На конюшне творилась форменная свистопляска. Прикатила полиция. Конюхи и другие сотрудники бегали с выпученными глазами, а из административного домика разносились громкие крики.

— Это Антон! — моментально узнала Катя голос своего любимого мужчины.

Хозяин Красавчика во всеуслышание и в ультимативной форме требовал, чтобы ему вернули его пропажу. В выборе слов он при этом не стеснялся. Последний раз такие выражения Оля слышала еще в девяностых годах в каком-то кабаке, куда они случайно заглянули с мужем и где подгулявшие бандиты затеяли разбор полетов сначала друг с другом, а потом и с подвернувшимся им под руку беднягой официантом, а за ним и с администратором.

— Ты уверена, что Антон точно ученый?

— Кажется.

Но Катя выглядела так, словно тоже уже не была уверена в профессии своего нового друга. Но степень ее влюбленности грубость Антона понизить не смогла.

— Он так переживает, — тут же принялась она оправдывать его. — Красавчик был для него всем.

— Но ведь этот конь принадлежал мужу Кристины?

— Да. И что?

Оля не стала объяснять, а Катя и не настаивала. Она с тревогой следила за Антоном, который метал громы и молнии, словно какой-нибудь Зевс-громовержец. Сейчас они вдвоем со следователем допрашивали провинившегося конюха. Следователь был не Никита Максимович, а другой, его Оля тоже видела в отделе полиции. Он был еще моложе и лишь растерянно хлопал глазами, глядя на то, как Антон обрабатывает несчастного конюха.

— Узнаю, что это подстава, пристрелю тебя, тварь! В землю живьем зарою!

Конюх спрятался за следователя, и тот сделал слабую попытку вмешаться:

— Как вы могли отдать коня неизвестно кому?

— Да, говори, падаль, как? — сразу же завопил Антон.

— Антон Сергеевич, вы сами звонили и велели передать Красавчика ветеринару. Я еще удивился, спросил, что случилось, а вы велели мне заткнуться и слушать.

— И что я сказал?

— Вы имя ветеринара сказали. И клинику, в которой он работает и куда нужно будет отправить Красавчика.

— Но я никого не присылал. И не звонил.

— Мы тоже удивились. У нас же есть свой доктор, Павел Степанович, никаких нареканий к нему не было. Но вы сказали, что он кретин, только деньги с вас дерет, а проблему, которая у Красавчика нарисовалась, он прошляпил. Дилетант! И вы ему больше не доверяете.

— Полная чушь! Я такого не говорил!

— Как же не говорили, если говорили. И не я один слышал, я Семена позвал, он тоже с вами общался. И вы ему один в один то же самое сказали, что и мне. Как только мы с вами поговорили, сразу же коневозка за Красавчиком и приехала. И на ней номера, которые вы нам сказали. И доктор новый.

— Рассказывай, что за доктор? Как выглядит? Документы он тебе показывал?

— Нет. Документов не показывал.

— Значит, он тебе документы не дал, а ты ему лошадь с документами отдал?

— Но вы так велели сделать.

— Сколько раз тебе повторять, я не звонил и ничего тебе не говорил. Как вы могли отдать моего Красавчика неизвестно кому! И откуда мне знать, что ты все не выдумал?

— Спросите у людей! Все видели, как ветеринар заводил Красавчика в коневозку.

— Может, ты в сговоре с тем типом!

— Но вы же звонили…

— Не звонил я! С чего ты взял, дурак, что я тебе звонил?

— Голос ваш был. Что я, ваш голос да и не узнаю? И я, и Семен тоже вас признал. И мы сделали все, как вы нам и сказали. Еще подумали между собой, что новый ветеринар этот ваш, которого вы нашли для Красавчика, он и впрямь отличный специалист. Животных любит, и они к нему тянутся. Красавчик не слишком-то охотно к чужим идет, опасается их, да и вообще с норовом конь, а к новому ветеринару сразу симпатией проникся. Чтобы нам его в коневозку уговорить зайти, иной раз по несколько часов тратить приходилось, да и потом всей конюшней его заталкивать, если только вы сами не подойдете. А тут Красавчик с новым ветеринаром словно шелковый сделался. В коневозку охотно зашел, даже не пикнул.

