Фрейя 13

Хардж 12

Мишель 10

Кваме 10

Леандра-Луиза 9

Стефан 7

Хейзел 6

По всей деревне зажглись огни, идет подготовка к фестивалю Псимени Раки. Бумажные фонарики трепещут на морском ветру, подсвечивая фасад главного зала фиолетовым. Гостей ждут костюмированные шествия, карнавальные платформы и традиционные танцы – а еще праздник местной еды и запуск воздушных змеев. От медово-сладкого запаха флаунов [14], доносящегося из пекарни, у Фрейи разыгрался апетит.

– Богом клянусь, он хочет моей крови. – Хардж вытирает тыльной стороной ладони каплю пота с виска. – Нес какую-то чепуху, что якобы видел меня с горстью чеснока. Да он у всех был, верно?

– Мишель наверняка всех и подозревает, – говорит Фрейя, глядя на балкон с геранью и понимая, что они только что прошли полный круг по лабиринту деревенских улочек.

– Тебе тоже досталось? – Хардж следует за ней по узкому переулку.

– Нет, но… – Они заходят в тупик.

– Ну вот. – Хардж следом за ней разворачивается обратно.

– Да просто меня тоже подставили. – Фрейя ныряет под низко висящую веревку с бельем и прикусывает язык.

Почему, когда испортили ее чизкейк, никто и не почесался? Все предпочли сделать вид, что она сама перепутала сахар и соль, но вот теперь, когда подобное случилось и с Мишелем, просто на уши встали!

– Спасибо, что пошла со мной, – говорит Хардж.

Они продолжают бродить по мощеным улочкам Лаппо, безуспешно пытаясь укрыться от полуденного солнца в тени выбеленных стен и ветвей бугенвиллей.

– Не за что, – отвечает Фрейяи тянется за бутылкой с водой. – Я ничего не знаю о тюрбанах, так что придется тебе меня просветить.

Имея на руках список покупок длиной с городской список избирателей, они вдвоем вызвались отправиться в деревню на поиски нескольких дополнительных ингредиентов для блюд с мезе, которые им поручили приготовить сегодня вечером в честь фестиваля. Хардж заодно решил по случаю обзавестись новым тюрбаном, хотя в такой маленькой деревне это может быть нелегко.

Всего нужно приготовить четырнадцать блюд. Фрейя займется мусакой из баранины, а Хардж – ее вегетарианским аналогом. Как победителю конкурса, Кваме поручили делать купепьи, чему Фрейя была очень рада – глаза бы эти виноградные листья больше не видели. Хейзел готовит кефтедес, Мишель – колокитокефтедес, а Леандра-Луиза вместе со Стефаном ответственны за несколько видов хумуса: с авокадо, копченым бататом, жареным красным перцем и традиционный хумус из черной фасоли, в котором вместо нута используются бобы гарбанзи.

Солнце припекает. Вроде бы они шли к деревенской площади, но узкий переулок вывел их на берег, где рыбаки продают с деревянных тележек дневной улов. Лотки из нержавеющей стали ломятся от свежих морепродуктов. Почувствовав запах сырой рыбы, Фрейя с Харджем направляются к прилавку, где рядом с клубком щупалец осьминогов лежат гигантские креветки, а на дробленом льду высятся груды мидий и покрытых водорослями моллюсков. Барракуда, тунец, дорада – список можно продолжать до бесконечности. Кальмар, похожий на бланманже, заставляет Фрейю вспомнить забавный случай с Талией Дракос. Знаменитая повариха взяла гигантского моллюска, а тот возьми да и брызни струей чернил на ее отутюженный белый комбинезон к неподдельному ужасу бедняжки. То видео стало вирусным.

– Ненавижу дохлую рыбу, – кривится Хардж. – Пялится на тебя этими остекленевшими глазами.

– Ага, – поддакивает Фрейя, не в силах выкинуть из головы импровизированный урок гербологии [15], который преподал им Ксантос перед тем, как отправить в город. Сильные пальцы с такой нежностью касались веточек фенхеля, просто колени подгибаются, стоит только вспомнить.

– У моей бабушки был стеклянный глаз, – признается Хардж, бросая мидии обратно на прилавок к большому неудовольствию рыбака, и тот плюет туристам под ноги. – Невозможно было понять, говорит она с тобой или с кем-то, кто рядом.

