлаждать пару часов, прежде чем наполнять любым типом начинки, а в этом случае публика могла заскучать.
Боковым зрением она замечает прибытие Ксантоса и внезапно чувствует себя опустошенной. Он улыбается ей и машет рукой, и, хотя Фрейя чувствует, как уголки рта приподнимаются в ответ, она ощущает, как давление растет – вот человек, перед которым она не хочет облажаться. Он садится напротив нее, его смуглая кожа контрастирует с белой футболкой, сквозь застежку бейсболки цвета хаки, повернутой козырьком назад, выбивается прядь волос. Фрейю раздирают эмоции, вожделение и страх перекатываются, словно два соперника на татами. Как же ей сосредоточиться, когда она мечтает вновь оказаться под ним?
Кристос подходит к микрофону.
– Десять минут. Мы начнем через десять минут.
Фрейя смотрит на зрителей, наблюдая, как двое детей дерутся из-за айпада, а мужчина в шортах пытается их пристыдить. Дальше по ряду сидят миссис Анастасис и Аггелики, о чем-то болтают и едят сливы. Леандра-Луиза и Димитрий сидят перед Харджем в первом ряду. Фрейя смотрит на свои дрожащие руки. Как, черт возьми, она сможет просеивать муку и раскатывать тесто?
Кристос несет корзину со свежесобранными апельсинами, на которых все еще виднеются листочки. Вываливает свою добычу перед каждым из соперников, и публика с восторгом наблюдает, как фрукты катятся по столешницам, падают на землю и подпрыгивают на булыжниках.
– Не пахлава! – шепотом кричит Фрейя Харджу, пытаясь сообразить, чего от них ждут.
Торт Ревани? Мелопиту? Меломакарону? Учитывая целый горшочек меда среди ингредиентов, это явно должно быть что-то на мело-. Хотя мед есть в большинстве кипрских десертов. Милопита? Нет, туда нужны яблоки. Яуртопита? Нет, йогурта тоже нет. Лукумадес? Но для жареных пончиков наверняка потребуется фритюрница, а ни о чем подобном нет и речи. Торт Святой Фануриос? А зачем тогда апельсины?
– Дамы и господа, – объявляет Кристос. – Без рецепта наши повара приготовят лучший кипрский апельсиновый пирог из манной крупы.
Сердце Фрейи трепещет. Манная крупа, та, что грубее муки – ну конечно. Она чувствует, как в груди что-то сжимается. Фрейя уже много лет не пекла апельсиновый пирог из манки, но, насколько припоминает, весь фокус в сиропе. Нужно, чтобы тот остыл, прежде чем использовать пропитку, иначе бисквит получится слишком влажным. Передержать тоже опасно, сироп может загустеть. По всему бисквиту зубцами вилки нужно сделать дырочки, чтобы он равномерно распределился – никому не нужна липкая середина. Фрейя делает глубокий вдох. Ну и как ей выдержать это все перед живой публикой? А что, если бисквит опадет (кажется, так было в прошлый раз)? Она рыщет вокруг своего стола в поисках кондитерской кисточки, чтобы размазать сироп, если тот потечет. Ну и задание. Апельсиновый пирог из манной крупы – это минное поле для повара.
Хардж поднимает руку, как будто в школе.
– Разве для начинки нам не нужен йогурт?
Кристос кивает в сторону таверны:
– Выжидает своего часа.
– Я тоже. – Хардж возвращается к своей роли всеобщего весельчака, театрально скрещивает руки на груди и улыбается, и англоговорящие зрители обмениваются смешками.
Кристос смеется.
– Дамы и господа. Позвольте представить вам Харджота Совала.
Хардж низко кланяется, его тюрбан почти касается пола, публика с удовольствием аплодирует. Он явно взял себя в руки. Кристос поворачивается к Фрейе.
– И другой наш замечательный повар, Фрейя Баттерли.
Она не знает, поклониться ей, сделать реверанс, помахать или улыбнуться, и делает что-то среднее, извиваясь точно гигантский червь, отчего сбивает локтем кухонную утварь. Аплодисменты публики стихают. «Слава богу, не им судить конкурс», – говорит себе Фрейя, наблюдая, как Кристос обращается к публике на греческом языке. Хотя почему он держит большую золотую карточку и указывает на их места? Зрители будут голосовать?
