Одна и та же мысль посетила сыщиц. Если Роберт Владленович работал на Кристину и ее мужа, которые вдвоем обобрали и фактически ограбили его, то он должен был затаить против этих двоих злобу. И не только он, но и его жена Авелина, которая потеряла по милости Кристины и ее Утюга тоже немало. Пусть бандиты и не приставали к Роберту Владленовичу с ножом к горлу и не грозили ему пистолетом, действовали они тоньше и деликатней, но итог был все тот же. И Роберту Владленовичу с женой, наверное, было ничуть не легче от осознания того, что с ними обошлись без кровопролития.

Охранник, когда сыщицы ознакомили его со своими умозаключениями, высказался без церемоний:

— Понадобилось, так и кровь бы им пустили. С таких людей можно ждать всякого. Может, Роберт Владленович потом уж двадцать раз пожалел, что с Утюгом в свое время связался. Да только с такими людьми, если они глаз на твое добро положили, уже хочешь или не хочешь, а связался, так не развяжешься. И все-таки судьба грабителя наказала. Чужими руками, а за Роберта Владленовича она Утюгу отомстила. Подстрелили его. И никакие врачи спасти от ранения не смогли. Помер он. Туда ему и дорога, собаке!

— Значит, Кристина теперь тут хозяйничает?

— А вот и нет. Уже нет. Пару лет назад она клинику продала другим людям.

— А название почему не сменили?

— Название новые владельцы решили оставить прежним. Они не честолюбивы. У них кроме этой клиники еще есть много разного бизнеса. Название их во всем устраивало. А вот работать эти люди не умеют. Может, в торговле они и преуспевают, а вот в медицине они профаны. Не понимают они специфики нашего предприятия. Всех опытных хирургов, которые тут трудились, они разогнали. Мол, они слишком дорого им обходятся. Набрали новичков, вчерашних студентов с зарплатой в три копейки. А у тех ребят ни опыта, ни чутья, ни таланта. Кроме молодости и нет ничего. Двоечники косорукие. Роберт Владленович пытался их поднатаскать, да только перессорился со всеми. Он же не может душой кривить. Если бездарность, он так прямо человеку и говорит, что руки у тебя не из того места растут. Тебя даже к пациенту с аппендицитом лучше не подпускать. Где уж тебе носы новые формировать. Тут деликатность требуется, ювелирный подход. А тебе ничего легче топора в руки давать нельзя. Ну, новые врачи написали жалобу руководству, что под началом тирана и деспота работать не будут. Роберта Владленовича на заслуженную пенсию выставили. Авелина вместе с ним ушла. Хоть к ней претензий у нового руководства особых не было, она ни с кем не ссорилась, но оставаться в клинике, где ее муж пришелся не ко двору, она тоже не захотела.

— Но ведь недавно Роберт Владленович снова вышел на работу?

— Правильно, позвали хозяева его назад. Помыкались с безрукими новичками, жалобы от пациентов пачками посыпались, судебные иски за оказанные не в должной мере услуги. Люди-то теперь стали не то что прежде, когда Роберт Владленович открывал клинику. В ту пору конкуренция у него была минимальная. При Утюге тоже дела хорошо шли: он всех конкурентов давил нещадно. При Кристинке как-то тоже все шло по накатанной: она резких перемен избегала. А вот с новым руководством Роберт Владленович сначала не сдружился. Но время показало, что он в своих прогнозах прав был. Дела у клиники пошли плохо, хозяева его снова назад позвали.

— И он пришел? После того унижения, которому они его подвергли?

— Пришел. Его же родное детище, как он его бросит. А что касается унижения, то унизили его Кристина с мужем, когда клинику у Роберта Владленовича и его жены отжали. А новые хозяева что? Они чужие люди. Они к этой истории абсолютно непричастны. С них и взятки гладки.

Но тут к воротам подъехала красивая машина, и словоохотливый охранник позабыл про подруг, отдавшись всецело своим прямым служебным обязанностям.

Катя с Олей оказались предоставлены самим себе.

— Ну, что скажешь на все это?

— По идее, Роберт с Авелиной могли бы желать зла Кристине и ее мужу. Допустим, Утюг этот умер, с него спрос теперь небольшой, но Кристина-то жива!

