Поняв, что придется сразиться с Харджем на каком-то кипрско-греческом конкурсе, на глазах у всех, Фрейя чувствует, будто внутренние органы один за другим отключаются. С одной стороны, она все еще в строю и ей есть за что бороться, а с другой, предстоит пройти через пытку дуэлью, а Фрейя не знает, выдержат ли у нее нервы. И вот с кем бы она не хотела сражаться, так это с Харджем. Милым, добрым, искренним Харджем.
@TheGoldenSpoon
Поздравляем @Monsieur_Michel_Vergnon
#Золотаяложка ФИНАЛИСТ. Гранд-финал на следующей неделе в Пафосе!
#готовка #кулинария #лучшийповарамерики #ЛучшийПекарьБритании
# Золотаяложка
@TheGoldenSpoon
@The_Hungry_Sikh и @UtterlyButterly завтра сразятся за вторую путевку!
@ЛучшийПекарьБритании
#готовка #кулинария # Золотаяложка
Фрейя просматривает миллионы комментариев в поддержку Харджа. У того, похоже, фанаты по всему миру – целый гарем подписчиков в «Твиттере», они лайкают, ретвитят, комментируют и находят время добавить множество тщательно отобранных гифок: шеф-повар из «Улицы Сезам» барабанит по дыне парой деревянных ложек, пятисекундный клип, в котором Нигелла чувственно слизывает шоколадный соус с пальцев, танцующий далматинец в поварском колпаке и несколько скриншотов Харпала Сингха Сохи, знаменитого индийского шеф-повара. Тот, по общему признанию, невероятно похож на Харджа, хотя на несколько лет старше. А вот Фрейя не вызвала ни у кого интереса. Ни одного твита – неудивительно, учитывая, как сильно она ненавидит соцсети, высовывает голову за виртуальный парапет только в случае крайней необходимости и больше отслеживает в «Твиттере» других знаменитых поваров, чем занимается своей раскруткой. Нигелла, Рэймонд Блан, Гордон Рамзи и Джейми Оливер; за ними стоит следить, но никто не превосходит Талию Дракос. Богиня на кухне, изобретательный ангел, неудивительно, что у нее сорок тысяч подписчиков (у Фрейи девять). Лучшие советы о редких продуктах, рецепты без глютена, недавно обнаруженные факты о питании; возможности микроблогов безграничны, и пора бы Фрейе засучить рукава и тоже засветиться в эфире.
@UtterlyButterly
Рада сразиться в @GoldenSpoon вместе с @
The_Hungry_Sikh
Ага, куда там. Так же рада, как в третьем классе, когда играла Марию в рождественском спектакле и забыла, в какой момент должен родиться Иисус. Один из самых нервных моментов в ее жизни. С тех пор, как Фрейя вышла из таверны, ей нехорошо, в груди давит, и постоянно тошнит… такое в соцсетях не напишешь. Черт, забыла добавить хештеги и прикрепить фото – и то и другое поощряется пиарщиками конкурса, которые внимательно отслеживают все упоминания. Да твою ж мать; она отметила не нужную «Золотую ложку», а калифорнийский сайт знакомств для пожилых людей, и теперь ее спрашивают, можно ли забронировать место и не является ли, как в прошлый раз, одежда необязательной. Кнопки редактирования больше не существует, и Фрейя собирается удалить твит, но затем вспоминает, вроде бы это не круто, и любое безвозвратное удаление – сигнал о неприемлемом контенте. Очевидно, придется просто оставить нежелательный твит, а потом задавить его новыми, пока он, подобно выброшенной банановой кожуре, не сгинет сам по себе. Помогите, она застряла в чистилище «Твиттер». Твитнуть или удалить, вот в чем вопрос.
С террасы через окно доносятся голоса, и на долю секунды Фрейя думает, может, присоединиться к остальным, пропустить несколько напитков? Нет, Хейзел поспешно уехала в аэропорт, чтобы успеть на ранний рейс домой, французы заперлись и празднуют победу, и остались только трое – Фрейя, Хардж и Леандра-Луиза. Неловко.
