– Что значит, он пошел погулять?

– Сказал: «Мне нужно прогуляться». А когда я подняла голову, уже ушел.

– Куда?

– Не знаю. Он был совсем пьян.

– В дымину? – Димитрий вытаскивает из холодильника два пива и передает одно Фрейе.

– Дымину? – переспрашивает она.

– Пьянее обычного?

– Да. – Фрейя прижимает холодную банку ко лбу, а потом закатывает ее под подбородок.

– Отлично! – Димитрий с шипением открывает банку «Эстреллы» и уходит.

Фрейя прижимает холодное пиво к груди и возвращается к плите, где промокший до нитки Стефан тычет лопаткой в сковороду с бараниной. Душа после смены будет недостаточно; такими темпами поваров придется каждые несколько минут обливать из шланга. Фрейя смотрит на своих товарищей по конкурсу и, задыхаясь от горячего густого воздуха, задается вопросом, кто потеряет сознание следующим. Пот капает со лба Стефана, его глаза остекленели, движения замедленные. Он смотрит сквозь Фрейю, как будто она мираж, водная гладь посреди жаркой пустыни. Спотыкаясь, бедняга бьется головой о кухонный шкаф.

– Ты в порядке? – Она протягивает ему стакан воды.

Он взахлеб глотает жидкость.

– Полегче, – советует Фрейя и выходит на террасу, где Хейзел левой рукой записывает меню на переносной доске. На это у нее сил хватает, а вот готовить она не может.

Резкие переборы гитары вторят барабанному бою, на дорожке появляется группа гуляк, вся в перьях и блестках. Оливковые деревья шелестят, музыка становится громче по мере того, как процессия поднимается по склону холма, извиваясь между апельсиновыми деревьями и цветущими яблонями. Фрейя чувствует стеснение в груди. Прислонившись к мангалу, она выглядывает из-за стены террасы и пытается сосчитать, сколько ртов им предстоит накормить – десятки? Сотни? Мелькают ярко-розовые перья, костюмы сияют среди темных листьев лимонных деревьев. Пытаясь рассмотреть получше, Фрейя упирается ногой во что-то твердое. Газовый баллон. Судя весу, полный. Она оглядывает два других бездействующих барбекю: все газовые. Эврика!

– Ребята! – Фрейя бежит обратно на кухню. – Почему бы нам не переместиться на улицу?

Ее голос тонет в лязге кастрюль и жужжании кухонной техники.

– Кто-нибудь меня слышит? – кричит она.

Хейзел на мгновение поднимает глаза от доски, но затем снова смотрит вниз.

В отчаянии Фрейя подходит к электрощитку в чулане и щелкает главным выключателем. Кухня мгновенно отрубается: духовки, блендеры, чайники, тостеры – все с жужжанием останавливается.

– Не-е-е-ет! – кричит Хардж в сковороду.

– Putain! [19] —Мишель бросает миску с соусом в раковину и пинает дверцу шкафа. – Погибло. Все погибло!

– Какого хрена? – Леандра-Луиза швыряет венчик на пол.

Вращающиеся лопасти потолочного вентилятора замедляются, и внутрь просачивается гомон собирающейся снаружи толпы.

– Фрейя? – Хейзел поворачивается к ней лицом.

Соперники щурятся, обступают Фрейю, точно стая гиен. Мишель шагает к ней с половником в одной руке и теркой для сыра в другой. Но сдаваться нельзя! На карту поставлено все.

– Нам нужно закрыть кухню. Мы едва шевелимся, как сонные мухи, скоро подохнем от жары. – Фрейя отступает, опасаясь, что кто-нибудь примется ее линчевать.

Остальные участники следуют за ней, как голодные волки. Мишель сердится.

– Закрыть кухню? – рычит он. – Это же самоубийство!

Фрейя отвечает ему не менее гневным взглядом.

– Самоубийство – готовить при тридцати двух градусах. Я не предлагаю нам бросить работу, надо просто переместиться на террасу. Здесь есть три газовых барбекю, и если мы их разожжем, то сможем пожарить все, что собирались приготовить.