Олю позабавил рассказ конюха. И еще ей показалось странным то, как отреагировал на услышанное Антон. У него буквально отвисла челюсть: прежде он всегда находил что сказать, а тут у него буквально пропал дар речи.

— Опиши мне ветеринара!

— Павла Степановича? Или нового?

— Да, идиот. Его самого! Нового!

— Я его лица и не разглядел.

— Молодой он был хотя бы из себя или старый?

— Не очень молодой. Но и не старый. Постарше вас.

— А выглядел-то он как?

— Надо на камерах посмотреть.

— Не глупей тебя! Посмотрели уже! Не записано на них ничего!

— Как? — раскрыл рот конюх.

— А вот так!

Но тут вновь обрел голос полицейский.

— Растолковываю для всех участников совершенного преступления, — произнес он, сделав знак Антону помолчать. — Вы все стали жертвами преступников, которые активно использовали современные средства обмана граждан.

— Подделали они мой голос! — не утерпел Антон. — Подделали так, что вам показалось, что это я звоню, а не кто-то другой.

— Также они использовали и другие средства, чтобы ввести вас в заблуждение и замести за собой следы.

— Они хорошо подготовились, явно не один день следили за нами, знали многие подробности, которые и позволили вам поверить, что звоню именно я, а не кто-то другой.

— Самая большая проблема заключается в том, что пока мошенник находился на конюшне, тут не велась запись. Ни с одной из камер видеонаблюдения мы не смогли получить изображения преступника.

— А этих камер у нас десятки! — завопил Антон. — Но все то время, пока этот типчик тут свои делишки обделывал, на записи камер пусто.

— Камеры не работали. И это отнюдь не совпадение. До появления так называемого ветеринара вся запись прекрасно работает, и после его отбытия тоже, а как он приехал, так все камеры и отключились!

— Понятно вам теперь? — закричал Антон. — По старинке действовать придется. Зови сюда всех, кто этого козла появление наблюдал, будем составлять его фотопортрет.

При слове «портрет» Катя нервно дернулась.

— Как думаешь, надо ему сказать, что портрет Красавчика тоже пропал? — шепотом спросила она у Оли.

— Думаю, сейчас его это волнует в последнюю очередь. Ему бы оригинал разыскать.

— Но вдруг эти вещи связаны между собой? — настойчиво продолжила Катя.

— Связаны? Как?

— Не знаю как, но ведь очень странно, что практически одновременно исчезает портрет Красавчика и сам Красавчик.

— Вообще-то на твоей картине Красавчика не было, — осторожно напомнила ей Оля. — Он там только еще должен был появиться. Гипотетически.

— Но вор мог этого и не знать. Я ведь сказала Антону, что портрет почти готов. Осталось сущие мелочи добавить.

— Мелочи? Я видела картину перед тем, как уйти от вас. На ней не было лошади! И ты не могла ее успеть туда добавить. Ты что, обманула клиента?

— Ну почему сразу же обманула? Просто слегка подкорректировала реальность.

— Соврала!

— Чуточку преувеличила. Но я и правда собиралась поработать всю ночь и утром уже могла бы показывать картину Антону.

— Подожди, но что ты показывала ему и Кристине? Они же не могли поверить, что ты нарисуешь коня всего за одну ночь? И потом краски должны успеть высохнуть. И еще финальное лаковое покрытие… это никак не работа одного дня или ночи.

— Но они-то не знали, сколько по технологии времени требуется на такую картину. Я сказала, что все почти готово. И показала им картину.

— Незаконченную?

— Почему же, законченную.

— А где ты ее взяла? У тебя же не было законченного полотна.