Фрейе не дает покоя одна вещь. Ладно, две. Во-первых, ее противник – Хардж, который оказался одним из самых приятных людей на планете, и, как бы она ни хотела победить, проигрыша Фрейя ему не желает. Во-вторых, непонятно, какое блюдо им скажут готовить. Знай она заранее, могла бы все спланировать и подготовиться, но задание огласят только завтра. Фрейя с тяжелым вздохом задергивает занавеску. Что говорила миссис К.? Нельзя торопиться в любви, нельзя торопиться в еде. Поспешишь – людей насмешишь. Ее мысли переносятся на пятнадцать лет назад, и она снова видит, как миссис К. покрывает бисквит розовой глазурью…
– Мне кажется, ей на платье нужны цветы, что скажешь? – Миссис К. подошла к узкому буфету, набитому принадлежностями для выпечки – кондурином, съедобными посыпками, розочками из мастики, белой сахарной пастой, фигурками для тортов с мультяшками Диснея, шоколадной стружкой, съедобными жемчужинами и бриллиантами, пищевыми красителями, лакрицей – настоящая кондитерская пещера Аладдина. Фрейя его обожала и с благоговением поглядывала на шкаф. Ничто не сравнится с кухней госпожи К. – аромат свежей выпечки, жар запеканки в мультиварке, гладкие деревянные ложки – все это заставляло Фрейю чувствовать себя в тепле и безопасности.
– Для кого это? – спросила она, когда миссис К. втиснула куклу Барби в отверстие в центре торта и отступила, чтобы полюбоваться работой.
– Для моей дочери. Завтра ей исполнится девять, – с гордостью сказала миссис К. Вдавливая сахарные маргаритки в складки масляного крема, который покрывал бисквит на манер бального платья, Фрейя чувствовала свою значимость. Ей доверили украшать торт ко дню рождения дочери миссис К.!
– Прямо после моего дня рождения! – хихикнула Фрейя. На лице миссис К. отразилось беспокойство.
– У тебя сегодня день рождения, Фрейя?
Та кивнула.
– Ага. Я теперь подросток!
– У тебя есть торт?
– Я уже слишком большая. – Фрейя и так была в долгу перед миссис К. и не хотела, чтобы та чувствовала себя неловко.
Учительница отложила насадку для глазури.
– Торт и взрослым нужен.
– Честно говоря, я…
– Скажи, тринадцатилеткам нравятся Барби?
– Нет, нет, нет… – Фрейя скрестила руки на груди. – Это же для Лоры. Я не хочу…
– Я успею сделать еще один. Миссис К. ободряюще сжала ее плечо.
– Серьезно, я…
Несмотря на все протесты, через несколько минут миссис К., ее муж и дети собрались вокруг кухонного стола, чтобы спеть Фрейе «С днем рождения». Проткнув ножом платье Барби, миссис К. положила кусочек восхитительного легкого бисквита на салфетку и протянула его Фрейе. Лора ей улыбалась. Праздник казался таким прекрасным, и все же стал одним из худших моментов в жизни Фрейи.
Ей нравилось готовить торт для Лоры. Смешивать, вымешивать и взбивать. Фрейя упивалась процессом от начала до конца. Ей было достаточно просто крутиться рядом с миссис К. и создавать с нуля что-то особенное. Красивое. Вкусное. Достойное похвалы. Но чужой торт и сочувствующие взгляды говорили только об одном: она там чужая. Жалкая. Ничтожная. Девочка из трейлера, чья мама сошла с ума и не могла даже торт дочери испечь. Воздушный бисквит вдруг стал отдавать горечью. Фрейя не хотела жалости, она хотела уважения. Раз испекла этот торт, значит, она его заслужила? Но если рецепт и ингредиенты дала миссис К., получается, Фрейя совсем немного участвовала в процессе? Ее охватила ненависть к себе. Однажды она сможет позволить себе все ингредиенты. Сама испечет себе праздничный торт. Ни от кого не будет зависеть. Но тогда одно стало ясно: Фрейя никогда больше не сможет вернуться на кухню миссис К.
Фрейя смотрит на содранную кожу на колене, которую последние пять минут соскребала ногтем большого пальца – привычка, от которой она так и не смогла избавиться. Всегда так делает, когда сильно волнуется. Она никогда не простит себе, что оттолкнула миссис К. Не то чтобы миссис К. давала ей повод – упорно продолжала опекать в школе, в обществе и в фургоне. Когда мать слегла из-за болезни и Фрейе пришлось пересдавать выпускные экзамены, именно миссис К. заполнила нужные документы и подала апелляцию от ее имени, представляла интересы Фрейи на собрании совета управляющих и личной встрече с директором. Дорогая миссис К. Каждую неделю она оставляла на крыльце фургона домашнюю запеканку с запиской. Всегда веселая. Совершенно ненавязчивая. «Просто зашла проверить, все ли в порядке? Как поживаешь? Хотела повидаться. Как мама? Звони, если нужно. Решишь поболтать, приходи в кабинет домоводства».