— А я о чем! И заметь, Авелина прожила в «Приюте» фактически бок о бок с Кристиной больше года. Небось неспроста. Вынюхивала да выведывала против нее.

— Что именно она выведывала?

— Не знаю, пока еще не знаю.

— И почему же тогда Роберт Владленович, вместо того чтобы сосредоточиться на Кристине, занялся мелкими кражами, которые к самой Кристине отношения не имеют? Начал он свои гастроли в качестве грабителя с моей картины, потом увез куда-то Свету с Оксаной Юрьевной. Зачем они ему?

— Насчет Светы не знаю, может, еще и не он ее увез. А вот картина… Тут дело и впрямь странное. Картина же не просто картина, украден портрет Красавчика, любимого коня мужа Кристины.

— Красавчик — это любимая лошадь покойника Утюга, — подтвердила Катя. — Антон рассказывал, что тот в лошадях буквально души не чаял, а уж Красавчика выделял особо. Купил он его еще крохотным жеребчиком, сам выкормил, вырастил, относился к коню совершенно по-особенному. И был бы еще Утюг жив, можно было бы предположить, что его любимца выкрали, чтобы как-то воздействовать на него. Но ведь Утюг мертв.

— А если нет? — перебила ее Оля.

— Что ты имеешь в виду?

Но обе подруги прекрасно понимали, что имела в виду Оля.

— Представь себе такую возможность, что Утюг остался жив. У него неприятности, его преследуют, на него открыли охоту, ему необходимо где-то спрятаться. Найти безопасное убежище, в котором он может отсидеться. Где он найдет себе такое? Да у своей родной жены под крылышком!

— Утюг прячется в «Приюте»? Но там живут одни женщины! Даже сотрудники там все поголовно женщины. И в охране женщины. И даже курьеров просят присылать к ним женского пола. Исключение — экскурсанты. Но они после шести на территории «Приюта» не появляются. Любой мужчина бросался бы в глаза, окажись он там.

— Если он будет свободно шастать туда-сюда, то да, привлечет к себе внимание. А если у него там имеется тайное укрытие? Скажем, оборудована потайная комнатка, снабженная всеми удобствами. Из нее ведет потайной ход куда-нибудь за пределы «Приюта». Когда Утюгу приходит охота прогуляться, он гуляет. А в остальное время наслаждается жизнью в безопасности.

— Ты захотела бы такой жизни?

— Вообще-то нет.

— Вот и он, сдается мне, тоже не захочет. Никто не захочет так жить, это же фактически та же тюрьма.

— Уж ты скажешь.

— Ну, пусть не тюрьма, но вроде того.

— Если выбор стоит между тем, чтобы жить в убежище или умереть от пули снайпера, то любой предпочтет первое.

— Утюг не любой. Он же девяностые пережил. Значит, рисковать умеет и, главное, любит. Он не станет отсиживаться, словно какая-нибудь крыса. Он что-нибудь придумает.

— Мы даже не знаем точно, жив ли Утюг, а уже строим гипотезы, что он станет делать. В любом случае, если Авелина столько времени крутилась возле Кристины, это неспроста. Искать следы Утюга нужно там, в «Приюте». Только Кристина может знать, жив ее муж или мертв.

— Так что? Роберта Владленовича мы больше не ищем? Снова возвращаемся в «Приют» к Кристине?

— С пустыми руками в гости к ней идти неловко. Да она с нами и разговаривать-то не захочет. Мало ли что мы там себе придумали. Нужны какие-то доказательства. Нужно еще что-нибудь разузнать про их семейку.

— И где?

— Поехали на кладбище.

— Зачем нам туда?

— Посмотрим, где Утюг похоронен. Должен же он быть где-то похоронен.

С помощью охранника удалось установить новую точку, куда предстояло отправиться подругам.

— Северное кладбище. Там целый участок выделен под могилы братков. Среди них найдете и могилу Утюга. Он всех своих хоть и пережил, а похоронить завещал себя все равно среди них. С кем жил, с теми и лежать пожелал.

— А как мы найдем там его могилу?

— Найдете. Ее издали видать. Сразу поймете.

