Наступившее в «Лесной сказке» утро подвело печальный итог ночи. Два жителя их замечательного поселка по-прежнему находились в числе пропавших без вести — Роберт Владленович и его бывшая супруга Авелина так и не подали о себе никакой весточки, что заставляло членов правления тревожиться об их судьбе. И хуже было то, что их двоих не только не удалось вернуть, но к ним добавилось еще четыре новые пропажи, среди которых была и Оксана Юрьевна.

Поиски своей супруги первым, и весьма деятельно, начал проводить Николай Трофимович, вернувшийся в поселок, но не обнаруживший жены на ее привычном месте в теплице с огурцами. А между тем пекло стояло несусветное, в теплице уже с утра был филиал ада, и огурцы встретили хозяина печально поникшими листьями.

Увидев такое зрелище, Николай Трофимович даже остолбенел.

— Да что же это такое!

Совсем вразнос пошла его женщина!

— Меня не жалеет, теперь и на огурцы ей уже наплевать.

И Николаю Трофимовичу сделалось жутко. Он впервые понял, что может потерять свою Оксану Юрьевну. Если уж ей и до огурцов нет никакого дела, значит, влюбилась она не на шутку.

— Готова порушить весь наш уклад жизни ради чужих штанов! Не ожидал!

И, понимая, что терять ему больше нечего, Николай Трофимович помчался к дому соперника. Там он рассчитывал перехватить супругу и выяснить отношения с ее любовником. Может, даже призвать ее к ответственности посредством демонстрации ей пожухлого и местами пожелтевшего листа огурца. Но Оксаны Юрьевны там не было. А вот Юрий Леонидович был.

И к немалому удивлению Николая Трофимовича, его соперник копался на грядках со свеклой с таким видом, словно ничего особенного в его жизни и не происходило. И в своих вылинявших шортах и дырявой панамке выглядел немногим привлекательней огородного пугала. Рубашка была растянутой и вроде бы даже с пятнами.

— И что она в нем нашла? Чем он лучше меня?

Юрий Леонидович был высок и строен, так что Николай Трофимович непроизвольно втянул живот, когда понесся на противника со сжатыми кулаками.

— Возвращай мою ненаглядную! Отдавай назад!

Юрий Леонидович сначала выронил лопату из рук, потом поднял и выставил перед собой, собираясь защищаться от нападения.

— Успокойтесь! В чем дело? Мы интеллигентные люди. Неужели не договоримся по-хорошему?

— По-хорошему он собрался разговаривать! Отобрал и держит ее у себя! Ворюга!

— Я не вор, — с достоинством возразил ему Юрий Леонидович. — И всегда говорил, что готов вернуть вам ее по первому вашему требованию.

— Вот и возвращай!

— Пойдемте в дом. Ни к чему устраивать спектакль для соседей.

Соседи и впрямь высыпали на улицу, надеясь увидеть что-нибудь кровопролитное. В их благополучном поселке почти никогда не случалось драк. Все уже знали о похождениях Николая Трофимовича и полагали, что сегодняшнее его агрессивное поведение может быть как-то связано с его аморальным образом жизни. Как известно, покатишься под горочку — уже не остановишься. Началось все с малюсенькой супружеской измены, а теперь и до хулиганства недалеко.

Увы, драки не последовало. Соперники удалились с поля боя целые и невредимые. Разочарованные люди стали расходиться по домам, но два человека поспешили прочь с таким озабоченным видом, словно у них в это утро имелось дело, и немалой важности. Нина с Люсей не могли пропустить такую восхитительную сплетню и не поделиться ею с кем-нибудь еще.

И каждому встречному и поперечному они хором сообщали:

— Николай Трофимович приревновал свою молодую любовницу.

— Дрался с соперником!

— Чуть не поубивали они друг друга с Юрием Леонидовичем.

— Бабенка-то с ними обоими крутила, вот какова!

— А Николай Трофимович каков? А еще член правления! Достоин ли он своей должности?

— Если рассуждать всерьез, то и в поселке таким людям не место.

Между тем у соперников разговор зашел в тупик. Приведя разъяренного Николая Трофимовича в свой дом, Юрий Леонидович полез куда-то под шкаф и долго там кряхтел и возился в пыли. Николай Трофимович был вынужден лицезреть тощий, выставленный на его обозрение зад соперника и бороться с искушением врезать ногой по этому заду что есть сил.

Наконец эта пытка кончилась, Юрий Леонидович выбрался назад и произнес:

— Вот она! Забирайте! И не понимаю, зачем было устраивать весь этот сыр-бор на ровном месте. Можно подумать, что я куда-то с ней убегаю.