Почему Фрейя не позвонила? Почему не пошла к миссис К.? Почему затянула с ответом, а потом было уже слишком поздно что-то говорить. «Спасибо. Простите. Мне стыдно». Порою гордость – настоящее проклятие. Вытирая кровь салфеткой, Фрейя мучается от угрызений совести. Не помоги миссис К. в школе, Фрейя бы не справилась. Не научи кулинарному искусству, Фрейя бы не поступила в кулинарный колледж. Не возьми ее миссис К., неизвестно, где бы сейчас была Фрейя, но точно не здесь. Ее глаза наполняются слезами. Миссис К. никогда не подводила Фрейю, и все же та умудрилась подвести миссис К. А пять лет назад, когда Фрейя наконец собралась загладить вину и исправить положение, миссис К. уже покинула страну. Столько лет впустую. Она смотрит вниз, нога теперь вся в крови.
Под горячими струями душа Фрейя смывает детские воспоминания и весь позор, который с ними связан. Она здесь, на Кипре, потому что заслужила. Она дошла до финала, потому что заслужила. Она претендует на «Золотую ложку», потому что заслужила. Господь свидетель, Фрейя бы уже вышла в финал, если бы кто-то не испортил ее чизкейк. «Я заслужила». Она закрывает глаза и каждый вечер перед сном повторяет слова, которые детский психолог заставлял ее произносить перед зеркалом. «Я чего-то стою». Одиночество, которое особенно ярко настигало перед отходом ко сну. «Я чего-то стою». Все эти дни, когда из-за дождя приходилось сидеть в четырех стенах. «Я достойна большего». Фрейя думает о годах, которые отпахала в кишащем крысами пабе. Вспоминает, как совмещала три работы, пока училась в колледже. Как трудилась во «Вкусе Средиземноморья». Как в «Твиттере» увидела объявление о конкурсе. Как сдавала письменный экзамен. Устный экзамен. Питательная ценность у скумбрии выше, чем у сардины? Как писала дипломную работу в десять тысяч слов. Какой получила отзыв экзаменатора. Вспоминает улыбку матери. Фрейя достойна. Почему бы и нет?
Неуклюже возвращаясь в свою комнату, она представляет, как Хардж произносит себе те же напутствия в мужской душевой, и клянется отправить ему электронное письмо с пожеланиями удачи. Берет телефон и видит непрочитанное сообщение.
Ксантос
Привет!
Ее сердце переворачивается. Только «привет»? И все? Разве это не флирт? Кинуть девушке наживку: «Эй, я здесь! И что ты собираешься с этим делать?» Не надо отвечать. Если она ответит, пусть даже таким же «привет!», то лишь обнадежит. Если Ксантосу есть что сказать, пусть нормально и говорит. Одного «привет!» недостаточно. Я достойна большего. Палец зависает над клавиатурой. Хотя что будет от одной смски?
Фрейя
Привет!
Она бросает телефон на кровать и открывает свою личную заначку плавленого сыра, затем достает миниатюрную бутылочку каберне, подарок от стюардессы в качестве извинения. Девушка плеснула Фрейе чаем на рукав, когда самолет неожиданно вошел в зону турбулентности. Сорвав с пластиковой упаковки крышку из фольги, Фрейя любуется идеальным кругом плавленого сыра, упругая поверхность похожа на нетронутый снег. У нее текут слюнки. Запрыгнув на кровать и откинувшись на подушку, Фрейя откручивает крышку винной бутылки. Божественно. Погружая пластиковую вилку (также любезно предоставленную авиакомпанией) в мягкий сливочный сыр и поднося его ко рту, она наслаждается бархатно-гладкой текстурой. Холодный. Вкусный.
Ксантос
Встретимся сегодня?
Фрейя
Извини, занята Х
Нет, слишком сухо. Да и неправда. Стоп, а стоит вообще поцелуйчик добавлять? А Ксантос поймет, что это он? Прошлым вечером Стефан говорил, французы так не пишут, может, знак и не интернациональный.
Еще глоток из бутылки, еще ломтик сыра. Скользкий. Сливочный. Божественный.
Фрейя
Пока не знаю. Вымоталась сегодня, думала пораньше лечь. Завтра важный день!
Нет, слишком жалобно. И скучно.
Еще глоток, еще ломтик. Изумительно.
Фрейя
Не уверена, что это хорошая идея.
Удалить. Она что, открыла ящик Пандоры? Не лучше ли постепенно слить кавалера по заветам Хади. Ответить несколько часов спустя, сказать, что первое сообщение не увидела, и так пока абоненту не надоест ждать и он сам не отвалится.