Надгробие в форме утюга сыщицы заметили быстро. Возвышалось оно над всеми прочими и впрямь бросалось в глаза. Несмотря на свою помпезность, выглядело оно достаточно ухоженным, было видно, что памятник регулярно протирают от грязи и пыли, а в многочисленных вазах меняют цветы. Сейчас тут стояли красные розы, все они были совершенно свежими.

— Интересно, кто этим занимается? Неужели Кристина?

На этот счет их просветил подошедший работник кладбища. Он сам проявил интерес к женщинам, ошибочно приняв их за родственниц кого-то из покойных, желающих привести надгробие в порядок.

— Что вас интересует? Не нужно ли что-нибудь поправить?

— Да, спасибо. Нам бы хотелось, чтобы могила нашего дорогого усопшего дядюшки выглядела как-нибудь так.

И Оля указала на надгробие, украшающее могилу Утюга.

— Не в плане декоративности, — пояснила она, — а вот в плане ухоженности. За могилой так хорошо ухаживают. Кто этим занимается?

— Конкретно за этой могилкой у нас Сергей смотрит. Его участок. Но любой другой сотрудник будет стараться не хуже. Дело-то ведь лишь в цене. Если готовы платить, то хоть каждый день будем вашему покойнику свежие цветы таскать и вам фотоотчет скидывать.

— А так разве можно?

— Отчего же нет? Если у людей нету времени, чтобы самим следить за могилкой дорогого усопшего, то они могут заключить договор с администрацией кладбища. И будет за их могилкой наилучший присмотр.

— А я думала, что за могилой могут только родственники или друзья усопшего ухаживать.

— Нет, — покачал головой работник. — Конкретно насчет той, что вас заинтересовала, так я даже и не припомню, чтобы к нему кто-нибудь хоть раз приходил.

— Как? А жена?

— Никакой жены я тут никогда не видел. Если и появлялась, то цветов не приносила.

— Но цветы свежие! Их явно принесли сюда не далее как сегодня утром.

— Все верно. Сергей их и принес. Купил в нашем магазине, чек и фотографии отправил клиенту, все как полагается.

— То есть за могилой ухаживает специально нанятый для этого человек? За деньги?

— Не только за этой могилой, но и за многими другими тут. У друзей и родных почивших денег много, а времени — наоборот. Но они хотят, чтобы могила дорогого им человека выглядела ухоженной. И готовы за это платить. А бывает и так, что деньги за оплату услуги внесены на много лет вперед. Уже и в живых-то никого нету из близких почившего, а наш сотрудник все равно продолжает выполнять условия договора. И пока деньги не закончатся, он не перестанет это делать.

— А можно узнать, кто заказал уход за данной могилой?

— Боюсь, что я не в курсе. Но если вам очень нужно, спросите в администрации. Возможно, там вам помогут.

— Скажите, а могло такое быть, чтобы под видом одного человека у вас на кладбище похоронили кого-нибудь другого?

— Сейчас такое невозможно.

— Сейчас? А раньше? Например, еще лет двадцать назад.

— При прежнем руководстве, поговаривают, тут много всяких нехороших вещей творилось. Да и время какое было. Нельзя нынешним аршином мерить то, что происходило в девяностых и нулевых. Бывало, что и в одном гробу по два тела хоронили. А бывало, что и в свежие могилки ночью еще кого-нибудь подкладывали. Ну или, наоборот, вынимали. Сейчас время совсем другое, о таком и думать невозможно. А тогда все можно было.

— И в начале нулевых тоже?

— И тогда еще постреливали. Многие не могли из разборок девяностых так сразу вылезти.

— А пустые гробы приходилось хоронить?

Если рабочий и удивился такому вопросу, то виду не подал и ответил:

— Сам лично в таких мероприятиях не участвовал. Но если гроб закрытый, почему бы и нет?

— А закрытым гроб бывает, когда тело находится в плохом состоянии, так ведь?

Тело Утюга было сильно обезображено пулями. Такую информацию Оля нашла в газетных статьях, которые успела почитать по дороге до кладбища. Личность покойного Утюга долгое время не давала покоя журналистам, так что информации о его убийстве в средствах массовой информации было много, кое-что можно было найти даже сейчас. И конечно, хоронить должны были в закрытом гробу, в который можно было положить кого угодно. А можно было вообще никого не класть.