– Повар, набравший наибольшее количество голосов, станет нашим победителем, – объявляет он уже по-английски.
Сердце Фрейи наполняется ужасом. Если кто-то и получит голоса, так это Хардж с его харизмой и природным обаянием. Она закрывает глаза, вспоминая ободряющую речь Хади в аэропорту. «Ты выше головы прыгнула, чтобы попасть сюда, так что не смей думать, будто в чем-то хуже других. Ты лучшая, и точка». В конце концов, это кулинарный конкурс, а не конкурс популярности. Ей остается приложить все усилия.
Кристос поворачивается к ним.
– Печи таверны разогреты и готовы. А вы?
Очередной приступ ужаса. Как только дадут отсчет времени, она перетрет масло и сахар, пока смесь не станет легкой и пушистой. Или лучше начать с сока и цедры апельсинов? На самом деле да, так лучше распределить время. Сначала апельсины. Смешать сок и цедру с ванилью, затем масло и сахар, и наконец добавить яйца по одному. Поскольку нет мерных весов, она использует чашку. Не нужно заморачиваться. Все будет хорошо. Хитрость заключается в том, чтобы чередовать апельсиновый сок и сухую смесь. Сухой, мокрый, сухой, мокрый, сухой. Слой за слоем.
– Фрей? – дрожащим голосом зовет Хардж из-за стола.
Фрейя поворачивается к нему.
– Удачи!
Он ерзает из стороны в сторону.
– Фрей, мы можем…
– Ваши сорок минут начинаются… СЕЙЧАС! – Кристос берется за секундомер на шее и нажимает кнопку. Часы обратного отсчета появляются на огромном экране рядом с таверной.
Схватив апельсин, Фрейя царапает металлическим лезвием его неровную кожуру, снова и снова переворачивая огромный шар в руке, вдыхает сладкий, острый аромат, а ее руки становятся липкими.
Поскребла, поверни.
Поскребла, поверни.
Поскребла, поверни. Место между большим и указательным пальцами сводит судорогой.
– Продолжай! – кричит Ксантос, когда Фрейя пытается помассировать ноющую точку большим пальцем.
Хардж вроде вообще не двигается. Она тянется за другим апельсином. Поскребла, поверни.
– Фрей? – шепчет Хардж.
Она не должна отвлекаться.
– Фрей?
– Что? – Фрейя не отводит глаз от апельсина.
Соперник не отвечает.
– Продолжай, Хардж! – кричит Леандра-Луиза из зала.
Фрейя начинает разрезать каждый апельсин пополам, один за другим, и фрукты раскрываются, точно книжки. Придвинув соковыжималку, Фрейя так сильно давит на половинку первого апельсина, что заостренный кончик пронзает кожуру и впивается ей в ладонь. Чертовы нервы! Два, три, четыре. Она смотрит на Харджа, который, уперев руки в бока, осматривает лежащие перед ним ингредиенты.
Кристос поворачивается к зрителям.
– Он любит выдержать паузу.
Фрейя продолжает выжимать апельсины, ее пальцы работают как поршни. Пять, шесть, семь. Она не может отвлекаться, если хочет успеть. И восемь. Она наливает апельсиновый сок в кувшин, добавляет цедру и каплю ванильной эссенции. Краем глаза Фрейя видит, что Хардж все еще не начал. Может, бросить апельсином ему в голову? Черт возьми, если Хардж решил поиграть в дурачка, сбить публику с толку, а потом очнуться в последнюю минуту, это на его совести. Все знают басню про зайца и черепаху.
– Хардж? – кричит Мишель.
– Пошевеливайся, Хардж! – вопит Леандра-Луиза.
Фрейя тянется за куском масла, отрезает около ста пятидесяти граммов, кладет в миску и нарезает кубиками. Добавив чашку сахара, она берет деревянную ложку, зажимает миску под мышкой, точно игрок регби с мячом, и принимается изо всех сил растирать смесь.
– Давай, Фрейя! – кричит Стефан.
При других обстоятельствах она бы ругала себя за скорость, но, поскольку Хардж не составляет ей конкуренции, нет смысла рвать жилы.
Кристос развлекает публику на греческом языке, люди смеются. Бог знает, что он говорит. Фрейя находит взглядом Ксантоса, тот водит пальцами по своей мощной, покрытой щетиной челюсти. Он смотрит на Фрейю, и она тает.
