На следующий день Фрейя первой приходит в кулинарную школу. Утреннее солнце пробивается сквозь тонкий слой облаков, а склон холма звенит стрекотом сверчков и щебетанием птиц. В таверне на полную мощность работает «Радио Кипр», греческая песня плавно переходит в выпуск новостей. День кажется приветливым, запах свежей выпечки доносится через открытое окно и дразнит обоняние. Фрейя заглядывает внутрь и видит, что комната уже убрана, посуда и ингредиенты расставлены на восемь человек, а в меню на доске блюдом дня значится галактобуреко. Ее сердце замирает. Греческий пирог с заварным кремом и сиропом – это поистине волшебное хрустящее совершенство, но стоит подумать, что предстоит разделять листы теста фило на время, и прошибает холодный пот. Такое занятие требует ловкости обеих рук, а со времен инцидента с маминой ручкой Фрейя подобным похвастать не может.

– А. – Кристос в шортах и шлепанцах выходит из кухни, его живот трясется, как желе на плите. Он машет в сторону меню круассаном. – У нас нет манной крупы, поэтому мы приготовим греческий чизкейк. – Фрейя чувствует, как ее плечи расслабляются. В конце концов, она королева чизкейков. – Пожалуйста, сотрите галактобуреко и замените греческим чизкейком, – велит он с набитым ртом и кивает на грязную тряпку.

Фрейя делает, как ей говорят, выводит мелом новое блюдо, а сама думает о бросающем вызов гравитации трехъярусном чизкейке, который Талия Дракос когда-то испекла в темных глубинах пещеры на Родосе прямо на горячих камнях и охладила там же, под землей. Хардж, Леандра-Луиза и Хейзел вваливаются в дверь, возбужденно о чем-то болтая. Постепенно входят остальные члены группы. Снова появляется Кристос, теперь уже в белой одежде шеф-повара. Он кивает на стопку брошюр на столе, застегивая большие пуговицы на кителе с короткими рукавами.

– Пожалуйста, ознакомьтесь.

Фрейя берет листовку и рассматривает глянцевые фотографии тарелок с аппетитной едой, перемежающиеся бокалами игристого белого вина. На развороте изображена труппа танцоров в красочных костюмах, позирующих под фонариками. Это реклама фестиваля Псимени Раки в Лаппо, который, согласно приведенному ниже тексту, пройдет в эти выходные.

Ежегодный фестиваль Псимени Раки превратил остров в кулинарную мекку, феерия музыки, еды и танцев объединяет местные рестораны и производителей продуктов питания. Мы готовы предложить вам лучшее из гастрономии острова вдобавок к традиционному греческому напитку, псимени раки. Если вы гурман, не пропустите!

Кристос откашливается, пока не начинает хрипеть от мокроты, выходит за дверь, выплевывает полный рот слюны и возвращается к своему рабочему месту.

– Мы приготовим что-нибудь к фестивалю.

– Я составлю меню, – вызывается Хейзел, остальные не успевают и рта открыть. – А можно мы обойдемся без купепьи? Думаю, уже понятно, что не все способны ее осилить! – Она надменно смотрит в сторону Фрейи.

– Я в деле. Давайте покажем этим местным жителям, как готовить! – Глаза Харджа сияют от волнения.

Кристос с грохотом опускает металлическую миску на стол.

– Плакунтопоикон сугграмма!

Фрейя подпрыгивает, почти готовая к тому, что он сейчас выудит из-под фартука палочку, взмахнет ею и наложит на них всех какое-то заклинание. Может, она слишком часто читала «Гарри Поттера».

– Возможно, вы знаете плакунтопоикон сугграмму как чизкейк. – Кристос тянется к своей верной кружке и достает с полки пыльную бутылку «Коммандарии», как теперь знает Фрейя. – Знаете, кто изобрел чизкейк?

– Римляне? – Хардж закатывает рукава и усмехается.

– Греки. – Кристос вытаскивает пробку и наполняет свою кружку.

Фрейя смотрит на часы. Сейчас девять утра, а повар уже навеселе.

– Первый чизкейк приготовили на греческом острове Самос. Знаете Самос? – продолжает Кристос.

Все поворачиваются к Хейзел, та самодовольно улыбается и не разочаровывает зрителей.

– Родина Пифагора.

– Пифагор – это человек? – Хардж шевелит бровями, пока те не становятся похожими на гусениц.

Кристос вытирает рот рукавом.

– Здесь, в Греции, чизкейк очень ценят. Не только за вкус, но и за то, что он дает много сил. Вы знаете, что именно чизкейк подавали спортсменам на самых первых Олимпийских играх в 776 году до нашей эры? Очень важная часть нашей истории.