Фрейя
С удовольствием, но…
Но что? Но я узнала, что ты спишь с туристками и я лишь очередной трофей? Удалить.
Еще вина. Еще сыра. Блаженство.
Фрейя
Мы могли бы…
Нет, мы не могли бы. Удалить.
Еще вина. Еще… ой, кто-то в дверь стучит.
Фрейя подскакивает, расплескаивая каберне.
– Фрия?
Черт, он здесь! У ее комнаты. Черт, черт, черт. На ней несвежие трусики, и совсем нет макияжа.
– Ты здесь? – Простыня и белье в винных пятнах. – Это я, Ксантос.
Лучше их снять, верно? За считаные секунды она срывает с себя все – футболку, шорты, нижнее белье – и закидывает под кровать. Затем, завернувшись в пляжное полотенце, чтобы выглядеть только что вышедшей из воды соблазнительной русалкой, Фрейя идет открывать дверь.
– Привет, – говорит она вроде бы безмятежно, поднимает ногу и пытается соблазнительно опереться на дверной косяк, но полотенце сползает.
Что она делает, бога ради? Разве не решила его слить? Не вести себя как изголодавшаяся по солнцу и сексу туристка, пусть это на самом деле и так. Фрейя ловит полотенце и натягивает его до подбородка. Ксантос оглядывает ее облезлые плечи.
– Извини, что побеспокоил, я…
Боясь, как бы соседи их не застукали, Фрейя загоняет Ксантоса в свою комнату и закрывает дверь. Оглядев комнату, он улыбается.
– Крыс нет?
– Нет.
Он указывает на ее обожженную кожу.
– Больно?
Фрейя пренебрежительно фыркает.
– Ерунда, уже намазалась.
Он садится на край ее кровати и смотрит на ванночку с остатками плавленого сыра. Затем видит полупустую бутылку каберне. Даже не будь Ксантос профессиональным виноградарем и знатоком сыра, а она – поваром, который претендует на одну из самых престижных кулинарных премий в мире, ситуация все равно довольно унизительная. Боже, что он о ней подумал? Фрейя задерживает дыхание и надувает щеки, как гуппи. Ну хоть крышку сняла, и сыр может сойти за что-то более престижное. Филадельфию, например? Затем, к ее ужасу, он берет банку в руки.
– Тебе не нужна помощь?
Его глаза мерцают, и на долю секунды Фрейе кажется, что он сейчас наколдует из ниоткуда пакет с хлебными палочками и присоединится к ее пикнику на постели, но вместо этого Ксантос перекидывает красные локоны ей через плечо. По позвоночнику пробегает дрожь, и по какой-то причине Фрейя не может сглотнуть. Не может произнести ни звука. И не в силах сказать ему, что это не пантенол и не крем для лечения ожогов, а просто баночка сыра. Но прежде чем она успевает подобрать слова, он погружает пальцы в мягкую упругую массу и…
Шлеп.
Капля сыра падает ей на плечи, холод успокаивает горячую кожу. Ксантос нежно втирает ее по направлению к шее, обводя пальцами контуры ключицы, пока не доходит до груди. Надо велеть ему остановиться, но это так приятно. Он смотрит на Фрейю мерцающими глазами, нащупывает край ее полотенца… и ее сила воли вместе с принципами летит ко всем чертям. Ну бабник, ну и что? Она ж не собирается жить с ним и нарожать ему детей. По-кошачьи выгнув спину, Фрейя притягивает Ксантоса к себе, мечтая, чтобы полотенце упало на пол, но оно будто приросло к телу и отказывается двигаться.
Шлеп.
Кусочек сыра скользит по коже, тает, исчезает под полотенцем и проваливается между грудей. Ксантос тянется за очередной порцией, а характерный запах усиливается. Когда же можно будет сказать ему, что это не крем для кожи?
Шлеп.
Он прижимается губами к ее губам и крепко целует. Внизу живота пульсирует, когда его язык проходится по шее, ключице, груди Фрейи, а затем Ксантос резко останавливается, смотрит на нее и облизывает пальцы.
– Это сыр?
– Эм. – Она нервно прикусывает губу. – «Дейрилея». – Ее лицо горит от унижения. – Прости я… Я знаю, что он трешовый, но…
Ксантос тянет ее к себе.
– Я люблю «Дейрилею». – Полотенце падает на пол. – Иди сюда, – рычит он.
Ну в конце концов можно и завтра его отшить.