– Что ж, давайте пригласим судью, – говорит Кристос, и дверь таверны со скрипом открывается.

Фрейя поднимает глаза ожидая увидеть Димитрия, но в комнату входит Ксантос. Его рубашка в пятнах соли, а волосы после моря подсохли и начинают виться. Она чувствует неясный трепет. Как странно – только что сходила с ума от страха, а теперь не находит места от вожделения. Полная дезориентация, чувство такое, будто пытаешься одновременно хлопать себя по голове и крутиться на месте. Желание и страх – опьяняющая комбинация, у Фрейи просто разыгрались гормоны. Разве тревога не должна вызывать желания как можно скорее забиться в укромный угол? Страхосексуальность. Такое явление вообще существует? Пытаясь совладать с эмоциональными качелями, Фрейя упирается пятками в пол, пытаясь обрести опору и заземлиться, но каждый раз, когда она смотрит на Ксантоса, внутри все сжимается. Что, черт возьми, с ней происходит?

Он подходит ближе, становясь между Леандрой-Луизой и Харджем, и Фрейя вынуждена переплести пальцы, чтобы те не дрожали. Она видит лишь руки Ксантоса и около дюйма татуировок, торчащих из-под манжет. Загадочные знаки, начертанные на манящей коже. Волосы, взлохмаченные после купания в море. Пуговицы рубашки, которые так и просят их расстегнуть. Ловкие движения рук. Тело Фрейи словно превратилось в жидкость, она окончательно обмякает, когда Ксантос встает во главе стола, откуда удобнее обращаться ко всем, и смотрит на нее своими мерцающими изумрудно-зелеными глазами.

– Чье это луви с картофелем таро? – спрашивает он, оценивая блюдо с черной фасолью, кабачками и ломтиками помидоров.

На мгновение Фрейю шокирует, что он спокойно общается с окружающими, пока у нее бурлят гормоны. Ей хочется грохнуть кулаками о столешницу и потребовать, чтобы Ксантос смотрел только на нее. Как он может в упор не замечать того, что с ней происходит?

– Мое, – ерзает Хардж. – Извини, если блюдо не удалось. Я просто… Мне немного не хватило времени, чтобы…

– Выглядит неплохо, – улыбается Ксантос. – Поздравляю, ты отказался от свеклы.

Фрейя чувствует себя мошенницей. Разве не она сказала Харджу использовать свеклу? Слава богу, бедняга не последовал ее совету. Хочется верить, он понимает, что у Фрейи были благие намерения и она не пыталась его подставить.

Хардж будто вырастает на дюйм.

– Ого. Серьезно? Я-то корил себя, что… спасибо. – Его нижняя губа начинает дрожать. – Спасибо. – Дрожа от облегчения, он промакивает глаза краем фартука.

Кожа Фрейи начинает чесаться. Если ее кулинарное чутье не сработало в случае Харджа, то, отказавшись от свинины в своем рецепте, она вообще выстрелила себе в ногу. С комом в горле Фрейя наблюдает, как Ксантос пробует луви Харджа.

– Объедение. Заправка идеально сбалансирована, сладость сливового сока выводит блюдо на новый уровень. Хорошая работа, Хардж, – заключает Ксантос, прежде чем перейти к кипрскому омлету Кваме. Фрейя смотрит на стол. – Опять же, молодец, что заметил подвох. Лосось. Ты, конечно, мог забраковать яйцо и приготовить салат из лосося, но кипрский омлет гораздо более «кипрский». – Ксантос отрезает себе кусок и наклоняется, поднося вилку ко рту. Фрейя любуется волевым подбородком и четко очерченными красивыми губами. – Немного жирновато, но все равно вкусно.

– Спасибо, – благодарно кивает Кваме.

Фрейя с тревогой переводит взгляд на позабытые ломтики свинины на тарелке рядом с собой. Она точно приняла правильное решение?