— Ну где взяла, где взяла, а где сейчас все берут? В интернете. Есть специальные редакторы, я в них загрузила снимок моей незаконченной картины, добавила картинку с похожим на Красавчика конем и совместила их.

— Ты обманщица! — ахнула Оля. — И как они тебя не раскусили!

— Я все очень аккуратно сделала. Кристина даже сказала, что Красавчик у меня получился лучше, чем в жизни. Антон, правда, начал критиковать, мол, Красавчик на самого себя не похож, но Кристина велела ему заткнуться. Мол, все идеально. Ей нравится.

— Ладно, как я понимаю, ты показала им картинку у себя на телефоне. Но как ты собиралась выкручиваться вживую?

— Так и собиралась, — буркнула Катя. — Уже заказала печать. Вороной конь в полный рост. Сегодня должна была забрать у них свой заказ. Налепила бы коня на свою картину, подшаманила, пару мазков тут, пару мазков там, под финал все лаком бы в несколько слоев залила, никто бы и не догадался, что конь там не настоящий, а вырезан и наклеен.

— О Господи! Катя! Да ты настоящая мошенница!

— Ничего я не мошенница. Я же не собиралась с Антона за свою стряпню брать плату. Картина предназначалась в подарок. А дареному коню, знаешь ли, в зубы не смотрят!

Но Оля все равно не могла успокоиться. Они с Катей были дружны столько лет, а Оля даже не подозревала, что подруга способна на подобные трюки.

— И часто ты такое вытворяешь для заказчиков?

Надо же додуматься, всучить аппликацию вместо полноценной живописи.

— Поверь мне, в первый раз. Обычно меня же не просят рисовать людей или здания, или вот животных. А с цветами мне мухлевать нужды нету, я их и так прекрасно наловчилась рисовать. Просто в этот раз мне захотелось поразить Антона своим талантом, вот я сгоряча и пообещала, что нарисую ему Красавчика. А потом уже неудобно было отказаться от своих слов.

— И к тому же это задание давало тебе возможность часто бывать на конюшне, видеть Антона, разговаривать с ним.

— Вот видишь, ты и сама все прекрасно понимаешь. Антон хотел подарить Кристине портрет Красавчика. Но для нее все вороные лошади на одно лицо, то есть на одну морду. И она, кстати говоря, была очень показанным мной портретом довольна. Антон вот зачем-то начал возмущаться. Даже сказал, что видит не Красавчика, а какого-то совсем другого коня.

— И он, заметь, был не так уж далек от истины.

— Никогда не понимала, как можно различить между собой двух абсолютно черных лошадей, — проворчала Катя. — Нет, жеребца от кобылы можно отличить, это понятно. Но если два черных жеребца, оба примерно одинакового роста, веса, возраста и телосложения, тогда как?

— Нужно любить свою лошадь и хорошо знать все ее особенности, тогда и путаницы не возникнет.

— Но Кристина поддалась на обман, а Антон нет. А ведь Красавчик был любимой лошадью мужа Кристины. Антон появился лишь много лет спустя.

— Да, верно, Антон жил где-то в другом городе, к Кристине он приехал оказать моральную поддержку сестре уже после того, как та овдовела. Наверное, были у Антона какие-то сложности в общении с мужем Кристины. Ну а после смерти того Антон как приехал, так уже и остался насовсем.

С одной стороны, все было правильно. Должен же был Антон подставить сестре надежное мужское плечо. Но с другой — получалось, что он неплохо так устроился за ее счет. Что-то тут начинало Оле не нравиться, хотя она и сама толком не понимала, что именно.

— Тебе не показалось странным, как Антон отреагировал на известие, что Красавчик сразу же подружился с новым ветеринаром.

— Он очень удивился.

— И это еще мягко сказано.

— Думаешь, они знакомы? Кто-то из прежних знакомых Антона решил подшутить над ним и увез Красавчика?

