Хади

Какого хрена я только что переспала с Андре?

Твою ж мать. Фрейя всей душой любит подругу, но временами та ее просто бесит. Хади играется с чужими чувствами, причем совершенно не задумываясь. Она не настроена на серьезные отношения. Просто доказывает себе, что по-прежнему в обойме. Странный способ, учитывая, что все взгляды всегда прикованы к Хади, стоит ей лишь переступить порог заведения. Бедная супруга Андре! Фрейя винит во всем мать Хади, бывшую топ-модель, которая слишком много внимания уделяла себе и своей внешности.

Хади

Может, ты перестанешь спать с кем попало, лишь бы заполнить свою внутреннюю пустоту?

Хади

Я свою хоть чем-то заполняю;-) Думаю, мне нужно бросить работу официантки.

Фрейя

Хорошая мысль.

Хади

Я работала здесь только из-за Андре и той красивой индийской девушки, которая приходит по пятницам в обеденный перерыв и пишет книгу за порцией стейка.

Фрейя

ЖЕНЩИНА, УГОМОНИ СВОЕ ЛИБИДО!

Хади

СВОИМ ЗАЙМИСЬ!

Фрейя

Мне нужна «Золотая ложка», а не «Золотой жезл»! Серьезно, Хадс. Я только что порвала с бывшим и приехала, чтобы готовить, а не заниматься сексом…

Хади

Серьезно, Фрей, отпусти поводок хоть немного!

Фрейя

Да знаю я, но…

Но что? Фрейя перестает печатать. Что ее останавливает? Что пожилая дама в деревне назвала братьев Базигу парочкой негодяев? Что она сдерживает чувства, потому что слишком зациклена на «Золотой ложке»? Хади права; стоит отбросить осторожность и время от времени давать себе передышку.

За полчаса до того, как придет пора собираться в таверну, Фрейя ложится на кровать и смотрит на потолочный вентилятор. Вместе с его лопастями вращается и ее разум; настоящая мельница мыслей. Как же не хватает подруги! Когда на прошлой неделе у Фрейи случилась беда и ей понадобилась крыша над головой, именно Хади взяла ее под свое крыло. Совместное проживание вышло забавным, они болтали, прямо как в студенчестве. Тогда Фрейя с Хади ютились в ветхой лачуге в районе Сент-Энн, где у них заканчивалась вода каждый раз, когда в квартире за стенкой принимали душ, а потом еще соседка повадилась торговать таблетками.

Хади

Я вчера разложила таро. Фрейя Баттерли, тебя определенно ждет любовь.

Фрейю Баттерли, возможно, и ждет любовь, но еще ее ждет катастрофа – она просто легла и заснула и теперь опаздывает на полчаса. На телефоне куча пропущенных звонков от Харджа и Леандры-Луизы. Как можно было проспать в день фестиваля? На кону серьезные баллы, и вот что она натворила! Натянув одежду и завязав волосы, Фрейя бежит в общую ванную и брызгает водой на лицо, прежде чем пулей взобраться на холм.

Добравшись до таверны, она обнаруживает, что Кваме уже подрумянивает фарш из баранины и добавляет к нему нарезанный лук, лавровый лист и, кажется, корицу, но может, и паприку. Волна ужаса охватывает Фрейю – вдруг уже слишком поздно, соперник подменил ей ингредиенты, чтобы осуществить величайший акт саботажа. Выхватывая деревянную ложку, она смотрит на Кваме.

Тот морщится.

– Могла бы и поблагодарить!

– Спасибо, – неуверенно говорит Фрейя и пробует фарш.

Мясо ароматное, именно такое, каким и должно быть. Наверное, стоит извиниться.

– Можно вас отвлечь на минутку? – Кваме поднимает деревянную ложку и обращается ко всем присутствующим. – Я просто хочу прояснить ситуацию: знаю, вы считаете предателем меня, но это не так. Поэтому я буду очень благодарен, если вы перестанете шарахаться от меня как от прокаженного. Спасибо за внимание.