Николай Трофимович в изумлении выпучил глаза на предмет, который поставили перед ним на стол. Данную электрическую плитку он хорошо знал. Вместо спирали один монолитный кругляш, прямоугольный корпус, выкрашенный неброской серой краской. И длинный витой белый шнур с такой же белой вилкой. Плитка была его собственная, родная, купленная еще во времена СССР в тщетной надежде спасти хоть что-то из своих накоплений от катка павловской денежной реформы.

Плитка была приобретена просто так, чтобы хоть что-нибудь купить на стремительно дешевеющие деньги, и с тех пор так и пылилась на полке в сарае, пока в один прекрасный день не была одолжена соседу, у которого внезапно начались проблемы с запахом газа и который во избежание неприятностей предпочел готовить на электричестве.

— Так она была все это время у вас! — воскликнул он. — Но это когда было! Сколько лет назад вы ее у меня одолжили?

— Ну забыл чуток. Каюсь. Но я же никуда ее не продал, не увез. Вот она, ваша родимая плиточка. Как была, так и есть. В полной сохранности. Я лишь один раз ею и воспользовался. Хотел вам ее сразу отдать, а вы все потом да потом. Так и простояла у меня много лет. Но теперь забирайте и не держите на меня зла. Если бы вы хоть словом намекнули, что она нужна вам так срочно, я бы сам вам ее принес.

— Да при чем тут какая-то плита? — заголосил Николай Трофимович. — Где моя Оксана? Верни мне ее!

Теперь наступил черед Юрия Леонидовича удивляться.

— Откуда же мне знать, где ваша жена? Ваша жена, вы за ней и присматривайте. А то…

— Что?

— Весь поселок знает, что вы свое время не на вашу почтенную супругу тратите, а на молоденьких вертихвосток. С одной из них у вас роман. Или даже со всеми тремя? Конечно, вашей жене неприятно такое было узнать. Не удивлюсь, если она вовсе решила вас бросить!

Николай Трофимович чувствовал, что ему внезапно стало нечем дышать. Ощущение было таким, словно противник его нокаутировал.

— Ты… ты что такое говоришь?

— Правду! Все знают про ваши похождения налево! И Оксана Юрьевна тоже в курсе!

Теперь у Николая Трофимовича в глазах все потемнело. И одновременно он будто бы начал прозревать.

Из последних сил он вцепился в соперника и потребовал:

— Выкладывай! Как есть все выкладывай!

— Отпустите! Вы меня задушите.

Николай Трофимович слегка ослабил хватку, но полностью соперника не выпускал.

— Где ты ее прячешь? Она у тебя! Не хочешь отдавать, я сам ее найду!

Так вдвоем в тесной связке они обошли весь дом, и Николаю Трофимовичу пришлось лично убедиться, что женская нога не переступала порога этого жилища уже очень давно. Нельзя сказать, чтобы всюду была неимоверная грязь, но все же жилье несло на себе характерный отпечаток своего владельца — одинокого мужчины. Ни цветов, ни занавесок, да еще кое-где виднелись пыль и паутина.

— Ни минуты моя Оксана не потерпела бы подобного безобразия. Проживи она тут хотя бы день, все вокруг бы уже блестело!

Приходилось признать очевидный факт: Оксана в здешних местах гостем никогда не бывала.

— Я был бы счастлив, почти Оксана Юрьевна своим визитом мое скромное жилище. Но увы.

— Но если ее нету у вас, то где же она?

Юрий Леонидович хотел пожать плечами, но не смог. Гость слишком крепко держал его за воротник рубашки. Зато в этот момент в дверь раздался стук. Погруженный в свои мысли, Николай Трофимович не обратил на него внимания.

— Стучат. В дверь.

— Да, да, стучат, — рассеянно отозвался Николай Трофимович. — Надо открыть.

— Но я не могу. Вы меня не отпускаете.

— В самом деле? Извините!

Николай Трофимович сконфуженно шагнул в сторону. И тут же в дом ворвались Нина с Люсей. Дамы пришли не одни. Они привели с собой Сергея Потаповича и Михаила Юрьевича. Женщины сразу же кинулись к своему соседу:

— Дорогой вы наш Юрий Леонидович. Этот изверг, он не покалечил вас?

— Чудовище! Как он смеет нападать на приличных людей, когда у самого рыльце в пушку.

Николай Трофимович побагровел и шагнул вперед.

— Я понял, откуда ветер дует! — проревел он прямо в лицо ошеломленным сплетницам. — Это все вы двое! Вы виноваты! Разносите слухи и сплетни по поселку! Вы оболгали меня. Облили грязью мое доброе имя. Добились, что моя супруга поверила в мою вину.