– Может, ты уже начнешь, Хардж? – кричит Димитрий.
А тот вдруг разворачивается и уносится прочь, не тронув свои ингредиенты. Публика изумленно ахает, а Кристос теряет дар речи. Фрейя понятия не имеет, что происходит и что ей теперь делать. Надо остановиться из уважения к сопернику? Разве они не должны выключить таймер? Это все какой-то розыгрыш? Она смотрит на Кристоса. Он выключает микрофон и наблюдает за Димитрием, тот гонится за Харджем сквозь сбитую с толку толпу.
Никто не сказал ей остановиться. Никто не сказал продолжать. Застряв на полпути и не в силах выбраться, Фрейя решает, что, раз часы еще тикают, надо сосредоточиться на работе, пока кто-нибудь ее не затормозит. Она тянется за яйцом, холодная скорлупа остужает потные ладони. Сказать, что Фрейя растеряна – ничего не сказать.
Люди начинают вставать и уходить, их стулья скребут по брусчатке. Кристос ничего не сказал, поэтому публика сама обсуждает случившееся. Фрейя поднимает глаза и видит толпу людей, что сгрудились вокруг изумрудно-зеленого тюрбана рядом с фонтаном Афродиты на другой стороне площади. Леандра-Луиза, Димитрий, Аггелики, Мишель и Стефан – все они устремились к Харджу. Но часы все равно тикают. Смешав столовую ложку простой муки и столовую ложку манной, Фрейя добавляет немного апельсинового сока. Сухой, затем мокрый, снова и снова, пока не получится однородная смесь апельсинового оттенка. Сухой, мокрый, сухой, мокрый. Она поднимает голову. Осталось всего несколько человек, и среди них Ксантос.
– Продолжай! – кричит он своим глубоким и хриплым голосом.
Тесто немного расслоилось, но какая теперь разница?
Фрейя смотрит на Ксантоса, а затем на свою миску. Это просто естественная химическая реакция, говорит она себе. В смысле, тесто. Яйца и сахар вступают в реакцию, кислоты и масла работают с апельсиновым соком точно так же, как смешиваются ее собственные эмоции. Растерянность. Желание выиграть. Паника. Что, черт возьми, происходит?
На этот раз, когда она поднимает глаза, перед площадкой стоит один Ксантос. Следя за каждым ее движением, он терпеливо ждет, как будто в мире нет ничего важнее. Она смеется.
– Мне продолжать?
– Наверное. – Он пожимает плечами.
Фрейя смазывает форму для пирога. Скользкими руками берет миску и выливает смесь. Ксантос мурлычет от удовольствия.
– Думаю, ты выиграла, – говорит он с широкой улыбкой на лице.
Она поднимает глаза и видит, что Кристос ведет Харджа обратно, а за ними следует вереница людей, словно свадебная процессия. Ее сердце трепещет. Она действительно выиграла это задание или им придется выполнить его снова, раз что-то пошло не так? Фрейя собирается с духом, толпа людей стягивается вокруг Кристоса, а он подходит к микрофону.
– Поздравляю, Фрейя. Я уверен, что твой пирог получится вкусным…
У нее подгибаются ноги. Она выиграла? Или мероприятие отменяется?
Она кусает ногти. Кристос смотрит сначала на Харджа, а затем на Димитрия. Последний выхватывает у отца микрофон и тарахтит по-гречески, Фрейя понимает только их с Харджем имена. Она прикусывает внутреннюю сторону щеки.
– Я выиграла?
Кажется, никто ее не слышит. Кристос, Димитрий и только что присоединившийся к ним Ксантос что-то сердито бормочут, размахивая руками.
Фрейя смотрит на Харджа. Глубокая скорбь написана на его лице. Он сгорбился и, кажется, не может разогнуться. Хардж медленно поднимает руки к голове и снимает свой величественный изумрудно-зеленый тюрбан. Волосы у него мокрые и спутанные. Без тюрбана он на несколько дюймов ниже. Падший принц. Развенчанный и обесчещенный.
Фрейя тянется к его руке.
– Хардж?
Он ничего не говорит, так и смотрит в землю.
Ксантос глядит на нее и недоверчиво качает головой.
– Что? – одними губами спрашивает она.
Димитрий подталкивает Харджа к микрофону.
– Харджу надо кое-что всем рассказать.