Со своей стороны Николай Трофимович, не подозревая ни о чем плохом и не ведая, что над его добрым именем нависла нешуточная угроза, спокойно двигался своим обычным маршрутом, стремясь попасть на собрание правления их поселка. Он шел, поглядывая по сторонам и с удовольствием отмечая, как похорошела и благоустроилась та территория, по которой ему приходилось ежедневно ходить.

Изначально все дороги в «Лесной сказке» было решено оставить грунтовыми, это всем казалось более соответствующим названию поселка. Исключение сделали лишь для центральной Сказочной улицы, но и ее заставили соответствовать своему названию, установив на каждом перекрестке фигуру того сказочного персонажа или явления, в честь которого была названа пересекающая ее улица.

Боковые же оставшиеся грунтовыми улочки благоустроили так, что по крепости дорожного покрытия они не уступали асфальту. Обочины укрепили, канавы обложили камнем, а сами дороги сначала засыпали песком, потом щебнем, а затем все плотно утрамбовали и засыпали гравийной крошкой. Так что хоть улочки шли идеально прямо, хоть причудливо извивались между домами и садами, они в одинаковой степени были доступны для автомобильного движения в любое время года.

Обычно Николай Трофимович раскланивался со всеми, кто попадался ему навстречу. Иногда у него даже завязывался небольшой, но приятный и оживленный разговор, обмен дежурными любезностями, что так приятно греет душу пожилого человека. Но сегодня встречающиеся ему на пути знакомые вели себя как-то странно. Мужчины, если шли без дам, словно по уговору лезли к нему обниматься, трясли за руку или хлопали его по плечу. Если шли со своими женщинами, то ограничивались тем, что дружески подмигивали Николаю Трофимовичу глазом, словно знали про него нечто такое, что им было очень приятно узнать.

А вот женщины вели себя совершенно иначе. Никаких душевных приветствий от них Николай Трофимович сегодня не услышал. Встреченные ему по пути женщины поглядывали на него весьма хмуро, поджимали губы, а если и здоровались, то так сухо и отчужденно, что всякому было бы ясно: произошло нечто серьезное.

Впрочем, Николаю Трофимовичу было сегодня не до плохого настроения знакомых. Ему предстояла нелегкая задача: он должен был убедить остальных членов правления в том, что им не следует горячиться и ставить ребром вопрос об изгнании Роберта Владленовича из числа жителей поселка. И так как только вчера Николай Трофимович громче всех ратовал за то, чтобы Роберта Владленовича выкинуть за порог их «Лесной сказки», то сегодня он был в некотором смущении, как лучше подойти к делу, чтобы с изгнанием немного повременить.

И когда увидел Сергея Потаповича, то даже хотел сделать вид, будто бы совсем его не замечает, потому что еще не придумал подходящих аргументов, которые помогли бы ему оправдать свое внезапно и кардинально изменившееся мнение.

Но Сергей Потапович сам шагнул ему навстречу. Протянул руку, хлопнул по плечу, а потом долго вглядывался в Николая Трофимовича, не отпуская при том его руки из своей. Смотрел, словно пытаясь разглядеть в своем старом приятеле нечто такое, чего прежде не видел.

— А ты у нас еще, оказывается, молоток! Поздравляю!

Николай Трофимович кивнул.

— Тебя тоже с праздником.

— Ну, со мной-то понятно. Я с молодых лет молодец, а вот от тебя никак не ожидал.

И Сергей Потапович снова хлопнул по плечу. Видя, что настроение у него самое дружелюбное, Николай Трофимович решил воспользоваться этим.

— Сергей, тут такое дело, нам предстоит сегодня голосовать за изгнание Роберта. Давай повременим с этим делом.

— Не понял. Я думал, что дело уже решенное. Наше голосование — простая формальность. Мы же вчера все подробно обсудили. Ты первый ратовал за то, чтобы выгнать доктора.

— Ну а сегодня я считаю, что можно и повременить.

— И с чего вдруг такая перемена в настроении?