Оля посмотрела на мечущегося Антона, который места себе не находил. И подумала, что шутка была довольно сомнительного характера. Если уж человек хорошо знал Антона, то он должен был знать и о том, насколько дорог Антону его Красавчик. И если так, значит, человек сознательно старался причинить Антону боль. И, значит, дело тут не в дружеской шутке, а в злом и жестоком розыгрыше, который устроил враг.

— А что мы вообще знаем о прошлом Антона?

— Он брат Кристины.

— Да, но родной или двоюродный?

— Не знаю. Не интересовалась. Можем у нее спросить.

Но как только Оля представила, что для такого разговора снова нужно будет возвращаться в «Приют», ей стало не по себе. Воспоминания о вчерашнем конфузе были еще слишком свежи.

— Да ну их! — отмахнулась она. — Пусть сами ищут свою лошадь. Им и полиция в помощь. Найдут. Свидетелей вон как много. И сам Антон явно что-то знает про того ветеринара. Разберутся. А нам пора заняться своими делами. Я и сюда-то только ради тебя приехала. Очень уж ты за своего Антона переживала.

— Будешь тут переживать, когда у человека такое происходит.

— Наплевать нам с тобой на него. Нам бы с похищенной у тебя картиной разобраться. И Светку хорошо было бы найти. Ума не приложу, куда она могла подеваться.

— И еще Оксану Юрьевну нужно найти.

— Да. И ее тоже.

— Но зачем Роберту Владленовичу понадобилось ее увозить?

— Кого? Оксану Юрьевну?

— Нет. Картину.

Оля задумалась. Катя умела иной раз задать такой вопрос, который переворачивал все с ног на голову.

— Думаешь, что и картину тоже он унес?

— Ну а кто еще? Только его видели возле нашего дома. Он забрался к нам, украл мою картину, а потом и Оксану Юрьевну как свидетельницу его преступления тоже умыкнул. Она же оказалась рядом с местом преступления, не специально, конечно, просто искала своего мужа. А наткнулась она в итоге на грабителя и… возможно, маньяка и своего убийцу.

— Не говори так про него.

— Нет? А почему нет? Тебе в порядочности Антона можно сомневаться, а мне про Роберта и словечка дурного проронить нельзя? Так не пойдет. Если уж ты подозреваешь, что у Антона в прошлом могут быть какие-то тайны, то нужно проверить под микроскопом и Роберта. У него тайн небось еще больше окажется!

В справедливости слов Кати невозможно было сомневаться. Поведение Роберта Владленовича и впрямь вызывало много вопросов. Оле больше всего хотелось узнать причину его внезапного исчезновения в то утро, когда в ее саду расцвел первый желтый пион. Она готова была поклясться, что у соседа припасено для нее романтическое предложение. И вот после столь многозначительного утреннего разговора с Олей он просто взял и исчез!

— И не просто исчез, он помчался к своей бывшей жене. Умолял ее уехать с ним в неизвестном направлении. Она еле-еле от него отбилась. А сюда к нам он вернулся только для того, чтобы украсть мою картину и увезти Оксану Юрьевну.

— Вот она-то ему каким боком?

— Надо выяснить. Что мы вообще про него знаем?

— У него есть мама.

— Которая живет где-то очень далеко. Не подходит. А где он работает?

— В больнице.

— В какой именно?

— Я не знаю.

— Так надо узнать.

И кто мог лучше других знать всю подноготную своих соседей? Конечно, Николай Трофимович должен был быть осведомлен обо всем, что происходило у них в поселке. К нему подруги и направились. Оставив Калачика вновь караулить дом — Оля решила, что песик уже достаточно проветрился и способен вновь приступить к своим обязанностям, — сыщицы поехали к своему другу.

Николай Трофимович был дома, и он находился в отчаянии.

— У меня такие неприятности, просто беда! — такими словами он приветствовал заглянувших к нему гостий. — Невзирая на мои оправдания, по поселку продолжают бродить слухи о моем якобы аморальном поведении. И вот мне уже намекают, что мое дальнейшее проживание в поселке находится под большим вопросом. Дескать, меня надо выгнать с позором.