– Да, да. – Кристос шаркая проходит на кухню, сжимая в руках свою верную кружку и бутылку бренди «Кео Кипр». – Мы собрались не драться, а готовить. Всем к вечеру нужна ясная голова. – Он наливает в кружку изрядную порцию бренди и делает глоток. Мишель и Стефан иронично переглядываются.

– Не думаю, что мы когда-нибудь узнаем правду, – говорит Хейзел, формируя кебаб вокруг деревянной шпажки. – Но, раз все теперь начеку, вряд ли преступник осмелится нанести еще один удар.

Фрейя с подозрением смотрит на Хейзел. Намекает, что это она вредила соперникам, но теперь решила угомониться?

Хейзел поворачивается к Фрейе.

– Надеюсь, ты не будешь срезать с молодой картошки всю кожуру. Если это сделать, блюдо потеряет вкус.

Фрейя прикусывает язык и возвращается к разделочной доске. В открытые окна льется музыка карнавала. Звон колокольчиков карнавального шествия, тяжелый грохот ударных вторит звукам кухни. Фрейе не терпится поглядеть на праздник, но еще рано, надо сперва приготовить мезе. Не каждый день толпы людей приезжают в город, чтобы повеселиться и отведать твою еду. Волнение и нервозность создают пьянящую атмосферу, все стремятся произвести впечатление.

Организаторы составили график, и каждый повар сможет провести два часа на фестивале. Главное условие – оставаться трезвым. Димитрий собрал группу своих друзей, и те расположились вдоль тропы на склоне холма с интервалом в сто ярдов, заманивают с помощью мезе гуляк в таверну на вершине утеса. Сегодняшняя задача не в том, чтобы сразиться друг с другом, а в том, чтобы работать вместе, как одна команда; семеро поваров объединились в слаженный механизм под чутким присмотром Кристоса. Каждому поручили свои отдельные блюда, но еще придется по очереди мыть кастрюли, принимать заказы и всячески трудиться до конца вечера.

Фрейя вытягивает пальцы и хрустит костяшками. Чистка картошки всегда вызывает судороги в больной руке, и какое счастье, что дальше Кристос поручает готовить клефтико из баранины. Орегано закончилось. Дома пришлось бы ехать в супермаркет, но здесь, на Кипре, нужно лишь прогуляться по склону. Она выходит наружу, звуки музыки и смеха влекут ее к краю утеса, и Фрейя любуется развернувшимся внизу фестивалем. Повсюду на пляже стоят барбекю, похожие отсюда на фонари. Женщины танцуют, мужчины свистят, а дети кружатся и прыгают вокруг огня. Флотилия весельных лодок с туристами плывет к берегу, расшитые блестками головные уборы мерцают в лучах заходящего солнца. Но работа есть работа, Фрейя срывает несколько веточек орегано, наслаждаясь мягкостью пушистых листьев.

Промывая траву под краном снаружи, она слышит на кухне визг. Хейзел отхватила кухонным ножом половину подушечки большого пальца, и Кристос выводит ее на террасу. Бедняга падает на стул, спрятав голову между коленями, и, хотя она утверждает, что скорая помощь ей не нужна, быстро краснеющая тряпка, обернутая вокруг руки, говорит об обратном.

– Если я пойду в больницу, то все пропущу, – бормочет Хейзел, а Кристос бросает в мусорное ведро окровавленную порцию баранины. – А если я все пропущу, то вылечу из соревнования.

Удивительно, на что люди готовы пойти ради этого конкурса, думает Фрейя. Испортить блюда других конкурсантов. Украсть ингредиенты. Сжульничать. Солгать. А теперь, кажется, еще и согласиться на ампутацию. Раздавив в ступке горсть зубчиков чеснока, Фрейя добавляет к ним корицу и черный перец, а руку опять сводит судорогой. Страшно подумать, что все хотят «Золотую ложку» так же сильно, как она сама.