«Да чего я мямлю и теряюсь? — промелькнуло в голове у Николая Трофимовича. Как есть, так и расскажу. В конце концов, я не обязан брать на себя всю ответственность».

— Понимаешь, меня об этом попросила Оля, и она…

Николай Трофимович хотел рассказать, что Оля с подругами затеяли оправдать доброе имя их соседа, но не успел. Сергей Потапович запрокинул голову назад и разразился таким громким и ликующим смехом, что на них стали оглядываться прохожие.

— Так бы сразу и говорил! А то мнется он. А его Оля, оказывается, попросила! Только… ей-то зачем? У нее что, к докторишке какие-то особые чувства имеются?

— Да нет, какие там чувства. Они просто соседи с ним.

— Ой, смотри, Николай, баба она еще не старая, выглядит на пятерочку, я бы на твоем месте поостерегся. Пусть бы доктор проваливал куда подальше, всем лучше и спокойней было бы, тебе в первую очередь.

— Я ей уже пообещал.

— Ну, тебе видней. Повременить, конечно, можно, дело не срочное. Если он столько времени тут прожил и не чудил, то и еще может столько же прожить. Но на твоем месте я бы за ним все-таки приглядывал. И знаешь, что я тебе скажу, неспроста у твоей Оли такое повышенное внимание к доктору. Поверь мне, я с женщинами побольше твоего дела имел. Что-то между ними наклевывается. Определенно наклевывается! Он и она — соседи, часто видятся. Она в разводе, он одинок, понимаешь, женщина всегда предпочтет молодого и свободного мужчину старому и женатому.

Все это преподносилось с таким видом, будто бы Николаю Трофимовичу очень важно, что там и с кем наклевывается у Оли. Может быть, в другой раз Николай Трофимович обратил бы внимание, и все недоразумение тем самым разъяснилось раз и навсегда. Но сегодня он был слишком смущен своей мягкотелостью и просто пропустил мимо ушей все те намеки, которыми сыпали вокруг него все знакомые. И тем самым невольно дал новый толчок тем сплетням, которые и так с утра волной катили по поселку.

Сами героини всей возникшей в их родном поселке сумятицы провели утро очень приятно и радостно. Служба в храме оказалась необычайно красивым и благолепным действием. Отец Анатолий пригласил хор певчих, которые придали всей службе особенную проникновенность. Певчие — молодые юноши и девушки, семинаристы и будущие регенты — выводили молитвенные песнопения такими высокими, чистыми и звонкими голосами, что иногда казалось, дело происходит не на грешной земле, а уже где-то высоко на небе. И не люди уже поют рядом с ними, но ангелы.

Подруги опасались, что им будет скучно или придется долго стоять на одном месте, заболят ноги, спина или все вместе. Однако время на службе для них пролетело незаметно. И когда все вместе выходили из церкви, подруги могли искренне сказать, что никогда не проводили еще время лучше. На душе установилась какая-то особенная тихая благость. Хотелось любить всех людей и видеть во всех только хорошее.

— Мне так понравилось.

— Я словно в раю побывала.

— Как жалко, что Катюша не смогла поехать с нами.

— Не смогла или не захотела? Вот вопрос. Что-то тревожно мне за нее. Когда ей по нездоровью не работалось, я ее пилила: возьмись за дело, встряхнись. Но теперь она работает, а мне еще страшней.

После службы предстояло праздничное застолье. Столы были уже расставлены, стулья тоже стояли на своих местах. Оставалось только вынести праздничное угощение и расставить тарелки. Но с этим справились быстро, благо все было уже готово. Оказалось, что при церкви имелось небольшое служебное помещение, в котором был холодильник, где и хранилось все угощение. Из напитков подавали травяной чай с домашним медом и компот из свежих ягод. Вообще, ягод было много. Они были и в пирогах, и в ватрушках, и в протертом виде вместе со сметаной или йогуртом, которые полагалось намазывать на булочки или макать в них оладушки.

— Как все вкусно!

— С молитвой приготовлено, потому и вкусно.

