Пляж сияет, песок, галька и скалы залиты серебристо-голубым лунным светом. Фрейе потребовалось добрых двадцать минут, чтобы найти правильный путь, и еще двадцать, чтобы спуститься к берегу, но оно того стоило. Под мерцанием звезд она прижимает колени к груди и слушает шепот моря. Убаюканная завораживающей рябью серебряных лент, мерцающих и исчезающих на черной воде, она зарывается пятками босых ног в плотный мокрый песок. Словно усмиренный зверь, море перестало рычать во мраке ночи, его спокойные воды ползут к ногам, мягкая пена шипит, достигая песчаного берега.

– Привет!

Фрейя подпрыгивает, ее сердце колотится. Какая-то темная призрачная фигура бредет по водорослям. Медленно, но верно из ночной мглы проявляется Ксантос с непонятной бутылкой в одной руке и пляжным полотенцем в другой.

– Привет. – Фрейя снова смотрит на море. Ей сейчас хочется побыть одной, чтобы хорошенько все обдумать.

– Ты нашла мой пляж. – Он шагает к ней по гальке.

Фрейя ничего не говорит. Светская беседа для нее сейчас не приоритете.

– Я испортил атмосферу своим присутствием? – уточняет Ксантос, словно читая ее мысли.

Она невольно смеется.

– Где ты выучил эту фразу?

– Подростком я любил американские телешоу.

Его голос низкий и хриплый. Легкий ветерок развевает густые темные волосы Ксантоса, он предлагает ей выпить из своей бутылки. Там оказывается вода. Фрейя улыбается.

– А покрепче ничего нет?

– Покрепче? – Он смотрит на нее так, как будто она нарушила какой-то закон. – Нет.

– Извини, я не хотела обидеть, я…

Он с глухим стуком садится рядом с ней, его запах смешивается с ароматом цитрусовых и моторного масла. Тело Фрейи реагирует странным образом, уловив феромоны. По позвоночнику пробегает дрожь, и все тело покалывает. Сжимая в одной руке камешек, Фрейя украдкой посматривает на соседа, а затем устремляет взгляд на море. Ее сердце бешено колотится. Ксантос смотрит на луну, его лицо наполовину освещено, и, хотя Фрейе хочется повернуться к нему и как следует разглядеть, она знает, что не должна так делать. Вдруг больше никогда не сможет отвернуться? Ведь здесь, в лунном свете, она видит Ксантоса таким, какой он есть на самом деле: красивым мужчиной. Желудок сжимается, невесть откуда приходит волна желания, на руках и ногах появляются мурашки, а волосы на затылке встают дыбом. Боковым зрением Фрейя видит, как сосед водит руками по выстилающему берег морскому сору, просеивает сквозь пальцы обломки кораллов и выбирает все, что представляет интерес – бритвенно-острую ракушку, клешню краба, розово-красные шипы морского ежа, актинии, «ногти русалки», – пока не находит моллюска. Убедившись, что ракушка пуста, Ксантос зажимает ее между большим и указательным пальцами и принимается выгребать песок из подошв своих сапог.

– Я знаю, что это была не твоя ошибка, – говорит он полушепотом.

Фрейя расправляет плечи и смотрит на звездное небо, чувствуя облегчение. Все-таки Ксантос понимает, что случившееся – не ее вина.

– Я просто не понимаю, кто это сделал. Я же никого не обижала и не портила чужие блюда. За что так мстить?

Ксантос закатывает рукава рубашки и смотрит на спокойное море.

– Ревность.

– Ревность? – хмурится Фрейя, невольно выводя указательным пальцем вопросительный знак на песке.

– Ревность как соль, – поясняет он, ставя палец в вершину ее вопросительного знака и зеркаля его в другую сторону, пока он не становится похож на лампочку и ставит под ним еще две точки. – Щепотка для вкуса хороша, но горсть все испортит. Добавь ее к мясу, насытишь и разум. Но самое главное – сыпать немного.

– Очень поэтично, – улыбается Фрейя.

– Софокл. – Его глаза озорно блестят.

Она смеется, украдкой глядя на его татуировку, и чувствует прилив возбуждения. Замысловатые узоры закручены вокруг сильных рук Ксантоса.

– Но с чего кому-то ревновать к моему успеху?

Он смотрит на нее так пристально, что даже становится не по себе.

– Потому что ты лучший повар.

Ошеломленная признанием, Фрейя не знает, что ответить. Пальцем она дорисовывет овал вокруг лампочки, чтобы та стала похожа на нос животного. Затем добавляет глаза и уши, и на песке появляется мордочка кошки.

– Никакая я не лучшая! – наконец произносит Фрейя. – Посмотри на Мишеля. Он уже супершеф. Ты видел, как он работает?

– С желудком не поспоришь, – мягко говорит Ксантос.

Отмахнувшись от его слов, она продолжает:

– Вообще-то я выиграла конкурс по дзадзики только благодаря секрету, которому меня научил один выходец отсюда. Я, наверное, сто раз этот соус готовила.

