— За наших погибших друзей!

— За Нивелонн!

— За Ливиладу!

— За Ливиладу! — Отвечал народ

«Завтра мы соберём войско и отправимся, чтобы окончательно покончить с С

Алатаром», — громко провозгласил король. — «Да, он силён — сильнейший из

Мейронов; нам будет трудно, но мы не отступим!»

Народ приветствовал эти слова, и надежда вновь вспыхнула в сердцах

возвращающихся.

Ошеломлённый, Валькат был безмерно рад: всё получилось так легко. Он правда не

ожидал, что эльфы, казавшиеся отгороженными от мира высокими стенами, будут

переживать за его будущее. В минуты общей радости к Валькату подошла эльфийка-служанка и сказала: — Меня к вам прислала моя госпожа принцесса Лейнея. Она

хочет вас видеть.

Вспомнив тревоги, Валькат последовал за служанкой в покои принцессы Лейнеи. Ему

открыли дверь — перед ним предстала безумно красивая комната: на полу лежали

красные ковры, по стенам красовались рисунки и орнаменты самых разных цветов и

форм, кругом стояла немереная мебель — шкафы, тумбочки, стулья. Посередине

комнаты стояла большая кровать с балдахином, скрывающим того, кто на ней лежит.

Валькат осторожно отодвинул тканевые занавеси и увидел прекрасную принцессу, спящую невинным сном. Он любовался ею — своей единственной. Но заметил, что с

ней что-то не так: её золотистые шелковистые волосы частично почернели, а на лице

проступала усталость и тревога. Ей явно было неспокойно. Тогда он наклонился и

поцеловал её нежную руку.

Принцесса приоткрыла волшебные золотые глаза и кинулась ему в объятия: — Я так за

тебя переживала... Я бы не смогла жить без тебя, если бы ты погиб! — прошептала она.

— Я тоже волновался, — ответил Валькат. — Твой нежный голос помог мне пережить

тёмный лес.

В один момент я почувствовал странную боль в сердце, словно нож. — Я понял, что

должен вернуться к тебе, — продолжил он. — С возвращением Алатара в наш мир мне

стало не по себе. Честно говоря, я умираю... Моя жизнь крепко связана с солнцем и его

сиянием. Как только Властелин Пепла вернулся в наш мир, он начал поглощать свет и

погружать мир во тьму. Как только солнце полностью потускнеет, моя жизнь угаснет

вместе с ним.

Ошеломлённый, Валькат не знал, что ответить. Он сильнее сжал принцессу в объятиях; через боль и грусть по его щеке скатилась маленькая слеза. — Я не позволю этому

случиться, — сказал он. — Ты будешь жить. Без тебя мне не нужен этот мир.

— Ничто на свете не должно помешать нам, — твердо сказал Валькат. — Мы соберём

большую армию и сразим Алатара.

— Так легко это не получится, — вздохнул Валькат. — В прошлый раз его победили

при помощи Гриммерунга — огненного меча богов, выкованного Аэтром. Но меч был

утерян.

— Нам не остаётся ничего другого, как попытаться победить без него... или найти

другой путь.

— По легенде, после победы над Алатаром и его изгнания в Мир Теней, Гриммерунг

передали Властителям эльфов — самым мудрым и справедливым созданиям — на

хранение. В тёмный час избранный из всех живых снова должен был взять его в руки.

Меч долгие годы хранился в королевских тайниках и подземельях, пока однажды

тогдашний король, ослеплённый его силой, не попытался им овладеть. Меч оказался

слишком могуч: он оставил на теле короля тяжкие ожоги, которые нельзя было

излечить; король вскоре умер. Его сын, испуганный и не желая больше соблазна, избавился от меча, чтобы он не искушал и не губил никого. Забыв про пророчество

ведомый своими чувствами, он бросил Гриммерунг в озеро Мелинур, где тот навеки

утонул.

Многие пытались найти меч, ныряя в озеро, но ничего не находили. Годы прошли, о

мече позабыли — история превратилась в миф. Но я точно знаю: меч богов там, и

только ты сможешь им овладеть. Я это чувствую. Если его никто не нашёл, значит, он

всё ещё лежит на дне озера и ждёт, пока кто-то вновь воспользуется его силой. Этот

меч — единственный шанс.

— Тогда я положу конец этому давнему делу, — решительно сказал Валькат. — На

этот раз Алатара никто не пощадит. Я не дам тебе умереть.

После этих слов Валькат попрощался, крепко обнял и поцеловал принцессу, затем

вышел из палаты и направился к озеру.

Возвращаясь к своему излюбленному озеру, Валькат заметил: цветочные арки, что

всегда первыми встречали его, вяли — теряли краски, опадали и гнили. Он вдруг

осознал, что должен спешить: Тьма уже начала распространяться по Нивелону.