Но как ни хорошо было сидеть большой и сплоченной компанией, подруги ни на минуту не забывали о том, что прежде всего их привело сюда дело. И как только смогли улучить минутку, подошли к отцу Анатолию со своим вопросом.

— Значит, хотите найти Авелину? Что же, нет ничего проще. Я расскажу, как вам до нее добраться. Поезжайте и лично убедитесь, что с ней все в полном порядке. Хотя я и так скажу, что она здорова. Не далее как на прошлой неделе мы с ней общались. У нее дела шли просто прекрасно. Она была всем очень довольна.

— В принципе, мы не так уж рвемся к ней ехать. Вполне достаточно просто поговорить с ней по телефону.

— А почему бы вам и не поехать? Всегда лучше увидеть своими глазами. Телефоны у них под запретом, насколько мне известно. Только по работе звонить разрешают. К тому же всегда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Боюсь, у нас нет столько времени, чтобы ехать в такую даль просто для того, чтобы взглянуть на Авелину.

— Не такая уж и даль, — возразил отец Анатолий удивленно. — Ну, за час точно обернетесь. А если железнодорожный переезд будет открыт, то и быстрее получится.

— Разве Авелина не в монастыре?

— Ну, монастырем я бы их общину все-таки не назвал. Да, они много времени уделяют изучению духовной литературы. Но все же «Приют Марии Магдалены», при котором находится туристическая организация «Новые паломницы», в которой и трудится Авелина, создали люди светские, а потому, какими бы благими ни были их помыслы, сколько бы они времени ни проводили в посте и размышлениях о Всевышнем, они все равно остаются самостоятельной благотворительной организацией, православной церкви не подчиняющейся.

— Почему же нам сказали, что Авелина ушла в монастырь? Куда-то далеко, чуть ли не за тридевять земель уехала.

— Думаю, что человек, который вам это сказал, и сам не очень-то хорошо представлял, где искать нашу Авелину. До него дошли кое-какие слухи о том, где она может находиться. Слухи, как водится, изначально были уже не совсем верными. Плюс по дороге кто-то еще что-то от себя домыслил, и на выходе получилось то, что получилось. Ну вы и сами, наверное, знаете, как оно бывает.

— Нет, не знаем!

Оля была раздражена тем, что они потеряли впустую столько времени. Будь у них вчера более точные данные о месте нахождения Авелины, они могли бы уже наведаться к ней и лично убедиться в ее добром здравии. Оля была рассержена, потому ее ответ и прозвучал несколько грубовато.

Но отец Анатолий ничуть не огорчился и не обиделся, он ответил подругам с доброй усмешкой:

— Ну не знаете, так не знаете. Значит, вам это еще только предстоит узнать.

И ушел по своим делам. А подруги, найдя на картах место, куда им предстояло ехать, двинулись в путь. С собой им завернули несколько ватрушек с творогом и малиной, добрые женщины из прихода также собрали гостинец для их третьей подруги, для Катюши.

— Очень жаль, что она не смогла сегодня прийти.

— Передайте, что мы на службе за нее помолились.

— Пусть у нее все будет хорошо, мы ее очень любим.

От их теплых слов на душе снова стало легко и радостно. Но стоило подругам отъехать от церкви, как груз насущных проблем и забот вновь навалился на них. Началось с того, что навигатор, прежде такой надежный и проверенный, сегодня дурил со страшной силой и посылал их в объезд дальними кругами. Подруги пытались следовать его инструкциям, но уперлись в закрытый шлагбаум, который перекрывал совершенно пустынную дорогу.

— Безобразие! Понаставили шлагбаумов, порядочным людям ни пройти ни проехать!

— Его поставили совсем недавно. Земля, где вкопали столбы, еще совсем свежая. Потому навигатор и не знал о его существовании.

— Нам с тобой от этого не легче. Что делать будем?

Другой путь, который предложил навигатор, довел их до железнодорожного переезда, и тут они встали в пробку. Вроде бы и поездов не наблюдалось, но переезд был намертво закрыт.

Народ ждал и волновался.

— В чем дело?