– Без обид, но как вы можете это доказать? – спрашивает Кваме.

– Археи… архео… – Кристос делает еще один глоток вина.

– Археология? – подсказывает Хейзел.

Он кивает.

– И эти люди… археи… архео…

– Археологи?

Он снова кивает.

– Они нашли кучу прессов для сыра, провели анализ и доказали, что их сделали как раз в те времена. Надо растирать сыр, пока он не станет однородным, – Кристос показывает движение костяшками пальцев. – Потом смешать его с медом и пшеничной мукой в медной кастрюле и подогреть на огне до однородности массы. Конечно, римляне украли наш чизкейк вместе с нашей землей.

– Ох уж эти проклятые римляне! – говорит Хардж, перекладывая ингредиенты.

Улыбка мелькает на лице Кристоса.

– Верно.

Леандра-Луиза поднимает руку.

– Я слышала, что греки иногда выбирают чизкейк в качестве свадебного торта.

Кристос кивает.

– Мой сын так и поступил. Выбрал трехъярусный свадебный чизкейк. Отличное лакомство, но недолговечное – прямо как его семейная жизнь… но тем не менее чизкейк был вкусным.

Вот одна из причин, по которой Фрейя никогда не выйдет замуж. Влюбляться и разочаровываться достаточно болезненно и без священных уз брака. А в браке мало того, что переживаешь эмоциональный разрыв, так еще и получаешь в довесок массу других проблем. Любовь может быть обманчивой. В первые дни Фрейя всерьез думала, что любит Чарли. Его мама оказалась такой милой женщиной. Улыбка играет на губах Фрейи, а потом из груди вырывается глубокий вздох. Нельзя встречаться с парнем только потому, что у него хорошая мать.

– У вас на все про все час. – Кристос переворачивает гигантский таймер, и начинает сыпаться песок.

Заставив себя сосредоточиться, Фрейя хватается за скалку, а повар тем временем исчезает снаружи.

Следующие сорок минут пролетают незаметно. Фрейя в ударе, ломает печенье скалкой (как так получилось, что Чарли уже снова в «Тиндере»?), измельчает его в крошево (почему он отрастил бороду, если упирался, когда Фрейя просила?), очень мелкое крошево (он вообще помнит, что надо давать лекарство Артете?). Добавив растопленное масло, она вдавливает основу из печенья в форму сильнее, чем надо (неужели ему и правда нужно было так срочно изменить свой статус в соцсетях?), ставит в морозильник (так ли нужно было обрезать ее улыбающееся лицо на фото с последнего дня рождения Фрейи и использовать этот кадр в качестве аватарки на сайте знакомств?). Она захлопывает дверцу холодильника (откуда вообще мысли о Чарли? Фрейя даже не скучает по нему, черт возьми). Может, месячные скоро. Гр-р-р. Или, может быть, приготовление чизкейка навеяло воспоминания о той роковой ночи фудпорно. Фрейе даже думать о ней неловко.

Аромат диких трав льется в окно, и постепенно ее нарастающий гнев рассеивается, приходит всепоглощающее ощущение безмятежности, которого она не знала с тех пор, как накурилась за навесом для велосипедов в колледже общественного питания. Фрейя чувствует себя расслабленной и задается вопросом, это ли буддисты именуют просветлением. В полутрансе она плывет по своему рабочему месту в кулинарной нирване, задействуя те области мозга, о существовании которых и не подозревала. Смешивает и смазывает маслом, просеивает и соединяет, и все это в каком-то мистическом оцепенении. Только выглянув в окно и увидев на шезлонге лежащего в отключке Кристоса с гигантским косяком в руке, Фрейя понимает, что, возможно, не эзотерическая кулинарная космология помогла ей преисполниться в своем сознании, а пассивное вдыхание травы. Тем не менее, накуренная или просветленная, она чувствует такую связь с едой, как никогда раньше. Наконец все ингредиенты тщательно взвешены и готовы к употреблению. Выскочив на секунду в туалет, Фрейя приступает к самыму приятному – начинке.

Вернувшись на свое рабочее место, она готовит фруктовое пюре: удаляет косточки и разрезает пополам горсть ароматных спелых вишен и кладет их в кастрюлю с водой, сахаром и лимонным соком. Смесь надо выдержать на среднем огне, пока вишни не станут мягкими, но до того, как разварятся в кашу. Затем переложить все в кухонный комбайн. Смолов пюре, Фрейя процеживает его через маленькое сито, чтобы убрать все комочки, и окунает палец в ароматный соус. Вкус сладкой вишни наполняет рот, напоминая леденцы с щербетом, которые раздавали в школе на День спорта. Эх, вот бы отхлебнуть его прямо из кувшина. Вкуснятина.