Фрейя усмехается.

– Моя мама такая же, и это у нее даже стеклянного глаза нет!

Хардж приятный спутник. Не боится сказать или сделать что-то не так, ведет себя по-детски открыто и искренне – просто глоток свежего воздуха среди конкурентов. Фрейя обнаруживает, что впервые за долгое время может расслабиться и быть собой. С ним определенно можно продолжить общение после конкурса. Фрейя оставляет спутника рассматривать осьминогов, а сама плетется к кромке воды, сбрасывает сандалии и идет вброд, пока море не доползает до колен. Глядя на залив, она решает, что могла бы остаться здесь навсегда. Свежий воздух. Свежая рыба. Свежие фрукты, овощи и травы, море, где можно купаться утром, днем и вечером. К черту Ноттингем с его шумом, грязным воздухом, магазинами на центральных улицах и бешеными пробками. Почему бы не жить там, где по душе? Фрейя оглядывается на маленькую каменную церковь, балансирующую у подножия холма. Гладкие ступени обтесаны морем, а дверь выкрашена разноцветным порошком – ярко-розовым и ослепительно-голубым. Огромный латунный колокол на церковной башне отполирован до блеска, а бутылки и мусорные баки, которые только вчера маячили вдоль автостоянки, убрали с глаз долой, чтобы не портили вид. Похоже, фестиваль для местных очень важен.

Рядом появляется Хардж.

– Думаю, нам лучше поторопиться.

Фрейя с неохотой выходит из моря, миллионы крошечных осколков раковин царапают пальцы ног, а ступни становятся похожими на радужный сланец. Вот бы открыть здесь пекарню, жить в маленькой квартирке на втором этаже и каждое утро просыпаться с видом на залив. Собирать фрукты и орехи, овощи и травы, готовить из свежего дневного улова.

– Готова? – Хардж маячит рядом.

– Конечно, – отвечает Фрейя, надевает сандалии и достает из набитого песком кармана скомканный список.

Не теряя больше времени, они выходят на главную улицу, где развеваются гирлянды уличных фонарей и на каждом углу стоят композиции из засушенных цветов. Ожерелье из ноготков висит на шее статуи Терпсихоры, греческой богини танца, что стоит на деревенской площади с пером в волосах и непременно выпадающей из туники грудью.

– Ого, неплохо. – Хардж искоса смотрит на статую.

Фрейя закатывает глаза. Пожалуй, стоит хорошенько подумать насчет дальнейшей дружбы.

– Но не так хорошо, как у Леандры-Луизы.

– А вы что, уже сошлись? – ухмыляется Фрейя.

Хардж останавливается в тени смоковницы и тянется за бутылкой с водой.

– Погоди, Фрейя. Только погоди. Как только она увидит меня в новом тюрбане, сразу втрескается.

Фрейя смеется, а он вытирает горлышко рукавом и протягивает бутылку ей.

– А что там у тебя и греческого бога любви? – спрашивает Хардж.

Глаза Фрейи расширяются. Все так очевидно?

– Греческого бога…

– Димитрия! – поясняет Хардж.

Фрейя расслабляется. Пронюхай кто, что она питает чувства к Ксантосу, было бы ужасно неловко. Важно, чтобы никто не догадался. Тогда будет не так обидно, если ничего не получится. Хотя, конечно, что там у них с Ксантосом может получиться. Но лучше перестраховаться.

На деревенской площади мужчины в белых рубашках и начищенных ботинках пьют кофе из крошечных чашечек и играют в нарды, маленькие дети играют в классики, а группа подростков сбивается в кучу вокруг бутылки. На рынке стоит шум, пожилые женщины торгуются из-за огромной горы грецких орехов, а перед прилавком с выпечкой выстраивается длинная очередь: дипле, лукумадес, бугаца, пахлава, галактобуреко… У Фрейи текут слюнки. Тут просто рай для сладкоежки.

– Извини, что сомневаюсь в твоем блестящем плане, но неужели ты действительно считаешь, будто сможешь купить тюрбан в этой крохотной деревушке? – спрашивает она, глядя на баклажаны и прикидывая, сколько можно взять на выделенный бюджет.

– Никто не покупает сам тюрбан, Фрейя.