– Что у нас здесь? – Ксантос склоняется над стряпней Стефана – жареными сардинами в томатном соусе, приправленными красным луком, чили и сыром фета.

– Я забыл название, – застенчиво признается Стефан.

– А оно точно есть? – весело подмигивает Ксантос. – Ладно, попробуем. – Он жует кусочек и приподнимает бровь. – Хорошая идея, но, если бы ты отказался от сардин и взял вместо них креветки, получился бы замечательный саганаки из морепродуктов. Сардины были лишними. Прости.

Уперев руки в бедра, Стефан надувает щеки и выпускает воздух короткими, резкими толчками, прежде чем без сил рухнуть на стул.

Ксантос переходит к огуречно-йогуртовому салату Леандры-Луизы.

– Красиво.

А затем оценивает плов пургури от Хейзел – кипрский булгур, приготовленный в томатно-луковом соусе, на подушке из вермишели, увенчанный греческим йогуртом и веточкой свежей мяты.

– Настоящий триумф.

Потом Ксантос доходит до Мишеля и его чесночных креветок с фетой.

– Выглядит вкусно.

Фрейя украдкой бросает взгляд на блюдо с морепродуктами, и ее охватывает волна зависти. Да избавьте уже от страданий и скажите, надо ли было готовить эту проклятую свинину!

Ксантос подносит креветку ко рту. Эта щетина. Эти зеленые глаза. Это рычание. Этот кашель. Стоп, с кашлем что-то не так. Все поворачиваются, когда Ксантос начинает задыхаться и судорожно махать руками.

– Воды! – хрипит он.

Только когда слезы начинают течь по щекам судьи, Хардж понимает, что Ксантос не шутит, и передает ему свой стакан. Мишель в ужасе. Ксантос бьет себя кулаком в грудь.

– О боже, о боже, – выдыхает он.

Кваме предлагает ему салфетку.

– Что случилось? – ошеломленно спрашивает Мишель.

Ксантос промокает губы и хрипит:

– Сколько чеснока ты положил?

– Зубчик. – Мишель смотрит на оставшуюся луковицу на своем рабочем месте.

Ксантос щурится.

– Зубчик или головку?

– Зубчик.

– Поверь мне, в этом блюде не один зубчик чеснока. Концентрация буквально убойная. – Ксантос вытирает костяшками пальцев уголки глаз.

– Невозможно. – Брови Мишеля недоуменно поднимаются. – Дайте мне попробовать, – указывает он на тарелку Ксантоса, кладет креветку в рот и почти тут же выплевывает. – Putain, con! Mais qu’est-ce que c’est que ça? [11]

Стефан смотрит на партнера.

– Сколько…

– Я этого не делал! – сердито отрезает Мишель, краснея все больше и больше. Он берет свое блюдо и сует его Хейзел, а затем Кваме. – Il y’a un saboteur entre nous… [12]

Стефан напряженно смотрит на Мишеля. Атмосфера, уже наполненная подозрениями и обвинениями, накаляется. Стефан оглядывает стол.

– Это сделал один из вас. Один из вас испортил его креветки.

Кваме хмуро отмахивается.

– Как кто-то мог залезть в чужие ингредиенты? Мы все были сосредоточены на своих собственных блюдах.

Лицо Мишеля приобретает оттенок свеклы, он сжимает креветку до побелевших костяшек.

– Je vous assure… [13] – Он театрально вскидывает руку. – Уверяю вас, что не использовал целый чеснок. Но кто-то добавил пять, может, шесть зубчиков. Попробуй! – Он бросает креветку Кваме. – Сплошной чеснок!

– Нет, спасибо, – отмахивается Кваме.

– ПРОБУЙ! – Мишель толкает блюдо ближе к Кваме, тот вскидывает руки, керамическая тарелка падает и разбивается о пол, комки расплавленной феты просачиваются в щели между плиткой.

– Хорошо, хорошо. Давайте успокоимся. – Кристос с багровым налетом на губах снова появляется из подвала.