Оля хотела задать еще пару вопросов словоохотливому рабочему, но тут у нее зазвонил телефон. Увидев, кто звонит, она была вынуждена ответить. А ответив, не пожалела.

Звонивший ей следователь Никита Максимович был счастлив. А еще он пребывал в совершенном упоении от собственной проницательности.

— Все-таки я был прав насчет криминального внутреннего мира нашего с вами сбежавшего доктора! Никто мне не верил, все надо мной смеялись, а я оказался прав!

— Что случилось?

— Случилось? Вы еще спрашиваете!

— Да, я спрашиваю.

— Так это же он украл лошадь! Красавчика! Переоделся в ветеринара, загримировался и прикатил за Красавчиком под видом нового ветеринарного врача.

— Роберт Владленович забрал с конюшни Красавчика? Вы уверены?

Никита Максимович услышал нотки недоверия в голосе Оли и обиделся. Было понятно, что не на такую реакцию он рассчитывал.

— Конечно, я уверен. Преступник погрузил лошадь в коневозку, доехал на ней до леса, там он бросил машину, вывел коня наружу и после этого вскочил верхом и ускакал на нем куда-то.

— Не может быть!

— Еще как может! Мы нашли и коневозку. И следы на влажной земле. По ним совершенно ясно видно, что человек и конь были вдвоем. Конь вел себя совершенно спокойно. Был покладист. И он совсем не возражал, когда ветеринар вскочил ему на спину. О том, что конь ускакал с грузом, ясно из следов его копыт. Они глубже, чем вначале, что говорит, лошадь везла на своей спине приличный груз — человека.

— Но почему вы решили, что ветеринар — это и есть наш Роберт Владленович, пусть и переодетый?

— Мы нашли фирму, где была арендована коневозка. Он заключил договор на свое имя. И у них на парковке есть камера, когда «ветеринар» приехал забирать арендованный им фургон, то он посмотрел прямиком в ее объектив.

— Если он собирался на фургоне красть чужого коня, то зачем он арендовал его под своим именем? Да еще заявился за фургоном, как я понимаю, не загримировавшись? Неужели нельзя было придумать что-нибудь, чтобы так явно не светиться? Уверена, есть немало частных лиц, которые готовы дать свой фургон на время лишь под залог, не спрашивая у клиента лишних документов.

— Вероятно, такие есть. Но Роберт Владленович мог не иметь их координат. Или у него не было денег для залога.

— А мне кажется, что он специально хотел, чтобы мы все знали, кто украл Красавчика.

— Да? — хмыкнул следователь, которого слова Оли явно не впечатлили. — И зачем ему это?

Ответить на его вопрос Оля не могла. И разговор у них прервался. Когда Оля убрала телефон в сумку, она с удивлением обнаружила, что Катя все еще смотрит на усыпальницу Утюга.

— Если Кристина сюда даже не заглядывает, может, потому что она знает, что ее мужа тут нету?

— Я тоже думаю, в этом все дело.

Катя кивнула и задумчиво произнесла:

— А еще я хочу знать, если Утюг жив, кого же тогда похоронили под его именем? Какого-нибудь беднягу, чьи родные и близкие до сих пор ищут его? Надеются, что он когда-нибудь к ним вернется? Не правда ли, это ужасно: жить и не знать, что случилось с близким тебе человеком? Не иметь возможности прийти на его могилку, поплакать, поговорить по душам.

Но ее сентиментальная сентенция осталась безответной. Оля сосредоточенно думала о чем-то другом.

— Точно, — пробормотала она. — Раз его тут похоронили, то жить под своим прежним именем он уже не может. Значит, он живет под чьим-то чужим. А под чьим?

И, окинув диким взглядом подругу и могилы вокруг них, Оля воскликнула:

— Нам надо бежать!

— Куда?

— Боюсь, что снова к Кристине. Только она может знать, под чьим именем нынче скрывается ее муж!

— Ты думаешь, кража Красавчика и его портрета имеет ко всей этой истории какое-то отношение?

— Я больше чем уверена, что это так!

— Тогда я тоже с тобой! — заявила Катюша.

И, садясь в машину, сочла нужным пояснить свою позицию:

— Красть коня друг у друга они могут сколько им заблагорассудится, хоть до морковкиного заговенья пусть крадут. Но картину, за которую мне еще никто даже не заплатил, они брать уже не имеют права!