– Разве?

– Надо купить для него материал. За углом есть магазин тканей с потрясающим изумрудным шелком на витрине. Идем покажу.

* * *

Час спустя Фрейя и Хардж оказываются в швейном магазине в окружении бесчисленных рулонов тканей – смелые цветочные узоры, пейсли, шотландка, мелкая клетка, твидовая «елочка»; папоротники, таксы, тянущиеся по диагонали, Биг-Бен вперемежку с Эйфелевой башней и Колизеем. Матовый хлопок всех мыслимых цветов: темно-угольный, приглушенно-желтый, ярко-оранжевый с черными точками, изумрудно-зеленый с маленькими белыми лебедями и темно-бирюзовый с парашютиками одуванчика. Фрейя проводит пальцем по причудливой золотой вышивке на бирюзовом шелке и поражается, как магазину удается держаться на плаву. Тут она вглядывается вглубь помещения, где за швейной машинкой сидит женщина с белоснежными волосами и иссиня-черными бровями. Ее старческие руки тянут джинсовую ткань, направляя строчку туда-сюда, пальцы ловко бегают, время от времени выхватывая одну из портновских булавок, прикрепленных к яркому халату. В каждом ухе качается по грозди кораллов и жемчуга, на которых пляшет свет, проникающий через маленькое окошко. Каждая морщинка будто хранит в себе какую-то тайну, кожа сбирается в складочки на локтях, а паутинка вокруг глаз говорит о том, что женщина в своей жизни испытала много радости. Электрический вентилятор, стоящий сзади на столе, гонит холодный воздух на груду образцов, и те развеваются на ветру.

– Здрасте! Привет! Yamas! – кричит Хардж. Фрейя хватает его за руку.

– Вроде бы «ямас» – это тост, – шепчет она.

– Я хочу купить ткань на тюрбан, – продолжает Хардж.

Женщина снимает ногу в тапочке из овечьей шерсти с педали и смотрит на посетителей подслеповатыми глазами. Катушка с хлопком останавливается.

– Тюрбан, – улыбается Фрейя, водя рукой вокруг головы. Как-то не очень получилось изобразить религиозный головной убор, дама явно думает, что странная девушка вдруг решила сплясать.

– Мне нужен тюрбан для фестиваля. – Теперь уже Хардж обводит края своего шелковистого черного дастара. Получается похоже на нимб, и Фрейя невольно смеется. Хардж тоже улыбается. – Что-нибудь на голову.

– А, – говорит женщина, поднимая костлявый палец, мол, поняла.

Схватившись за край стола, она переносит вес на переднюю часть стула и медленно поднимается. Фрейя чувствует себя виноватой за то, что побеспокоила даму. Стол качается, и горячая коричневая жидкость плещется из стороны в сторону в чайной чашке, а моток синих ниток падает на пол и закатывается за кусок ткани.

Старушка, ковыляя и перебирая в руках четки, удаляется в соседнюю комнату. Проходит добрых десять минут, Хардж и Фрейя обмениваются озабоченными взглядами, но тут хозяйка, запыхавшись, появляется снова, но уже в большой фетровой черной шляпе, которая могла бы прийтись впору снеговику.

– Это? – спрашивает она.

– Вроде того, – отвечает Хардж, листая галерею в телефоне и показывая даме фотографию себя в молодости в тюрбане.

– А, – улыбается женщина, снова поднимает палец и, шаркая ногами, бредет к полке в глубинах магазина.

– Тот кусок, что на витрине, очень красивый! – кричит ей вслед Хардж, но она даже не оборачивается.

Фрейя и Хардж снова переглядываются, а хозяйка приходит обратно с тремя рулонами под мышкой, весом с нее саму. Выкладывая каждый на прилавок, она предлагает гостям рассмотреть товар: рубиново-красный бархат, небесно-голубой отрез с тиснением пейсли для текстуры и мерцающую золотую ткань, которая переливается на свету.

– О боже, красота какая! – Хардж тянется к золотой вуали и проводит кончиками пальцев по ткани так, как если бы растирал вместе масло и муку, чтобы замесить песочное тесто. – Она намного тоньше, чем тот дерьмовый индийский хлопок, который мы носим дома.

Женщина моргает, глядя на него затуманенными глазами.