Ксантос тянется за камешком и швыряет его в море.

– Как его зовут?

– Кого?

– Твоего друга грека. – Он берет еще один камешек.

– А, это она, моя учительница по домоводству. Константина Кириакедес.

Он опускает руки на колени, его лицо расслабляется.

– Ты ведь ее не знаешь, да? У нее есть кузены на Кипре и…

– Нет, – усмехается Ксантос. – Я просто счастлив, что это женщина. Как я уже сказал, ревность подобна соли.

Фрейя поворачивается к нему и понимает, что недооценивала ширину его плеч – они сидят совсем рядом. Лунный свет отражается в проницательных зеленых глазах, а морской бриз развевает волосы Ксантоса. Он прочищает горло с глубоким рычанием, которое отзывается глубоко внутри Фрейи. Дело даже не в его любви к поэзии и не том, как ловко он выковыривает ракушки из песка. Просто что-то в осторожных, но уверенных движениях Ксантоса завораживает Фрейю. Их взгляды встречаются, и хотя ей, вероятно, следует отвернуться, его пристальный взор гипнотизирует и утягивает ее все глубже, пока она не чувствует, будто оторвалась от земли и парит в космосе, невесомая и растерянная. Фрейе отчаянно хочется поцеловать Ксантоса.

– Хочешь поплавать? – предлагает он.

Она наблюдает, как Ксантос развязывает шнурки на левом ботинке, и пытается понять значение татуировок на руках.

– Ну же. – Он тянется к ней. – Тебе испортили чизкейк. Испортили настроение. Соленая вода – идеальное противоядие от боли. – Ксантос сбрасывает ботинки, носки и стягивает рубашку через голову. – Плавать лучше всего именно так. В темноте, при лунном свете.

Фрейя старательно отворачивается и мысленно дает себе затрещину. Она сюда приехала не ради курортного романа, и вообще, разве не слышала она что-то подобное от Димитрия? «Морем лучше всего наслаждаться голышом, верно? Давай покажу тебе скалу Афродиты». Вот же два нахала! Чертовы Казанова и Казабанана окручивают новую дамочку каждый раз, когда на остров прибывает очередная лодка с ничего не подозревающими туристами. Выдают свои лучшие подкаты в надежде поймать в ловушку свежее мясо. Что ж, она на это не попадется! Фрейя выпрямляется.

– Только давай без этой чуши о плавании голышом к скале Афродиты. Твой брат попытался провернуть этот трюк с Леандрой-Луизой, но получил лишь ожог медузы и головомойку.

– Какую мойку? – прищуривается Ксантос.

– Головомойку! Выговор, – поясняет Фрейя, но осекается, увидев его плечи, и забывает, что собиралась сказать дальше.

Грудь у Ксантоса мощная и рельефная, живот беззастенчиво усыпан темными волосками, и Фрейя невольно задается вопросом, каково это – прикоснуться к нему. Она прикусывает губу, ее лицо краснеет, кожу покалывает.

– Я извиняюсь за развязное поведение моего брата, но клянусь, я не собирался говорить об Афродите или купании голышом. Только хотел сказать, что плавать лучше всего, когда море тихое и вокруг никого нет. Вот почему я прихожу сюда – побыть одному. – Ксантос барабанит пальцами по твердому мокрому песку. – Хм, а оказывается, ты тоже можешь портить атмосферу.

Фрейя молчит, впиваясь ногтями в песок. Ксантос подбирает рубашку и тянется за ботинками.

– Может, будет лучше, если я уйду и не буду мешаться. Я купался здесь тысячу раз, и это место никогда не теряет своего очарования. Хорошего плавания, надеюсь, завтра ты почувствуешь себя лучше.

– Почему сейчас так спокойно? – вырывается у Фрейи, когда он берет свое полотенце. Его темная бровь вопросительно выгибается. – Почему ночью море спокойное, а днем так много волн? – продолжает Фрейя, отчаянно пытаясь задержать Ксантоса.

Он натягивает рубашку и смотрит на воду.

– У воды теплоемкость больше, чем у земли, поэтому днем море прогревается быстрее и ветер дует на берег из-за разницы температур. А ночью вода остывает и температура выравнивается.

– Верно.

Ее не волнует ни теплоемкость, ни охлаждение воды или воздушные потоки. Все, о чем она мечтает – это чтобы он поцеловал ее. Фрейе хочется провести руками по залитой лунным светом груди Ксантоса. Прижаться к нему крепко-крепко и почувствовать всем телом звук его рычания. Ничего и никогда она не понимала настолько ясно. Ей нужен Ксантос. Прямо сейчас. Вот на этом пляже.

– Спокойной ночи. – Он шагает прочь по камням. – И, пожалуйста, больше никаких гидроциклов.

– Постой! – зовет она вслед, но Ксантос не слышит Фрейю из-за голосов, Димитрия и других участников, пришедших ее проведать. – Ксантос?

Увы, его фигура удаляется, становится все меньше, пока не превращается в тень. Тень мужчины, которого она должна была поцеловать.