– А с чего ты вдруг заделалась главной? – Хейзел складывает свои рыхлые руки на груди, напоминая Фрейе Иоланду Вутон, школьную хулиганку из начальной школы Гэмстона. Та могла ударить под дых, если вздумаешь не поделиться ланчем.

Фрейя предпочитает не отвечать на вопрос.

– Если мы вернемся на кухню, через несколько минут снова попадаем.

– Она права, – говорит Стефан Мишелю и затем поворачивается к остальным. – Я сам едва рухнул в яблоки.

– Рухнул в… – Фрейя хмурится.

– Упал в обморок. Он чуть не потерял сознание, – поясняет Мишель.

Стефан продолжает.

– Может, мы и готовим супереду, но сами-то не супергерои. У меня уже трусы мокрые, и полностью закончилась кукурузная мука.

Фрейя подходит к ближайшему барбекю на террасе и поднимает крышку.

– Если изменим меню, запросто сможем готовить здесь. У нас есть три очага. Давайте воспользуемся ими.

– Не уверена, что клефтико из баранины можно пожарить на барбекю, – хмурится Хейзел.

– Тогда сделаем кебабы! – предлагает Фрейя.

Леандра-Луиза делает шаг вперед и улыбается.

– Я в деле.

Хардж ошарашенно смотрит на нее, но тоже присоединяется.

– Ну вообще да, на кухне жарко как в аду.

– Я люблю барбекю, – подхватывает Мишель.

– А я голосую за то, чтобы мы оставались на кухне. – Хейзел стоит как вкопанная, сцепив пальцы. Те раздулись от жары как сосиски. – Мы дали торжественное обещание готовить традиционные кипрские блюда, и для них нам нужна настоящая печь. Подумай о мусаке.

– Почему бы нам не отказаться от мусаки? Она слишком тяжелая, пять подносов для жаркого дня – перебор, – говорит Фрейя.

– Через мой труп. – Хейзел поворачивается к ней лицом.

Фрейя делает шаг назад.

– Ладно, ладно, мусаку оставляем. Она все равно готова, а остальное мы пожарим на улице.

– Да, шеф! – улыбается Хардж, призывая остальных присоединиться.

Пока остальные быстро переносят еду с кухни, Фрейя улучает минутку, чтобы отдохнуть в тени и порадоваться изящному решению проблемы. Четко и организованно сработала в непростой ситуации. Талия Дракос, основательница «Золотой ложки», точно бы впечатлилась – она всегда поддерживает юных и талантливых и, окажись здесь, подмигнула бы Фрейе и в придачу дала «пять». Наконец-то Фрейя показала себя достойным соперником.

Через двадцать минут в воздухе витает запах жареного ягненка и орегано, а на террасе толпятся люди. Димитрий заправляет процессом, открывая бутылку за бутылкой «Коммандарию» из винного погреба Базигу и приглашая гостей отведать деликатесы из трех разных закусочных. Фрейя приносит Стефану еще один поднос с нарезанным бататом и, наконец, осматривает свое производство на свежем воздухе.

Закрытие кухни и приспособление блюд под барбекю было определенно правильным решением. У Хейзел и Мишеля выстроилась целая очередь людей, мечтающих отведать приготовленного на гриле ягненка в лаваше с дзадзики. Хардж (уже после душа и в золотом тюрбане) объединился с Леандрой-Луизой, жарит халлуми и овощные шашлычки, а Стефан штампует чипсы из батата, как автомат. Единственное, что не удалось, – это попытка Фрейи заинтересовать кого-то тонной мусаки. Как и ожидалось, та слишком горячая и сытная для летнего фестиваля. Тем не менее все под контролем, никто не теряет сознание, и, хотя Кваме не вернулся, остальные работают как одна команда. Теперь, когда гуляющие начали подниматься на холм в ожидании фейерверков, таверна гребет деньги лопатой.

Димитрий снова появляется рядом с Фрейей и обводит взглядом террасу.

– Похоже, у Хейзел все под контролем.

– Хейзел? – Фрейя чувствует приступ раздражения.

– Здорово она придумала – вынести все наружу, – улыбаясь говорит он, кивая в сторону прилавков. – И какая замечательная идея – отказаться от клефтико из баранины в пользу кебабов. Она явно понимает в летнем меню. Тебе стоило прислушаться к ее совету и заменить это чем-то полегче. – Он смотрит на ее поднос с мусакой, а затем подходит к табло и переставляет имена.