– Дерьмовый индийский хлопок?

– Нити совершенно иначе соткали. – Он неловко шаркает. – Наша ткань намного плотнее, у нее более толстое плетение. А эта куда лучше, учитывая, какая жара снаружи.

– Нравится? – спрашивает продавщица.

– Да я в восторге! – признается Хардж.

Морщинки вокруг ее глаз становятся глубже.

– Ты будешь выглядеть как король. – Старушка разматывает рулон золотой ткани, придерживая ее резиновым наперстком на указательном пальце, а потом смотрит на Харджа и постукивает себя по носу. – Ты хочешь вновь обрести духовность. Миссис Анастасис точно знает.

Фрейя оглядывает магазин в ожидании появления миссис Анастасис, но затем понимает, что женщина говорит о себе.

– Нет, я просто хочу хорошо выглядеть, – усмехается Хардж.

Миссис Анастасис кивает.

– Но сначала тебе нужен чай.

Несколько мгновений спустя они сидят в темной, пахнущей нафталином комнате и ждут, когда снова придет миссис Анастасис. Каждый предмет мебели любовно укрыт белым покрывалом с замысловатой вышивкой – комод из тикового дерева, обеденный стол из красного, набор кофейных столиков, вложенных друг в друга, и неудобный деревянный диван, подушки которого вшиты в хлопковое покрывало, напоминающее Фрейе ее детское. Даже похожие пятна от сока проглядываются. Побеленные стены увешаны картинами маслом в темных деревянных рамах, а комод заставлен коллекцией безделушек – фарфоровые чайники, мандолина из высушенной тыквы, маленькая белая статуэтка женщины с ребенком на руках, стеклянная ваза с сухим букетом, колода выцветших игральных карт, композиция из павлиньих перьев и старомодная швейная машинка.

Звяканье фарфора извещает о том, что миссис Анастасис уже в пути, и Фрейя садится ровнее, прямо как в церкви. Она старается отвести взгляд от Харджа, который с любопытством перебирает фарфоровые статуэтки на подоконнике, но это сложно, ведь они такие хрупкие.

Мгновение спустя появляется молодая женщина, ровесница Фрейи, с длинными заплетенными волосами и кольцом в носу. Незнакомка несет поднос с чайными чашками и тарелку с посыпанной сахарной пудрой выпечкой. На плече девушки красуется татуировка Бетти Буп [16]. При движении картинка растягивается, и подвязка на бедре мультяшной красотки удлиняется. Девушка улыбается гостям, замечает эмблему «Золотой ложки» на сумке Харджа и тут же отшатывается.

– Бабушка не знала, голодны вы или нет, – говорит она подчеркнуто безразличным тоном. – Старайтесь не брать горелые. Начинка похожа на клей, так что если у вас есть пломбы, то ненадолго.

– Ого, у тебя такой классный английский, – замечает Хардж.

– Международная школа в Афинах, – отвечает девушка с каменным лицом.

Миссис Анастасис выходит из темного коридора с чайником чая и что-то бормочет своей внучке. Та закатывает глаза, желает гостям удачи и топает наверх, ее тяжелые шаги раздаются где-то над головой.

– Shiamishi. – Миссис Анастасис опускает поднос на журнальный столик, прямо на вышитую первоцветами салфетку с оборками.

– Шиамиши, – отвечает Фрейя на приветствие, складывая руки как в молитве, и смотрит на Харджа, мол, присоединяйся.

– Ой, извините. Шиамиши, – подхватывает Хардж, вставая с дивана и отвешивая глубокий поклон. Миссис Анастасис усмехается.

– Шиамиши – это панигири… выпечка. Вы не знаете?

Фрейя смотрит на хозяйку опустевшим взглядом.

– Вот, держите… – Миссис Анастасис указывает на аккуратно сложенные корзиночки из теста фило и вручает каждому по тарелке. – Сегодня мы празднуем день святой Марты. – Она рисует костлявым пальцем на груди воображаемое распятие и смотрит в потолок. – На именины святого на столе всегда должны быть панигири.

Фрейя вгрызается в пирожное. Оно рассыпается у нее во рту, и на тарелку каскадом падают мелкие хлопья. Начинка состоит из ароматной манной крупы и цветов апельсина, что отлично сочетается с хрустящими, маслянистыми слоями теста с ноткой корицы.