У Кристины им рады не были. Сама хозяйка к подругам даже не вышла. Ответ прокричала из окна второго этажа своего коттеджа:

— Какой еще муж? Всем вокруг известно, что он у меня давно умер. У меня и документ на сей счет имеется. Не знаю, что вы там себе придумали, я много лет уже вдова, с другой версией милости просим в психушку.

И не соизволила прибавить ни словечка.

Выпущенная из подвала Валентина тоже подруг не порадовала:

— Уходите. Не до вас сейчас! У нас своих проблем выше крыши!

— Вы так из-за пропажи Красавчика переживаете?

— При чем тут конь? У нас Авелина пропала!

Услышав это, подруги переглянулись. Их версия о том, что супруги лишь разыграли развод и размолвку, а на самом деле все эти годы подбирались к своим врагам поближе, чтобы в решающий момент нанести им удар, казалась теперь ближе к истине, чем когда-либо раньше.

— Постойте! — внезапно спохватилась Валентина. — А это же вы судьбой Авелины интересовались? И вот теперь она исчезла. Занятное совпадение. Может, мне о нем в полицию сообщить?

— Сообщай куда хочешь. Только учти: кто сеет ветер, тот пожнет бурю. Ты уже столько раз звонила в полицию с ложными доносами, что в этот раз тебе там просто никто не поверит.

— Ну и катитесь тогда отсюда! — обозлилась на них лгунья.

Убедившись, что у Кристины никто не в курсе, где искать Авелину, ее мужа или собственного мужа Кристины, если таковой все же обитает в окрестностях «Приюта», сыщицы поняли, что никто им не поможет, кроме них самих. И тогда они принялись рассуждать.

— Если бы ты была на месте Роберта Владленовича, куда бы ты подалась с украденным конем?

— С конем и Светланой. Вместе с Робертом должна быть и Светлана. Раз она до сих пор не появилась, значит, она с ним.

— И Оксана Юрьевна тоже с ним.

— Если жива, то да.

— Ой, даже не говори такое! Конечно, они все живы и находятся вместе. Я хочу в такое верить.

Нельзя было также забывать и про Авелину, которая точно должна была быть со своим мужем. Вместе с ней получалась очень внушительная компания.

— Конь, три женщины и сам Роберт Владленович. Где они все могут скрываться, чтобы их за столько времени никто не обнаружил? Даже если женщины отдельно, то коня спрятать — дело нелегкое. Где же они?

— В том-то и дело, где? В лесу?

— В лесу их давно бы уже обнаружили. В округе нет таких уж непроходимых чащ, все лесные массивы исхожены грибниками. Да и не высидят они в лесу-то. Там комары, змеи, кушать, опять же, хочется. К тому же если Авелина там может быть по собственной воле, если они заодно с мужем действуют, то уж Оксану Юрьевну и Светлану похититель должен удерживать насильно. А как ты себе представляешь это? В лесу на полянке пасется Красавчик, о краже которого трубят на всех углах, а рядом с ним на травке лежат спутанные по рукам и ногам две приличного вида пожилые женщины? Первый, кто увидит подобную зарисовку, тут же сообщит о ней в полицию. И ему там поверят.

— Тогда где они? В доме?

— Каких же размеров должен быть дом, чтобы в нем спрятать столько народу. И опять же, конь. Его так просто в дом не заведешь. Соседи увидят и, опять же, сообщат куда следует.

— А может, это уединенный дом.

— Дом в лесу? Хм… ты про такой что-нибудь слышала?

— Представь себе, да. Не совсем в лесу, но все-таки в уединении. Выглядит он заброшенным. Но крыша цела. И окна тоже. В нем может быть довольно комфортно. Уж точно лучше, чем в лесу.

— Так что же ты молчишь. Поехали в тот дом!

— Я и не молчу. Поехали.