Она возвращается к чизкейку, взбивает кремовую основу, пока та не станет легкой и воздушной, затем добавляет немного вишневого соуса, чтобы придать смеси аромат, и наконец выливает ее на бисквитную основу, которая уже успела затвердеть благодаря мощному промышленному морозильнику. Тщательно выровняв поверхность с помощью шпателя, Фрейя отходит в сторону, чтобы полюбоваться своей работой. Как все застынет, надо будет выложить по краю ряд вишен. Раздувшись от городости (или, может, эйфории, вызванной дымом от гигантского косяка Кристоса), она ставит свою гордость и радость в духовку и направляется к веранде. Фрейе куда легче, когда она не сравнивает себя с конкурентами – и так вчера слишком часто отвлекалась от поставленной задачи. Как сказала бы миссис К.: «Сосредоточься только на том, что можешь контролировать. В конце концов, по сути мы соревнуемся сами с собой».

Она выходит на улицу. Кристос спит рядом с пустой винной бутылкой, а в пепельнице все еще горит окурок. Сидя рядом, Фрейя изучает густые белые бакенбарды, растущие у повара на подбородке, и темные круги под опухшими глазами. Маленькие пучки серебристых волос торчат из ушей и ноздрей, а кожа вокруг носа и щек имеет фиолетовый оттенок. Фрейя задается вопросом, рад ли Кристос своей жизни – каждый день одно и то же; поутру что-то приготовить, днем и вечером напиться и накуриться до отключки. От чего он бежит? По-прежнему ли любит готовить, или его страсть испарилась, как только пришлось ежедневно учить этому других? Разжевывал и повторял информацию до тех пор, пока спонтанность не умерла и радость творчества не сменилась бременем рутины? В некотором отношении Кристос напоминает Фрейе ее мать, талантливую, но склонную к саморазрушению. Она думает о стихах своей матери. Красивые строки в тетрадях, которые так никто никогда и не прочтет. Неопубликованные и забытые. Сорванная сделка на трилогию. Какая же досада. Мама была блестящим поэтом, но в следующий миг превратилась в Иисуса на стероидах, и их миру пришел конец. Мать несколько раз пересекала тонкую грань между гениальностью и безумием. Фрейя проводит пальцем по шраму на ладони и убирает кружку с вином с колен Кристоса, чтобы тот спокойно подремал.

* * *

Через час начинается судейство. В отсутствие Кристоса (которого всего несколько минут назад перекинула через спину осла и увезла сердитая женщина в рваных колготках) дегустацией всецело заправляют Ксантос и Димитрий. Они успели обвинить клубничный чизкейк Кваме в том, что он слишком липкий, фисташковый чизкейк Хейзел, что он слишком тяжелый (ха!) и медовый чизкейк Харджа в том, что он слишком неряшливый. А вот Фрейя совершенно не волнуется. В конце концов, это ее коронное блюдо.

– Вот это презентация на высшем уровне. – Ксантос смотрит на ее чизкейк.

– Давай же попробуем и тогда все окончательно поймем! – шутит Димитрий, а Фрейя недоумевает, как вообще могла сомневаться в том, что они близнецы, ведь оба выступают как хорошо слаженный дуэт. Димитрий вонзает ложку в чизкейк и подносит кусочек к губам, но как только еда попадает ему в рот, он выплевывает ее и задыхается, кривясь от отвращения. Отплевываясь, Димитрий вытирает язык кухонным полотенцем, словно пытаясь содрать с него кожу. – Что за хрень! Ты что, решила кого-то отравить?

Все взгляды устремлены на Фрейю, которая понятия не имеет, что происходит. Если бы дымка дурмана наконец рассеялась, она смогла бы ясно мыслить.

– Попробуй! – сердито говорит Димитрий, протягивая ей ложку.

Она неуверенно подносит чизкейк к губам. По языку сразу бьет вкус соли. Не просто щепотка для вкуса, сюда явно высыпали целую солонку.

– Мне очень жаль, я… – Она сплевывает на предложенный Ксантосом кусок бумажного полотенца.

– Ты положила соль вместо сахара! – кричит Димитрий.

Ксантос макает палец в начинку и неуверенно слизывает ее.

– Это определенно соль.

Фрейя замирает, ее сознание проясняется.