— Уже полчаса стоим.

— И ни одного поезда за это время.

Наконец прошел тепловоз, но заклятая железная палка так и не поднялась в воздух.

— Может, так проехать? Поездов не видно. Проскочим!

— Под камерами это верное лишение прав.

Неизвестно, что бы они решили, может, поехали бы третьей дорогой, которая была длиннее на добрых сорок минут, но зато на ней не было обозначено никаких препятствий. Но вернулся водитель соседней машины, который сообщил, что вот-вот поедут. И точно. Не прошло и нескольких минут, как трудяга тепловоз проехал в обратном направлении, таща за собой сорок два вагона и шестнадцать цистерн. Когда караван удалился, все смогли продолжить путь.

— Тебе не кажется, что такие преграды на пути должны что-то значить?

— Да. Мы с тобой должны двигаться пошустрее, если хотим успеть до того, как собрание постановит, что Роберта Владленовича нужно изгнать.

И стоило Светлане произнести эту фразу, как Оле позвонили.

— Николай Трофимович звонит.

— Ответь ему. Может, у него есть какие-нибудь новости.

— А если он будет спрашивать, что там с Авелиной?

— Скажи, что мы договорились о встрече и едем к ней.

Оля так и сделала. И Николай Трофимович несколько успокоился.

— День сегодня какой-то странный, — пожаловался он Оле. — Все, кого я встречаю, ведут себя просто загадочно. Мужчины улыбаются, дамы хмурятся. Такое впечатление, что они знают обо мне что-то такое, что я сам про себя не знаю. Вы не в курсе, моя милая, о чем идет речь?

— Просто вас все любят, вот и все.

— Хорошо бы, но сдается, что это не совсем так. Такое ощущение, что вокруг меня кольцо недоброжелателей, и оно, это кольцо, сжимается. Хоть бы Оксана Юрьевна поскорей возвращалась. Она бы уж сумела разобраться во всех этих странностях.

— Так приедет вечером.

— В том-то и дело, что нет. Звонила, сказала, что останется ночевать в городе. Вроде как завтра ей снова назначили визит к врачу. На раннее утро. Нет смысла возвращаться, чтобы спозаранку снова тащиться в город.

— Надеюсь, ничего серьезного у нее найдут!

— Дай-то Бог. Еще и поэтому я так тревожусь. Мы же с ней вместе уже больше полувека. В прошлом году была наша с ней золотая свадьба. Мы так друг к другу привыкли, что если с ней что-то случится, то я этого просто не переживу.

Николай Трофимович совсем расстроился. И Оля попыталась его приободрить:

— Оксана Юрьевна выглядит очень бодрой и здоровой.

— Не знаю. Голос у нее был такой странный, когда она мне звонила. Дрожал. Боюсь, что у нее врачи нашли что-то плохое, а она мне не говорит, не хочет меня расстраивать. Может, вам она скажет? Может, вы ей позвоните?

— Я? — удивилась Оля. — С какой стати вашей жене со мной откровенничать? Отношения у нас с ней дружеские, но не такие уж доверительные.

— Поверьте, я знаю, о чем говорю. Близким людям она ни за что не скажет, побоится причинить боль. А вы человек посторонний, вам она скорее откроется. Кстати, вопрос о Роберте Владленовиче решен положительно. Он может остаться в числе жителей поселка под вашу и мою ответственность. Так что чем скорей будет окончательно прояснен момент с исчезновением его жены, тем лучше. Как скоро вы сможете поговорить с его женой?

— Как раз сейчас к ней едем. Думаю, в течение часа у меня будет новая информация.

— Так что… позвоните Оксане Юрьевне? Ее номер телефона я вам скину.

Не лежала у Оли душа к такому звонку, но отказаться она тоже не сочла возможным. И, набрав номер, услышала удивленный голос Оксаны Юрьевны.

— Да, кто говорит?

Оля представилась. И ей показалось, что женщина удивилась еще больше. У нее прямо голос перехватило.

— Что вам нужно? — сухо спросила она затем.