Подойдя к берегу, он пытался рассмотреть: не видно ли чего-нибудь блестящего на

поверхности. Долго и упорно всматривался он в гладь воды, но, к великому

сожалению, ничего не различил. Тогда он понял: лёгкого пути не будет. Снял куртку и

нырнул.

Вода в озере не была особо мутной, но с поверхности разглядеть что-то было

невозможно: под водой росло много водорослей, пляжи покрывала тьма из песка, по

дну бегали маленькие крабики, валялись большие камни. Повсюду плыли стаи мелких

рыб; в одном месте Валькат вдруг заметил солнечный блик в песке. Подплыв ближе, он не увидел ничего явного, но стал копать в поисках источника мерцания. Копая, наткнулся на наваленные друг на друга камни — они закрывали узкое отверстие.

Казалось, туда едва сможет втиснуться человек. Поняв, что другого пути нет, он

занырнул внутрь.

Дыра постепенно расширялась, и стало ясно: это подводная пещера. На удивление

Вальката, в пещере не царила глухая тьма — на стенах росли светящиеся водоросли, которые мягко освещали пространство и помогали ему ориентироваться. Странно было

и то, что как только он вошёл, потребность в воздухе почти пропала: он плыл в

пещере, не чувствуя жгучей нужды в глотке свежего воздуха.

Через несколько минут плавания он заметил вдалеке оранжевое свечение. Ускорив

темп, он подплыл ближе — и оказался в камере пещеры, где вода была почти на

поверхности: над ней взметнулся свет факелов. По бокам на стенах горели факелы,

освещая пространство, а в конце зала на камне сидел старик. Он опирался на трость а

старый изодранный балахон скрывал его с головы до ног, обнажая лишь часть лица.

Валькат осторожно приблизился и встал напротив старика. Не дождавшись

приветствия, он сам заговорил: — Здравствуй, мудрейший. Как мне тебя величать?

Из-под капюшона послышался тихий хриплый голос: — Меня звать Лекасом. С кем

имею честь вести беседу? — спросил старик, не поднимая головы.

— Я Валькат, рыцарь из Алтенлида, — ответил он. — Я пришёл, потому что древний

меч зовёт меня.

И что ты получишь в замен за свою победу? — спросил старик прямо.

Валькат внимательно посмотрел на него. — Славу? Признание? Всеобщее уважение?

— . — И ты думаешь, что чужой меч принесёт тебе это? Что взять меч и именовать

себя героем — единственный путь?

Валькат на секунду задумался. У него не было времени на долгие философские

рассуждения.

— Мудрейший, не морочь мне голову! — раздражённо сказал Валькат. — Мне нужен

меч. Ты знаешь, где он?

Старик поднял голову, и в глубине его глаз мелькнула усмешка.

— Думаешь, сможешь гордиться славой, нажитой чужой силой? — медленно произнёс

он. — Уважением и признанием, которые ты не смог заслужить сам?

— Старик! Где меч?! — рявкнул Валькат, голос его дрожал от ярости. — Я спрашиваю

в последний раз!

— Меч... меч... — повторил Лекас спокойно. — Без внутренней силы ты не сможешь

владеть никаким мечом. Ты не рыцарь — ты жалкое подобие.

Эти слова пронзили Вальката. В груди вспыхнула злость. Не сдержавшись, он

выхватил свой клинок и с яростью замахнулся на старика.

Но удар не достиг цели — Лекас одним движением трости отразил атаку и отбросил

Вальката на землю.

— Так я и думал, — произнёс старик. — Ты не достоин даже палки, не то что меча.

Разве истинный воин поднимает оружие на старого человека из-за каких-то слов?

Никакого терпения, никакого уважения. Ты не рыцарь и не мужчина — ты мальчишка, который захотел слишком многого, ничего для этого не сделав. Возвращайся туда, откуда пришёл. Похоже, я ошибся в тебе.

Валькат не мог поднять головы. Он понял, что натворил, и его душу переполнило

чувство стыда.

Глухо, едва слышно, он произнёс:

— Я... не могу уйти. Да, я не рыцарь. Я всего лишь воин, который хочет спасти своих

друзей и любимых от надвигающейся беды. Я понимаю, что недостоин этого меча... но

уйти не могу. Это наш единственный шанс.

— Знаешь, войн... ты спрашиваешь, что такое рыцарство. Но это не богатства, не

титулы, не красивые мечи и сияющие доспехи. Это готовность умереть за то, во что

веришь. Готовность лежать в холодной грязи, покрытой кровью твоих друзей, и всё

равно стоять до конца — за то, что ты поклялся защищать.

— Я не рыцарь, я не имею ни их гордости, ни их чести... но у меня есть одно — клятва.

Клятва, которую я дал важному человеку. Я поклялся защитить его, и я умру, если

нужно, чтобы исполнить её.