Нина с Люсей, видя его гнев, попытались удрать, но Николай Трофимович преградил им дорогу.

— Ну уж нет! Натворили дел, теперь исправляйте! Сейчас мы с вами пойдем по поселку, будем искать мою жену. И когда найдем, вы торжественно перед ней поклянетесь в том, что ничего не было, вы все выдумали. Ясно вам?!

— Ясно, — пролепетала перетрусившая Нина.

— Мы все сделаем.

— Ради сохранения мира в вашей семье, так и быть, соврем вашей жене, что вы верный муж.

— Я и есть верный! А вы — глупые гусыни! Обе!

Нина с Люсей обиженно заворчали, но Николай Трофимович не стал их даже слушать.

— Я всегда был верен Оксане Юрьевне! Могу поклясться в том хоть на Библии, хоть на Конституции, хоть на сборнике Пушкина.

Он так разволновался, что его всего трясло.

— Николай, успокойся. Ты весь красный. Нельзя так нервничать в наши-то годы. Нина с Люсей все осознали. Правда ведь?

Женщины поспешно закивали головами.

— Мы знаем, куда могла отправиться ваша жена.

— И куда же?

— К вашим любовницам. Ну, то есть не любовницам, но вы нас поняли. Мы с ней вчера вечером встретились на перроне. Она приехала на последней электричке из города, и она очень спешила домой. Даже разговаривать с нами не захотела. И мы видели, что она зашла на участок, вас дома не застала и почти сразу выскочила и побежала к этой Оле.

Николай Трофимович в ответ только скрипнул зубами. Он понял главное — что очень многое пошло по независящим от него путям-дорожкам. И чтобы вывернуть на исходную тропу, придется приложить немало усилий. Им двоим с Оксаной Юрьевной придется. Но для начала нужно было найти саму Оксану Юрьевну.

К сожалению, в доме у Оли, куда прибежал Николай Трофимович в сопровождении сочувствующих ему соседей, его любимой женщины не оказалось. Не было также и всех трех подруг. Ни Светланы, ни Екатерины. Не оказалось дома также и Оленьки. Лишь у дверей ее дома тоскливо подвывал маленький, забытый всеми Калачик. Песик так истосковался, что с радостью бросился к пришедшим навестить его людям.

— Бедненький. Наверное, ты голодный.

Калачик завилял хвостом и насторожил ушки. Он был голоден и не собирался скрывать это.

— Где же твоя хозяйка?

Калачик и сам хотел бы это знать.

— Невесть что происходит в поселке, — недовольно произнес Сергей Потапович. — Люди пропадают один за другим.

— И заметьте, что пропавшие в подавляющем большинстве именно женщины.

— Да, первым исчез Роберт Владленович, а потом следом за ним пропали еще четыре женщины. Три подруги и ваша жена.

— Что вы хотите сказать? — насторожился Николай Трофимович.

— Женщины из окружения вашего соседа пропадали и раньше.

— Сплетни, — сказал Николай Трофимович. — Я точно знаю, что по крайней мере с его последней супругой все в полном порядке. Меня уверили, что она цела и невредима.

— Кто же вас в том уверил?

— Оля.

— Та женщина, которая пропала из этого дома и которую горько оплакивает ее бедный пес?

— Верно. Она самая.

— И как она вас уверила? Лично пришла и сказала? И доказательства своих слов какие-то привела?

— Нет, позвонила и сказала. А доказательства… Они у нее были, наверное.

— А вы уверены, что она сделала это признание вам добровольно, а не как-то иначе?

— Как это иначе?

— Например, под давлением все того же Роберта Владленовича, который умыкнул Олю, потом заставил ее подтвердить свою невиновность, а затем вернулся в поселок и продолжил похищать женщин? И по стечению обстоятельств, под руку ему попалась именно ваша жена.

От этой мысли Николаю Трофимовичу стало по-настоящему худо. У него закололо сердце. И он даже пожалел, что не проходил диспансеризацию уже два года подряд. Считал себя полностью здоровым, а вот обстоятельства показали, что это не так.

И словно бы ему было мало испытаний, как неугомонные болтушки Нина с Люсей вновь заявили, что имеют предположение, куда могла исчезнуть Оксана Юрьевна.

— Конечно, мы не беремся утверждать, что это точно.

— Потому и не хотели говорить сразу.

— Не были уверены.

— Но раз уж теперь дело зашло настолько далеко, мы все-таки выскажем наше предположение.

И, переглянувшись, кумушки в один голос заявили:

— Мы его видели!

— Кого вы видели?