– Вкусно, – бормочет Фрейя.

– Вы приехали за «Золотой ложкой»?

Миссис Анастасис берет рулон золотой вуали и расстилает его на обеденном столе, пока не находит отметку, которую сама сделала черной ручкой.

– Да. Мы остановились на холме у братьев Базигу, – говорит Фрейя, вспоминая, как Ксантос присел под виноградной лозой, чтобы продемонстрировать полупрозрачные листья сорта Ксинистери. Какой страстью горели его изумрудные глаза!

Вспоминает сильные мужские бедра. То, как бережно он погладил шероховатую сосновую шишку у своих ног. «Отличный источник клетчатки и витамина С». Она так восхищается его чутким отношением к природе. «Кому трава, а кому и салат». Как он не захотел срезать цикорий, потому что тот кустик остался последним.

– Братья Базигу, – цокает миссис Анастасис и качает головой, прикладывая к отметке огромную деревянную линейку. – Я про них все знаю. Ненадежные. Неверные. Неотесанные. – Она с громким треском рвет ткань вдоль линейки.

Фрейя чувствует легкую боль в груди.

– Правда?

– Правда. – Миссис Анастасис держит ткань за углы, позволяя золотой вуали развернуться до самого пола. – Моя внучка вышла замуж за Димитрия. Прошло две недели – и раз! Он уже загулял с другой. – Она втыкает булавку в ткань, как будто вонзает дротик в дикое животное. Фрейя промахивается мимо блюдца и случайно роняет чайную ложку на колени Харджа. – А потом еще Ксантос украл Елену. Этим двум братьям нельзя доверять.

Разум Фрейи работает на пределе. Что за Елена, и кто такие на самом деле братья Базигу – мелкие мошенники, бандиты или просто кобели? Если бы они кого-то изнасиловали или убили, похитили или искалечили, их, конечно же, посадили бы за решетку?

– Что они сделали? – спрашивает Фрейя, изо всех сил стараясь казаться равнодушной.

Миссис Анастасис сурово смотрит на нее, хрипло откашливается и продолжает возиться с тканью.

Понимая, что ответа не дождется, Фрейя делает глоток чая и вновь принимается за пирожное, а Хардж заполняет неловкое молчание монологом о тюрбанах и о том, как они символизируют равенство всего человечества. На лице миссис Анастасис появляется растерянное выражение. Их беседа превращается в формальность, гости платят за ткань и обмениваются с хозяйкой наилучшими пожеланиями и благодарностями. Фрейя так и не запомнила, куда ставить ударение: на «эф», «хар» или «исто» [17]. Они покидают магазин с таким отрезом, что хватило бы укутать целую семью.

– Что с тобой? – спрашивает Хардж на полпути к вилле Катарина.

– Ничего, – отвечает Фрейя, выплескивая остатки воды на затылок, чтобы охладиться. – А ей и правда не по душе Димитрий и Ксантос, да?

– Мелкие деревенские склоки, помяни мое слово. Может, кто из ребят припарковался на ее любимом месте или что-то в этом роде. Сама знаешь, какой бывает сельская жизнь. Моя мама когда-то ездила в Солихалл, и там было то же самое.

Фрейя вытирает лоб рукавом платья и жалеет, что забыла шляпу от солнца. Хардж снимает свой дастар и промакивает им лицо.

– Думаешь, нам стоит волноваться? – спрашивает Фрейя.

– Из-за жары?

– Из-за «ненадежных» и «бесчестных» организаторов. Вдруг они какие-нибудь местные мафиози. Клан Базигу, как Сопрано? [18]

– Если только по части сексуальных преступлений, – смеется Хардж.

Фрейя припечатывает его строгим взглядом:

– Ну тогда ты мне тут не помощник.

Дальше они идут молча, тишину нарушает лишь их тяжелое дыхание. Нелегко карабкаться в гору в полуденный зной. Фрейя решает разгадать тайну близнецов Базигу. Ну не могут же человек с домашним хомяком – извините, песчанкой, – и его брат-ботаник обнаружиться в списке самых разыскиваемых преступников Кипра? Тем не менее, если Фрейя собирается влюбиться в одного из них, ей нужно точно знать, что это за человек.