— Как это ужасно! Быть оболганным и не иметь возможности доказать свою невиновность.

— Но хуже всего то, что полиция не хочет принимать у меня заявление о похищении Оксаны! Говорят, что прошло слишком мало времени с момента ее исчезновения и она может еще вернуться сама! Я к ним ездил, безрезультатно. Они меня там даже слушать не хотели. Хорошо еще, что молодой следователь вошел в мое положение. Выслушал. И сказал, что Роберта Владленовича они и так ищут и…

— Против него возбуждено уголовное дело?

— Во всяком случае, он у них в розыске, меня в этом заверил следователь. И он также сказал, если моя Оксана с этим человеком, то найдут его, найдут и ее.

— Его ищут уже не первый день. Если до сих пор не нашли, то не факт, что найдут потом.

Николай Трофимович понурился.

— Думаете, я этого не понимаю? Но я же должен хоть что-нибудь делать, чтобы вернуть мою ненаглядную. Вы себе не представляете, что я сейчас переживаю, думая, что Оксана в руках опасного злодея.

— Погодите вы так расстраиваться, — утешили его подруги. — Может, еще все и обойдется. Если полиция не справляется, мы и сами можем его поискать. Вам про него что-нибудь известно? Место его работы? Знаете его?

— Конечно, знаю! Частная клиника «Христиана».

— Адрес клиники у вас есть?

— Разумеется! Но чтобы сэкономить время, можно посмотреть информацию в интернете.

Адрес клиники нашелся быстро. Замелькали кадры клиники. Современное оборудование присутствовало, но упор делался не только и не столько на профессионализм работающего в клинике медицинского персонала, но в большей степени на комфортное пребывание пациентов в клинике. И что самое важное, территориально располагалась клиника не так уж и далеко от них.

— Поедем к ним. Зададим вопросы насчет Роберта Владленовича.

— Наверное, полиция у них уже побывала. Нам там будет нечего ловить.

— Они побывали, и мы тоже их навестим. Одна голова хорошо, а две лучше.

Но девушки тоже кое-что узнали. Полицию в клинике не видели с момента ее основания. В этом подруг торжественно заверил охранник на проходной. Был он уже довольно пожилым дядечкой, седым и с благородными морщинами, но задора в нем еще хватало. И на подруг, а в особенности на пышнотелую Катерину, он поглядывал с большим мужским интересом. Катя сегодня надела многослойное платье сложного фасона, в котором напоминала бабу на чайнике. Видимо, охранник тяготел к такой красоте, потому что он буквально пожирал Катю глазами.

Охранник представился им Борисом и охотно завел разговор о былых временах.

— Со всей ответственностью заявляю, что полиция тут в последний раз была в далеком девяносто шестом году. Роберт Владленович, которого вы спрашивали, тогда еще был тут самому себе хозяином.

Подруги подумали, что ослышались.

— Роберт Владленович владел клиникой?

— Да. Хотя такого размаху и шику, как сегодня, у него и не было, но ничего, работали себе потихоньку. Клиенты были. Голодать никому не приходилось. Врачи у нас были замечательные. Роберт Владленович самых лучших с их прежнего места работы сманил. Они с женой всю душу в свое дело вложили. Да что там душу, они квартиры, которые им в наследство от бабушек-дедушек достались, все продали, кредитов набрали и на те деньги открыли клинику. Потому и место за городом выбрали: тут земля дешевле. Но народ все равно приезжал. Потому что в клинике ведь главное что?

— Что?

— Люди. Врачи. А у нас просто художники были, а не врачи. Любые косметические дефекты устраняли так, что любо-дорого было посмотреть. В те годы пластическая хирургия была делом сверхприбыльным. Официальная-то медицина когда еще раскачалась, чтобы услуги в должном качестве предоставлять. А у Роберта Владленовича из операционной что женщины, да и мужчины выходили писаными красавцами. Неплохо дела у него шли, да только принесла нелегкая на нашу голову одну заразу.