— ЕГО!

— Понятней можете выражаться?

— Его мы видели. Роберта Владленовича.

— Машина была чужая, но за рулем сидел именно он.

— И это еще не все. Когда он садился в машину, у него был на спине какой-то тюк. Большой и тяжелый. Мы еще подумали, что такое он собирается перевозить.

— Мы же думали, что Оксана Юрьевна вернулась к себе домой. Не нашла никого из своих соперниц да и ушла назад. Темно уже было, мы в темноте ее немножко потеряли. Но теперь, когда стало известно, что Оксана Юрьевна до сих пор не вернулась домой, мы думаем, а не мог ли тот тюк… быть ею?

Продолжить свои размышления дамам не удалось, потому что Николай Трофимович как раз в этот момент дошел до предела своих душевных переживаний и, не выдержав их, просто рухнул на траву, словно подкошенный. И конечно, все внимание переключилось тут же на него одного.

— Довели человека!

— Он умирает!

К счастью, Николай Трофимович не умирал. И обморок его был неглубок, мужчина быстро пришел в себя. И даже попытался успокоить окружающих:

— Не суетитесь. Просто голова немного закружилась. Все в порядке.

— Да вы бледный, словно полотно.

— Будешь тут бледным, когда такие новости. Шутка ли, столько народу пропало. Если так и дальше будет продолжаться, то весь наш поселок просто опустеет и вымрет.

Но прежде чем все успели в полной мере осознать сказанное им и ужаснуться открывающейся перед ними мрачной перспективе или хотя бы возразить ей, на улицу повернула еще одна машина. Сначала все насторожились, потому что решили, что прикатил Роберт Владленович, который выбрал их поселок в качестве охотничьего заповедника и пожаловал за очередной своей жертвой. Но оказалось, что все наоборот — похищать никого не будут, а приехала это Катя.

— Катюша! Дорогая! Как мы все рады вас видеть!

Не ожидавшая такого теплого приема Катя растерялась. Но прежде чем она успела ответить на обращенные к ней приветствия, на улицу повернула еще одна машинка. Она была маленькой и юркой и затормозила возле дома Оли.

— А вот и наша Оля! Она тоже вернулась к нам!

Антон, доставивший Катю, пожелал выяснить, что тут происходит. Оле хотелось того же. Впрочем, она была несколько более в курсе всех дел и, по крайней мере, догадывалась, по какой причине возле их дома этим утром настоящее столпотворение.

— Светлана тебе звонила? — спросила она у Кати.

Но та лишь покачала головой.

— Машина ее на том месте, где она ее и оставила. Все там же, возле «Приюта Магдалены». Я напрасно прождала Светку до рассвета, но она так и не вернулась ко мне.

— Может, она уже дома? — предположила Катя.

— Без машины?

— Мало ли, добралась как-то.

— Была бы дома, давно бы уже выглянула. Столько народу столпилось. Шумят. Кричат.

— Утомилась. Спит. Вы смотрели в доме?

Версия была так себе, но никто не стал от нее отказываться.

— Проверим.

Входная дверь была открыта, но в доме все было в порядке. Мебель, вещи — все стояло на своих местах. Не было лишь самой хозяйки.

И тут раздался громкий надрывный крик:

— А-а-а!

— Катя! Что случилось?

— Картина! Она пропала!

Катя стояла напротив своего рабочего места. Кисти, краски, бутылочки с растворителями и тряпки лежали на столике, где она их вчера, отправляясь на свидание с Антоном и его сестрой, и оставила. А вот картины не было. То самое полотно, которое должно было стать лучшим шедевром из когда-либо написанных Катюшей, пропало!

— Я не верю своим глазам, — прошептала Катя. — Куда она могла исчезнуть?

Олю же больше смущал другой вопрос. Кому могло понадобиться данное художественное произведение? Как ни сильно была привязана Оля к своей подруге, она понимала один очевидный факт. Никакой известной и тем более знаменитой художницей Катя не была. Живописец из нее получился весьма посредственный. На кусок хлеба мастерство помогало заработать, но ни о каких великих свершениях речи не могло идти. И данная картина даже не была еще закончена, чтобы стоить хоть сколько-то.

Так кому же могло пригодиться сие творение? Картина предназначалась Антону, ему она была нужна, но ему-то она, по всей видимости, и не досталась.

Но это были еще не все плохие новости, которые предназначались для них в это утро.

Не успели подруги обследовать дом и окончательно убедиться в пропаже картины, как Антону по телефону пришло еще худшее известие. Главный конюх сообщил хозяину о краже его любимого коня. Новость до такой степени потрясла Антона, что он совершенно позабыл обо всех правилах поведения, благодаря чему подруги, да и все остальные, услышали о трагедии собственно от хозяина пропавшего жеребца.