– Шустрее! – кричит Кристос, небрежно нарезав горсть орегано на деревянной доске.

– Да, шеф! – Фрейя бы рада ускориться, но высокий темп работы стал проблемой с тех пор, как пришлось лечить запястье после разрыва артерии и серьезного повреждения сухожилий.

– Еще быстрее! – рычит он, делая глоток бренди прямо из бутылки.

Фрейя раздраженно выдыхает. Ей правда надо чистить, нарезать, шинковать и натирать с такой скоростью, чтобы пальцы отваливались? Как-то не хочется пойти по стопам Хейзел.

Выпив бренди до дна, Кристос наполняет свою кружку из запыленной винной бутылки. Его рука дрожит, и капли Мерло падают на кухонный стол.

– Если мечтаешь стать шеф-поваром, нужно намного быстрее готовить еду. Ты, например, очень плохо чистишь картошку.

– Да, шеф, – обреченно тянет Фрейя. Если рассказать про травму, это будет выглядеть как жалкие оправдания – собака съела мою домашнюю работу, солнце светило мне в глаза, шнурок развязался. Потирая шрам, она берет замаринованную с вечера баранину, натирает кашицей из специй, кладет рядом картошку и ставит в духовку.

– Не так! – бормочет Кристос. – Ягненок должен лежать поверх картофеля!

Во рту у Фрейи пересыхает, а потные ладони не могут ухватить ручку духовки. Как все остальные сохраняют ясную голову, когда она в таком раздрае? Горячий воздух вырывается из духовки и обжигает лицо. Почему она забыла положить картошку под баранину? «Мясо должно быть сверху, как птица, что высиживает яйца. – Фрейя слышит мягкий голос миссис К. – Расслабься и наслаждайся. Еда, как и животное, чует страх».

Пытаясь успокоиться, Фрейя начинает тихонько напевать. Никакой конкретной мелодии, просто ощущение вибраций во рту и горле как-то успокаивает, челюсти разжимаются, дыхание замедляется, но даже так она мучается от духоты. Фрейя делает еще один глоток «освежающего сока» (вода, лимон, сахар и щепотка морской соли от обезвоживания), но все равно не может остыть. На улице тридцать три градуса, так что бог знает, какая температура здесь, на кухне, где изо всех отверстий идет пар. Пот струится по спине и стекает с висков, верхняя губа влажная, и Фрейе не терпится снять лифчик.

У соседней плиты свистит Кваме. Фрейя уже поняла, что так он маскирует волнение. Хардж дрыгает ногами в такт воображаемой музыке, а Леандра-Луиза носится, как чокнутая моль, не в силах остановиться на чем-то одном. Ничего не поделаешь; сегодня они все в запаре.

Фрейя поджигает газовую конфорку. Тут четыре плиты, за каждой работает по два человека. Фрейе достался Мишель. Тот ни с того ни с сего признался ей, что пудрит гениталии кукурузной мукой, чтобы «убрать влагу». Этот трюк он подсмотрел в фильме Джона Фавро «Шеф». Не зная, как реагировать на подобную информацию, Фрейя продолжает помешивать мусаку.

– Так, команда! – На кухню с важным видом входит Димитрий и швыряет на ближайший стол картонную коробку, Фрейя с завистью смотрит на его легкие проветриваемые шлепанцы. – Вы все должны выглядеть соответствующе. – Он достает фартуки бутылочно-зеленого цвета с аккуратно вышитой белой надписью «Праздник „Золотой ложки“» и логотипом, который не похож ни на золото, ни на ложку, а вообще выглядит как желтая лупа.

Каждый участник берет фартук, и все выстраиваются в ряд для фотографии. Хорошо, что Ксантоса здесь нет, ничего не отвлекает, но вообще-то мог бы и помочь Фрейе с завязками, а то вдруг логотип потеряется в ее декольте.