– Я отчетливо помню, как отмеряла сахар. Помню небольшую синюю сумку. А соль вообще не использовала. Я…

– Гранулы действительно очень похожи, – сочувственно улыбается Хардж.

– Вовсе нет! – оправдывается Фрейя.

– И то и то белое, – пожимает плечами Хардж. – Легко перепутать.

– Нет, – твердит Фрейя. – Я готовлю всю свою жизнь, я знаю разницу между сахаром и солью.

Атмосфера в комнате меняется с добродушного сопереживания на явное напряжение. Щеки Фрейи горят. Она чувствует себя униженной. Растоптанной. Обманутой. А всем, похоже, плевать. Разве они не видят, здесь что-то не так? Черт возьми! Ей, вероятно, следует уйти, прежде чем она скажет что-то, о чем потом пожалеет, но Фрейе не хочется выставлять себя скандалисткой. Сердце бьется быстрее. Она определенно использовала сахар, в этом нет никаких сомнений. Все отмерила. Не спускала с сахара глаз. Или нет? Фрейя изрядно надышалась, и даже сейчас мысли все еще путались. Чем больше она думает о случившемся, тем больше сомневается – может, и правда облажалась.

– Третье место. – Димитрий указывает на чизкейк Леандры-Луизы. Та благодарно улыбается.

– Второе место. – Палец Димитрия зависает над чизкейком с фиолетовой биркой. – Чей фиолетовый?

– Боже мой, это же я! – изумленно говорит Стефан и поворачивается к Мишелю. Тот как раз лез за сигаретами и теперь застыл в напряжении.

Фрейя закипает от ярости. Ну почему все остальные ведут себя совершенно нормально, в то время как она готова на стену лезть? Чизкейк – ее сфера, ее любимое блюдо, ее конек. Этого просто не может быть.

– И первое место достается этой работе! – Димитрий держит чизкейк с манго, шедевр Мишеля. – Браво, сэр. Абсолютный тающий во рту триумф!

Не в силах сдержать восторг, Мишель подпрыгивает на месте, как слишком сильно заведенная игрушка, складывает руки в молитвенной позе, а затем поворачивается к Стефану и целует его.

– Боюсь, у тебя снова ноль, Фрейя. – Димитрий корректирует баллы в таблице.

Мишель 9

Кваме 7

Леандра-Луиза 5

Хардж 5

Фрейя 5

Стефан 5

Хейзел 4

Глотая слезы, Фрейя обводит стол взглядом. У нее крыша едет, или милые коллеги и правда способны на грязную игру?

* * *

После обеда Фрейя продолжает кипеть – может, она и занята приготовлением колокитокефтедес, но мыслями витает очень далеко от этих шариков из кабачков. Охваченная недоверием, Фрейя внимательно изучает язык тела своих коллег-поваров. Неужели Мишель только что украдкой глянул в ее сторону? Не слишком ли быстро Кваме отшатнулся от нее у раковины? Это угрызения совести заставили Леандру-Луизу поменяться местами со Стефаном, чтобы больше не делить один противень с Фрейей?

– Не переживай, это всего лишь одно задание. – Стефан перекладывает ингредиенты и ставит свою чашку с тертыми кабачками рядом с ее чашкой с раскрошенной фетой. Неужто собирается быстренько подменить нарезанный чеснок на нарезанный лук? Плеснув в свою смесь немного анисового бренди, она вымешивает муку и панировочные сухари, пока не получается эластичное тесто, из которого можно формировать сферы размером с мяч для гольфа. Она смотрит на таблицу. Мишель вырывается вперед, а Кваме отстает всего на два очка. Несмотря на свой недавний триумф, Фрейя теперь отстает от остальной стаи.

Колокитокефтеды шипят, попадая в горячее масло, а вместе с ними бурлит и мозг Фрейи. Зачем кому-то так с ней поступать? Зачем портить ее чизкейк? Соль с сахаром не спутаешь, учитывая, что все на кухне Багизу аккуратно помечено, и Фрейя отчетливо помнит наклейку с надписью «сахарная пудра». Так какого хрена она не заметила? Соль ощутимо отличается от сахара, ее гранулы меньше, плотнее и белее. Теперь Фрейя припоминает, как оставила взвешенный сахар в миске, прежде чем отойти в туалет. Мог ли кто-нибудь подменить его на соль за эти несколько минут? По итогам этого этапа победил Хардж, благодаря чему он делит первое место с Мишелем, а Кваме наступает им на пятки на третьей строчке. По какой-то случайности Фрейя получает три очка за второе место, хотя вообще смутно помнит, что готовила. Что бы ни случилось дальше, она докопается до сути.