Леандра-Луиза скрещивает руки на груди.

– Хейзел, а разве не ты просила еще одну головку чеснока?

– Только потому, что моя пропала! – оправдывается та.

– Правда, Хейзел? – вступает Хардж.

– Да! – недоверчиво говорит Хейзел. – Только вот лежала, а потом раз – и нет!

– Потому что кто-то украл его? – Мишель смотрит на соперников, как на дьявольское отродье. Ударив кулаком по ладони и растирая костяшки пальцев, как пестик о ступку, он выбегает на террасу.

– Ты не можешь отнять у него баллы, он же не виноват! – умоляет Стефан Ксантоса.

– Правда? А вот у меня сняли, когда кто-то испортил мой чизкейк! – не может сдержаться Фрейя.

– Все вон! – Ксантос указывает на дверь.

Участники уходят, переругиваясь на ходу. Ксантос остается с Кристосом попробовать оставшиеся блюда и обсудить итоги конкурса. Атмосфера настолько раскалилась, что, подогреваемая духом соперничества, все-таки рванула.

– Поздравляю, – кивает Фрейе Кристос, выходя на улицу. – Ты выиграла конкурс. Очевидно, лучшая колива, которую Ксантос когда-либо пробовал.

– Правда? – переспрашивает Фрейя, чувствуя облегчение. Однако услышать похвалу от самого Ксантоса было бы еще приятнее.

– Отличное решение не готовить свинину, – продолжает Кристос. – Знаешь, как говорят здесь, на Кипре? Хрюшку жарить – время тратить. Не стой истуканом, иди за бараном!

Фрейя старательно смеется в ответ на шутку, но из-за всех этих ссор и сплетен ей трудно насладиться победой. Стоит присмотреться к другим участникам. Оценивая каждого подозреваемого, Фрейя вспоминает детские игры на летних мероприятиях «Детей-опекунов». Чуть не схлопотавший сердечный приступ Мишель явно не притворяется, а значит, виновником может оказаться кто угодно, кроме него. Хейзел настроена враждебно, держится холоднее и морознее январского утра и любит указывать на чужие промахи. «Разве не надо было сначала слегка подрумянить? А не лучше добавить еще немного мускатного ореха? Разве в идеале не надо поработать над подачей?» Но хватит ли у нее смелости и сноровки, чтобы совершить полноценную диверсию? Еще есть Кваме, тоже подходящая кандидатура. Замкнутый. Держится в стороне. Немного холоден. Может, он не так прост, как кажется на первый взгляд? Кваме сразу отделился от группы, и вместо дружеских посиделок за бокальчиком чего-нибудь по вечерам предпочитает в одиночестве проводить время с книгой. Леандра-Луиза. Если и есть на свете нечто совершенно непредсказуемое, так это она: будто кто-то засунул статьи из научного издания под обложку желтушного журнала. Ее успехи явно не случайны. Можно сколько угодно притворяться, будто не знаешь, кто такая Талия Дракос, но рано или поздно тебе придется показать свое истинное лицо. Так что еще скрывает Леандра-Луиза?

От этих мыслей у Фрейи кружится голова, и она переключается на пару французов. Для Стефана подобное предательство равнозначно самоубийству. Учитывая, как много победа значит для Мишеля, слишком жестокий поступок для искренне любящего партнера. И пусть парочка время от времени спорит и явно соперничает, Стефан сразу обозначил свою позицию, объявив, что играет на вторых ролях. Неужели он мог так поступить с любимым человеком?

Остается Хардж, который постоянно был в поле зрения Фрейи и большую часть отведенного времени провел в каком-то ступоре. Паника мешала ему делать даже самые простые вещи, куда там ему бегать по кухне и портить чье-то блюдо чесноком. Однажды Хардж признался Фрейе за завтраком, что убил таракана и потом не мог заснуть из-за чувства вины. Не похоже, что такой человек способен на откровенное вердительство.

Мистер или мисс Х. Кто же ты, черт возьми?