Кристос прислоняется к дверному косяку, будто вот-вот упадет без опоры.

– Все готовы?

– Да, шеф! – хором отвечают участники.

– Развлекайтесь! – напутствует он, доставая из морозилки полотенца и хлопая ими каждого по затылку, прежде чем хлебнуть еще Мерло.

Сковороды гремят. Ложки звенят. Температура поднимается еще выше, духовки изрыгают жар, который смешивается с паром от брокколи и усиливается с каждой очередной кипящей на плите кастрюлей, пока кухня не превращается в сущий ад. Жужжащий вентилятор и открытые окна не помогают, воздух густой и удушливый. Повара закатывают рукава, вытирают лбы, галлонами хлещут воду, но, похоже, все бесполезно, и всего через несколько мгновений Леандра-Луиза падает в обморок в дверном проеме, а Стефан задыхаясь лежит под струями уличного крана.

Хейзел сидит в сторонке, сжимая окровавленный большой палец, Стефан получил тепловой удар, а Леандру-Луизу Хардж пытается реанимировать на улице пакетом со льдом. На кухне не хватает четырех поваров. И все же температура растет, а вместе с ней сдают нервы. Кваме и Мишель вступают в настоящую перепалку из-за порции хумуса, в результате чего французу приходится сесть, чтобы залечить палец ноги, так как Кваме «случайно» на него наступил.

У Фрейи кружится голова. Она пьет прямо из-под крана. Если сможет продержаться еще несколько минут, то скоро окажется в долине и отдохнет на карнавале. Фрейя вытаскивает из духовки мусаку – сыр приятного золотисто-коричневого цвета, а картофель хрустит. Ну вот, получилось. Тут важнее порция, а не стремление к совершенству, холодный расчет, а не талант. Этот урок Фрейя усвоила благодаря школьным поварихам. Сожги целый поднос с пирожными, и оставишь двадцать детей без сладкого. Свари морковь слишком поздно, и бараньи отбивные остынут. Сделай перерыв в неподходящее время, и все производство остановится. Это похоже на приготовление воскресного ужина, только в очень больших масштабах. И в сауне. Без кнопки «стоп». И нужно испечь еще пять таких же противней.

– Да на фиг все! – Кваме срывает с себя фартук и швыряет его на землю.

– Кваме? – кричит ему вдогонку Мишель.

– Меня не выбрали в первый раз. Не выбрали во второй. И явно не выберут в третий! – Он запрокидывает голову и яростно рычит в потолок, широко растопырив пальцы.

– Тебя просто кроет от жары. – Фрейя кидает ему пакет со льдом.

– Нет, дело во мне. – Он прикладывает лед ко лбу, а потом промакивает подмышки. – Я недостаточно хорош.

– Завтра выходной, а потом будет еще один шанс побороться! – рассуждает Фрейя.

– Может, и так, но для меня все кончено. Удачи! – говорит Кваме, хватает свою сумку и выдергивает из розетки зарядное устройство для телефона. – С меня хватит.

С этими словами он выбегает из кухни, резиновые подошвы его обуви хлюпают по липкому полу. Дверь закрывается, а опешившая Фрейя вдруг понимает, что осталась на кухне одна.

Из буфета появляется Кристос с еще одной бутылкой вина в руке. Покачиваясь из стороны в сторону, он смотрит на Фрейю запавшими, налитыми кровью глазами.

– Мне нужно прогуляться. Справишься?

Она оглядывается на шипящие сковородки, мигающие лампочки на плите и брошенные разделочные доски, покрытые семенами перца и очистками баклажанов. В духовке тикают таймеры, сосиски поджариваются, а запах запеченых баклажанов только-только начинает отдавать гарью.

– Да, шеф, – тихо говорит Фрейя.

Она оборачивается посмотреть на Кристоса, но он уже исчез.