Пребывая в полном расстройстве чувств, Антон орал и голосил так, что его голос было слышно даже на улице и в соседних домах.

— Как увезли? Как украли? Как такое возможно? А ты куда смотрел? Какой еще ветеринар? Сейчас же сообщи в полицию! Номер коневозки, на которой увезли лошадь, ты хотя бы записал?

Не переставая разговаривать по телефону, Антон бросился на улицу, где стояла его машина. Растолкав всех любопытных, он сел за руль и стартовал с места с такой скоростью, что от пробуксовочного следа его колес в плотном грунтовом покрытии остались глубокие следы, а взлетевшие в воздух песок и мелкий гравий основательно припорошили толпящихся у обочины любопытствующих.

— Антон! Подождите меня!

Катюша кинулась вслед за мужчиной, но он не обратил на нее никакого внимания. Она даже не успела добежать до машины, как он уже уехал. Катя вернулась назад, пребывая в крайне расстроенных чувствах.

— Ты поняла, что случилось?

— У него украли коня.

— Господи! Хоть бы не Красавчика!

— У Антона есть и другие лошади?

— Да. Несколько десятков. А может, и больше. Но ни к одной он не привязан так сильно, как к Красавчику.

— Судя по тому, как он подорвался бежать, украли именно его любимца.

Катя покачала головой:

— Ужасно! Я должна быть с ним в такую минуту.

— В такую минуту ему будет полезней иметь рядом с собой следователя.

— Все равно. Я должна быть с ним.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. Красавчик — это же конь Кристины?

— Ее бывшего мужа.

— Почему же такая привязанность к коню у Антона?

— Ах, да не знаю я! Антон много работал с Красавчиком. Ну почему люди вообще кого-то любят? Любят и все! Вот и Антон любит Красавчика больше всего в жизни. Ты меня отвезешь к нему?

— Хорошо. Только покормлю того, кого сама люблю в этой жизни больше всех других животных. И сразу поедем.

Конечно, речь шла о Калачике. Бедный песик натерпелся от одиночества минувшей ночью, когда рядом с ним происходило много чего такого, о чем он никому не мог рассказать. Теперь он ходил за хозяйкой буквально по пятам. И даже, неслыханное дело, оставил в миске корм, когда Оля по какой-то надобности отлучилась из кухни. Услышав, что она идет на улицу, Калачик со всех своих коротких лапок кинулся за ней.

— Бедный малыш, с этим расследованием я тебе испорчу всю нервную систему. Придется взять тебя с собой. Нравится это кому-то или нет, ты поедешь с нами!

Оля успела выпить чашку чая и наспех проглотила бутерброд с ветчиной. Катя, которая всегда проявляла повышенный интерес к еде, на сей раз к завтраку даже не притронулась.

— Поспешим, — умоляла она Олю. — Калачик твой никуда не денется.

— Он тоже должен перекусить.

— Он может поесть и в дороге, раз едет с нами!

— Еще не хватало кормить его в машине!

— Я не могу ждать! Я сойду с ума. Поехали скорее!

Но Оля все равно никуда не поехала, пока не накормила собаку и не переоделась в свои любимые удобные бриджи и мягкую футболку цвета хаки, которая ее не раздражала. Чутье подсказывало сыщице, что сегодня ей тоже придется много двигаться. И Оля хотела быть лучше подготовленной к перемещениям. Так потихоньку привела саму себя в порядок.

Ночь, которую она провела без сна, и так уже плачевно сказалась на ее внешности. Лицо от усталости посерело и осунулось. Моментально проступили все морщины, которые в обычное время деликатно прятались в тени счастливых и довольных глаз Оли. Но сейчас Оля не была ни довольна, ни счастлива. Она очень устала. И больше всего на свете ей хотелось прилечь на любимую кроватку и сладко вздремнуть сутки-другие. Это в ранней юности человек может не спать сутками и ему хоть бы хны. А когда человеку переваливает за пятый десяток, катит к шестому или уже докатило, то бо́льшая часть его мыслей оказывается сосредоточенной на том, где бы ему перезарядить батарейки.

— Без нас разберутся, — уговаривала она Катю. — Мы-то с тобой не годимся для ловли конокрадов. Бывшая воспитательница детского садика и художница без определенного места работы, какие из нас сыщики! Нам бы Светлану найти. Вот главная проблема для нас.

Но Катя словно обезумела. Она твердила одно и то же. И выглядела так, словно собиралась заплакать. Только ее слез и не хватало!