Я не отступлю. Не потому что боюсь упасть в их глазах — а потому что они

доверились мне. И я не могу предать это доверие.

С этими словами Валькат наконец поднял голову. Его глаза больше не были полны

гнева — только решимости и отваги.

Старик долго молчал. Потом медленно снял капюшон и впервые посмотрел Валькату

прямо в лицо. В его взгляде не было презрения — лишь усталое, тихое уважение.

— Что ж... — произнёс он наконец. — Никто из нас не идеален. Но в тебе ещё живёт

то, что большинство давно потеряли — человечность. Похоже, моё время здесь

подошло к концу.

Он протянул Валькату свою трость.

— Порой всё, что от нас требуется, — это немного терпения. И тогда всё получится...

даже в самый безнадёжный час, — сказал Лекас и, улыбнувшись, медленно

растворился в воздухе.

— Погоди… что? Зачем мне эта палка? — обернулся Валькат.

Но старика уже и след простыл. Лекас исчез, будто его и не существовало.

Валькат стоял в недоумении, оглядывая пещеру в поисках хоть какой-нибудь

подсказки, где может быть спрятан меч. Вдруг он почувствовал, что трость в его руке

начала нагреваться. С каждой секундой она становилась тяжелее, и по ней пробежали

странные всполохи света.

В следующее мгновение древняя палка ослепительно вспыхнула и начала меняться

прямо в его ладонях. Пламя, охватившее её, не жгло, а будто жило — дышало. Вскоре

на месте простой трости оказался железный, сверкающий меч — Огненный Меч Богов, Гриммерунг. Его свечение залило всю пещеру, отражаясь на стенах тысячей бликов.

Это был тяжёлый, длинный клинок, чьё пламя, как говорили легенды, сжигало зло

дотла.

Валькат стоял, заворожённый. Он никогда не ощущал ничего подобного — мощь, исходившая от меча, наполняла его уверенностью, будто сама сила богов вошла в его

кровь. Он чувствовал себя живым, сильным, непобедимым.

Тем временем Лафатуш, верхом на своём огромном драконе рассекал воздушные

просторы. Они парили над облаками, и Лафатуш любовался редким зрелищем —

солнце медленно угасало, а пепельные тучи надвигались с запада. Сильные порывы

ветра ускоряли их полёт, разгоняя сгущённые облака.

Они пролетали над лесами и реками, над заснеженными вершинами и зелёными

долинами. Хорошо, что белого дракона заметить в небе было нелегко — иначе паника

среди людей была бы неизбежна. К счастью, большинство жителей были заняты

своими полями и даже не обратили внимания на звуки рёва и шум гигантских крыльев, приняв их за далёкий гром.

Лафатуш знал: если он подлетит к городу слишком близко, начнутся неприятности —

люди могут испугаться, попрятаться по домам или, что хуже, открыть огонь из

городских орудий. Поэтому он приказал дракону опуститься в верхних горах, недалеко

от Алтенлида.

Сойдя на каменистую площадку, Лафатуш взял свой посох и направился вниз по

горной тропе. С высоты ему открывался величественный вид: огромный город, окружённый крепостными стенами, раскинулся у побережья.

Алтенлид, главный город королевства, был настоящей твердыней. Его окружала

высокая стена из серого камня, укреплённая мощными башнями на каждом углу. На

башнях неустанно дежурили стражники, а в основании стен имелись бойницы, из

которых лучники могли вести огонь по врагу.

Немного дальше располагались катапульты и требушеты — гордость городской

обороны. Перед стенами тянулся глубокий ров, наполненный водой, и только один

путь вёл через него — главные ворота. Днём они были открыты для купцов и жителей, а ночью поднимались, опускаясь лишь в случае крайней необходимости.

Во времена осады у ворот выставляли ряды острых кольев, чтобы затруднить

вторжение врага. Всё это делало Алтенлид одним из самых неприступных городов в

королевстве.

Около города располагались простые деревни. Их жители жили в деревянных домах, ухаживали за огромными полями пшеницы и кукурузы, пасли коров и овец. Их жизнь

была трудной, но честной — они торговали плодами своего труда, зарабатывая себе на

хлеб.

А внутри города кипела совсем иная жизнь. День и ночь из кузниц слышались гулкие

удары молотов, а на рынке толпились люди — купцы, моряки, ремесленники, путники

со всех концов мира. Алтенлидский рынок был известен во всей Ливиладе: здесь

продавалось то, чего нельзя было найти нигде больше — редкие диковины, драгоценные металлы, морские жемчужины.

А в огромном порту, что простирался вдоль побережья, стояли десятки кораблей.

Отсюда по всей Ливиладе доставляли рыбу, кораллы и раковины, которыми украшали

дома моряков и рыбаков. Рыба и другие дары моря — всё это продавалось только в