— Николай Трофимович за вас так волнуется. Может, вернетесь сегодня к нему домой? Он прямо места себе не находит.

Повисла продолжительная пауза. На том конце Оксана Юрьевна боролась с обуревавшими ее демонами ревности. Она не сомневалась, что Оля позвонила исключительно для того, чтобы убедиться, что сегодня законной жены дома не будет и можно устраивать ночные рандеву с любовником. Если раньше у Оксаны Юрьевны еще крутились сомнения в правдивости всей этой истории с изменой ее Николая Трофимовича, то после неожиданного звонка Оли они полностью развеялись. И Оксана Юрьевна лишь боялась, как бы не наговорить наглой сопернице лишнего.

Женщина решила быть хитрей и своих чувств не выказывать.

— Нет, Оленька, я сегодня не вернусь. Никак не могу. Анализы назначили на восемь утра. И устала очень сегодня. Целый день по врачам из одного кабинета в другой гоняют. И еще не конец. Сейчас на УЗИ в очереди сижу. Потом с результатами снова к врачу. Сил совсем нету. Только и мечтаю, чтобы добраться до кровати да прилечь.

— Что-то серьезное, Оксана Юрьевна?

— Боюсь, что так.

Голос Оксаны Юрьевны прозвучал крайне мрачно. И тому были причины. Женщина оплакивала конец своей счастливой полувековой семейной жизни, когда каждый день и час могла положиться на своего Николеньку, как на саму себя. И вот этому счастливому времени пришел конец. Оксана Юрьевна еще не решила, как поступит, окончательно убедившись в измене супруга. Останется она с ним или уйдет, но одно она понимала совершенно точно: возврата к прежним доверительным отношениям между ними уже никогда не будет. Измена всегда будет стоять между ними, и от этого ей становилось очень горько.

Оле она все наврала. Ни по каким врачам Оксана Юрьевна сегодня не ходила. Она вообще в поликлинику не пошла. Приехала в городскую квартиру, где целый день ходила из одного конца в другой, копила в себе силы и злость, чтобы вечером нагрянуть в дом к неверному мужу и накрыть его там вместе с молодой пассией. Оксане Юрьевне было уже под восемьдесят, и Оля, которой лишь немного перевалило за шестьдесят, представлялась ей сопливой девчонкой, посягнувшей на святое — ее супруга.

Закончив разговор, Оксана Юрьевна встала перед зеркалом.

— Гадина какая! — пожаловалась она своему отражению. — И какая наглая! Звонит мне, выведывает, приеду я или нет. Конечно, я приеду. Примчусь! Но ей об этом знать необязательно. Сейчас я ее убедила, что ночь проведу в городе. Значит, она свой шанс не упустит, заявится к моему дурачку. Только они в койку, а тут я! Здравствуйте, не ждали?

При мысли о том, что ей предстоит увидеть, сердце у Оксаны Юрьевны начинало дико колотиться, в голове гудело, словно там открылась небольшая электрическая подстанция. Она выпила уже дюжину таблеток, но лучше ей не становилось.

— Может, вообще никуда не ехать? Или предупредить Колю, что я передумала и возвращаюсь. Тогда нахалка не посмеет заявиться, в моем-то присутствии. Хотя вчера я была дома, а она все равно приперлась. И они с Колей обнимались и целовались, а может, и еще чего похлеще вытворяли, пока я мирно спала. И что мне теперь, не спать, каждую минуту его караулить? Нет уж, лучше поехать и прояснить все раз и навсегда. Вот только выдержу ли я такое зрелище? Ох, грехи мои тяжкие. И за что нам такое? В молодости на сторону никогда не гулял, а тут на девятом десятке, смотри-ка, потянуло его на молоденьких. Как таких баб только земля носит, тьфу на нее!

Оля, которая не подозревала о злобных мыслях, которые одолевали Оксану Юрьевну, и введенная в заблуждение ее мирным тоном, перезвонила Николаю Трофимовичу.