И они поехали. Оле дом понравился с первого взгляда. Нет, от одного его мрачного и заброшенного вида брала оторопь и по спине бежала холодная дрожь. Но зато дом полностью соответствовал всем заявленным параметрам. Он стоял в отдалении от всех других домов. Пустовал он так долго, что участок вокруг него густо зарос лесом. И наконец, находился он в таком удобном месте, где сходились сразу три дороги, и по какой-нибудь из них можно было добраться даже на коне. И самое главное, на одной из дорог были четко видны следы лошадиных копыт. Их было так много, что впору запутаться. Шли они к заброшенному дому или вовсе к нему не приближались, понять было невозможно. На густой траве следов было не разглядеть. Но на дороге они точно были. И подругам показалось, что для начала с них и этого будет достаточно.

— Ну что? Надо идти. В дом. Посмотрим, что там.

— Погоди. Что мы прямо так, напролом? Хочу напомнить, что Роберт Владленович похитил уже двух женщин. Вдруг у него аппетит разыгрался? Совсем ни к чему нам с тобой его провоцировать. Неизвестно, что у него в голове.

— А как быть?

— Предлагаю дождаться темноты.

Но ждать до темноты Оля не захотела.

— Неизвестно, что он может сделать со своими пленницами. Может, он их прямо в эту минуту убивает. А мы тут мешкаем.

— Хотя бы зайдем с тыла.

Но сделать было сложнее, чем сказать. Подлесок на участке был таким густым и так плотно окружал дом, что пробиться через него не представлялось возможным. А единственная тропинка шла прямиком к высокому крыльцу. Ни сзади, ни с боков, а только спереди, прямо к парадному входу, так сказать.

По каменным ступеням можно было подняться к прочной железной двери, когда-то выкрашенной красной краской, а нынче безнадежно заржавевшей. Дом был архитектуры конца восьмидесятых, без особых изысков, но очень добротный. Даже сейчас, спустя почти сорок лет, он еще умудрялся производить впечатление пусть и запущенного, но вполне пригодного для жизни человеческого жилья.

— Сделаем так. Я пойду, ты останешься снаружи. Если меня схватят, ты сообщишь Никите Максимовичу. Он приедет и что-нибудь сделает.

На том и порешили. Оля пошла по узкой тропинке к дому. А Катя осталась ждать на дороге.

Дверь в дом оказалась не заперта. Она едва слышно заскрипела, что говорило о том, что ею время от времени все же пользовались и даже заботились, по крайней мере, смазывали петли. Значит, как и догадывались сыщицы, дом был все же обитаем. Оля шагнула внутрь, проклиная в душе и свое собственное безрассудство, и устаревшие понятия о дружбе и преданности, и, самое главное, привычку совать нос в чужие дела.

— Вот сидела бы ты тихо, — выговаривала она шепотом самой себе. — Умная бы женщина на твоем месте, да плевать бы она хотела на то, что сосед там со своей женушкой затеяли. Их дела тебя не касаются. Почему тебе всегда больше всех нужно?

Внутри дома было тихо, прохладно и темно. Тут пахло пылью, плесенью и немножко мышами — то ли простыми, то ли летучими. Ни с теми, ни с другими Оля не хотела иметь дела, потому она решила вести себя как можно тише. Глядишь, может, и пронесет. Осторожно переступая ногами через кучки мусора, она прошла вперед. Оля старалась смотреть по сторонам, подмечая следы присутствия других людей. Но если такие следы и имелись, то они были совсем старыми. Обойдя всю доступную часть первого этажа, Оля поняла, что в последнее время дом никто не посещал. О том, чтобы подняться на второй этаж, не могло быть и речи. Вместо лестницы туда вели две шаткие доски. Даже подумать о том, чтобы наступить на них, уже было страшно.

— Что же получается? Следы лошади на улице имеются, но они не имеют отношения к этому дому?

Внезапно Оля услышала какие-то звуки. Вроде бы кто-то крался к ней в темноте. Она замерла и прислушалась. Сердце стучало часто-часто, от усилившегося тока крови шумело в ушах, Оля чувствовала, что ее бросило в жар, поднялось давление. На какое-то мгновение ей показалось, что все в порядке, никого тут нет, но потом шаги раздались вновь. Едва слышные, но они были. И они совершенно точно приближались к ней!

Чисто интуитивно Оля отступила назад, стремясь уйти от опасности, которая была ей не видна, но от этого становилось только страшней. Шаг, еще шаг — и внезапно она почувствовала, что под пяткой у нее образовалась пустота. Она взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, но не смогла и с диким криком полетела куда-то во мрак и темноту.