Фрейя теряет дар речи. Что?.. Она следует за ним внутрь, в груди печет от ярости, а кожа такая горячая, что на ней можно жарить халлуми. Хейзел серьезно считает этот вечер своей победой? Дрожа от ярости, Фрейя пытается успокоиться, но разрывается между позывом вылить желчь и непреодолимым желанием вонзить вилку для барбекю в ноздрю Хейзел и насадить ее на шпажку вместо кебаба. Это был единственный шанс продвинуться вперед до этапа на выбывание, и Фрейя облажалась. Соперники жалости не знают. Дрожа от напряжения, она смотрит на Димитрия.

– На самом деле это была моя идея, – ее голос дрожит.

Лицо Димитрия искажается в замешательстве, и Фрейя уже собирается все разъяснить, но тут мимо проходят Мишель и Хейзел с тарелкой мезе.

– Кебаб не хотите?

Фрейя бросает на Хейзел злобный взгляд. Может, это недостойно, но как тут удержаться?

– Вывести всех из кухни и пожарить еду на улице. Это была моя идея. Верно, Хейзел?

Хейзел смотрит на кебаб и ничего не говорит.

Пульс Фрейи учащается.

– Верно, Мишель?

Тот с деланым недоумением смотрит на Хейзел и ничего не говорит, что только усугубляет ситуацию – слово одной женщины против слова другой.

Лицо Фрейи горит от ярости. Удар в спину, двойное предательство. Ей кажется, что она вот-вот взорвется. Если останется здесь, то скажет или сделает то, о чем потом пожалеет.

Фрейя мчится вниз по склону. Мимо прилавков с сахарной ватой и холодильников с пивом. Мимо группы мужчин, что запускают фейерверки. Мимо жонглеров и пожирателей огня. Мимо группы народных танцоров, надевших кожаные корсеты поверх блуз с пышными рукавами. Мимо руин старой смотровой башни. С яростной улыбкой Фрейя топает дальше, через оливковую рощу, усеянную фонариками, вниз к маяку. Гнев бурлит под кожей. Вдобавок еще помочиться приспичило. Она спускается все дальше и дальше, до узкой каменистой тропы, ведущей к морю. Заметив кустик рядом с огромной известняковой скалой, Фрейя сходит с проторенной дорожки из бутылочных крышек и брошенных картонных упаковок и пробирается через заросший пригорок к бухточке, где приютился куст актинии. Зайдя за скалу, Фрейя уже собирается растегнуть платье и присесть на корточки, но вдруг ее внимание привлекает какой-то силуэт дальше по склону холма. Мужчина раскинулся на траве, вытянув руки и ноги.

– Извини, я тебя не заметила! – Фрейя пробирается немного дальше, чтобы опорожнить мочевой пузырь вне поля зрения незнакомца. Стоп, а чего это он не шевелится? – Эй, ты в порядке?

Она присматривается и только тогда узнает узор на рубашке. Бледно-голубой с ромбовидным принтом. Ее взгляд останавливается на клетчатых брюках и потертых кожаных шлепанцах.

– Кристос?

Он не двигается.

– Кристос, это Фрейя! – Она осторожно идет к нему по неровной земле.

Его кожа бледно-серого цвета. Рядом валяется бутылка «Мавро», рот и подбородок покрыты бордовыми пятнами от вина. Затаив дыхание, Фрейя кружит вокруг его тела, приседает, чтобы поближе рассмотреть лицо, и тут же об этом жалеет. Глаза повара закрыты, круги под ними темные, как дождевые тучи, а крошечная прядь волос развевается на ветру – собственно, только она и движется. Звуки праздника становятся далекими, вместо них в ушах Фрейи стучит ее сердце. Она подносит ладонь ко рту Кристоса в надежде уловить выдох и ничего не чувствует. Прикладывает ухо к его носу, но звука тоже нет.

– Кристос?

В воздухе витает запах мочи. Глядя на его разбросанные конечности и впалый торс, она замечает влажное пятно на промежности брюк.

– Кристос? – Фрейя трясет его за плечи. – Вставай, вставай!

Но Кристос не просыпается.