— Инфекция какая-то открылась?

— Вот именно! Инфекция и есть. До чего прилипчивая и приставучая. Ходила и ходила, ездила и ездила. То нос ей поправьте, то глаза увеличьте, то попу спрячьте, а сиськи, наоборот, выправьте. Муж за все заплатит. А муж там из братков был, да весь такой из себя разудалый. И сюда заявлялся в цепях с палец толщиной и с лопатой-бумажником, из которого баксы отсчитывал. Все твердил: на свою жену мне ничего не жалко, женщина — витрина мужчины, пусть все видят, какой я из себя крутой перец. Не так много говорил, но смысл ведь и так понятен?

— О да! Более чем!

— Так вот и получилось, что эта фря все тут себе у нас перелицевала, а потом мужу ее показалось нецелесообразным платить за те услуги, которые он иначе мог бы безвозмездно получать. К тому же он видел, что народ в клинику валом валит. Потенциал развития есть. Значит, не только жене морду можно будет даром подправлять, но и на других подзаработать неплохо. Вот он и прикинул, что неплохо было бы отжать клинику у Роберта Владленовича. А тот в бизнесе был словно младенец. Куда ему было справиться с таким хищником, каким покойный Утюг оказался. Да тот сначала всех своих замыслов и не выкладывал. Добреньким прикинулся. В друзья к Роберту Владленовичу влез, а жена его к Авелине в подружки набилась. У Роберта Владленовича дела шли неплохо, но он расширяться хотел. Пошел в банк, а там ему отказ, мол, вы еще прежние кредиты не погасили. Вот он и обратился к Утюгу. А тот и не отказал. Друзья же. На самом деле он такого момента только и ждал. Но денег дал и в партнеры попросился. Оформили бумаги, и с тех пор Утюг всю власть в свои руки забрал. Признаться, Роберт Владленович тому и рад был сначала. Он-то не очень любил всякие административные дела улаживать, ему бы только скальпель — и в операционную. Всеми бухгалтерскими делами Авелина ведала, но и ее Утюг в сторону оттеснил. Своего юриста привел, своего главбуха, все денежные потоки под его началом крутиться стали. Только сдается мне, что мухлевали они там что-то с цифрами, потому что не могло такого быть, чтобы народ к нам валом валил, а денег бы в кассе не оказалось. Но так или иначе, а через пару-тройку лет получилось, что дело-то у нас к банкротству идет. Тогда Утюг предложил клинику у Роберта Владленовича выкупить, а ему самому в главврачи переходить. Оклад он ему хороший пообещал. И полное отстранение от всех юридических дел. И Авелину тоже не обидел. Хорошую ей должность оставил. Ну супруги и согласились. В собственной клинике стали наемными работниками. Да, на руководящих постах, но все же не хозяева, а так… Случись что, Утюг им мог и пинок под зад прописать. И ничего бы ему за то не было.

— Ну надо же! Выходит, Роберт Владленович с женой по вине этого Утюга все потеряли? Наверное, они его ненавидели?

— Ненавидели его многие, так мне сдается. Потому что в итоге Утюга нашего все же подстрелили. Говорили, что заказное убийство, что много было тех, кто на его бизнес зарится. Но по факту все осталось, как прежде. Только клиника перешла под управление вдовы. Первым делом она ее переименовала. Назывались мы при Роберте Владленовиче просто «Институт красоты в Осинках». При Утюге клиника начала называться на иностранный манер «Бьюти индастрис», а при вдове уже стала называться как сегодня — «Христиана».

— Почему?

— Свое имя хозяйка пожелала увековечить. Так-то мы всегда ее Кристиной звали. И не догадывались даже, что на самом деле она у нас на заграничный манер зовется Христианой. Так-то вот!

Как только прозвучало имя Кристины, обе сыщицы, и так не скучавшие, и вовсе навострили ушки. Чутье подсказывало им, что таких совпадений в жизни просто так не случается.