И честно отчиталась:

— Боюсь, что у меня для вас плохие новости. Подробностей никаких не знаю. Но ваша жена сегодня бегает из одного врачебного кабинета в другой, сделала кучу исследований, еще больше ей предстоит, и мне она призналась, что ситуация очень серьезная.

— Я так и знал! — ахнул Николай Трофимович. — Чувствовал, что плохо дело! Вот ведь какая! Мне, любимому мужу, ни слова, а вам открылась. Ну спасибо вам, Оленька. Век не забуду вашей доброй услуги!

— Вы как теперь будете?

— К ней поеду.

— Правильно! Она хоть и не говорит вам, но сейчас отчаянно нуждается в вашей помощи и поддержке.

— Понимаю! Еду!

Но прежде чем поехать, Николай Трофимович сверился с расписанием поездов. До ближайшего оставалось еще больше двух часов. Чем заняться? Как отвлечь кипящий разум? Можно было бы поехать на машине, но Николай Трофимович давно не садился за руль, а в своем нынешнем состоянии вообще опасался брать на себя такую ответственность. И себя можно погубить, и других. Руки у него дрожали. Голова кружилась. Он закинул под язык таблетку валидола и позвонил жене.

— Ксана, солнышко, как ты там?

— Все в порядке.

По голосу жены, которую за годы брака изучил как свои пять пальцев, Николай Трофимович понял: ничего у нее не в порядке. Но истинной причины изменившегося настроения Оксаны Юрьевны он постичь не мог, а потому подумал, что все дело в том, что жена услышала от врачей неутешительные новости.

— А как твое здоровье? — попытался он прощупать тему. — Что врачи говорят?

— Все хорошо со мной.

— Но ты зачем-то хочешь в городе остаться. И завтра снова к врачам идешь? Зачем?

— Ну провериться хочу. Раз уж начала, проверюсь снизу и доверху. Хочу убедиться, что совершенно здорова.

— Ты меня не обманываешь? Скажи мне правду, родная моя. Что тебе говорят врачи?

— Да все у меня в порядке. Коля, я спать хочу. Пока. Не звони мне больше. Я сплю.

Оставшись наедине с пикающей трубкой, Николай Трофимович разобиделся.

— Вот она какая! Даже сказать не хочет, что с ней. Но я этого дела не оставлю! Кого надо на ноги подниму. Заставлю их вылечить мою ненаглядную. Понадобится — квартиру продадим, дачу, все продадим, сын с невесткой еще помогут. Узнать бы только, что с ней конкретно за беда приключилась.

Но для этого надо было ехать в город, и Николай Трофимович начал собираться. Все валилось у него из рук, но он не сдавался. Его ждала женщина его жизни, и он всем сердцем рвался к ней.

В свою очередь, повесив после разговора с мужем трубку, Оксана Юрьевна даже всплакнула от расстройства чувств. Не будь она в курсе того, как повел себя ее любимый муж, никогда бы не заподозрила его в неискренности.

— А Коля-то каков! Лицемер! Здоровьем он моим интересуется! Да так убедительно! Какой же он хитрый! И где были мои глаза все эти годы?

Поплакав, она пришла к выводу, что звонок мужа также преследовал одну-единственную цель: он хотел окончательно убедиться в том, что жена остается в городе на всю ночь и раньше завтрашнего дня в поселке точно не покажется.

— Радует хотя бы то, что стыдится и прячется, — в раздумьях сказала она самой себе. — Хуже было бы, кабы он мне напрямик заявил: все, Оксана, прощай, ухожу от тебя к молодой. Получается, что не хочет он меня терять окончательно. Так ведь?

Но такая мысль утешила ее лишь на время. Затем Оксана Юрьевна вновь вспомнила об их счастливых годах, когда никакие соперницы промежду ними не встревали, и вновь залилась горькими слезами. Проплакала она вплоть до того времени, когда пришло время уходить из дома, чтобы поспеть на последнюю электричку. И уже выходя из подъезда, Оксана Юрьевна поймала себя на мысли, что невольно шарит взглядом по округе, надеясь увидеть там знакомый силуэт своего мужа.