Земля

…Надо постоянно напоминать себе, что организм просто не в состоянии перестроиться на марсианские сутки. Сколько он боролся, сколько пытался, а всё равно жил по земному времени. Молодые быстрее и проще приспосабливались к новому ритму, а такие люди, как Генрих Ланге, вообще отлично ладили с днём и ночью любой длины. Тому было наплевать, когда просыпаться и когда засыпать, он не подстраивался под длину суток, игнорировал само понятие времени. Артур Уайт – совсем другое дело. С молодости приучая себя к порядку и расписанию, теперь он не мог жить на Марсе без бесконечного сбития режима, которое его выводило из себя. Возможно, отчасти поэтому он и оттягивал момент, когда сдаст свой президентский пост и уедет на Марс на почётную пенсию – заниматься наукой и общаться с друзьями.

При этом ему очень нравился марсианский календарь, состоящий из двадцати четырёх месяцев по двадцать восемь марсианских суток и ещё одного дополнительного дня, называющегося Марсдэй[38], символизировавшего начало года. Календарь придумал и ввёл он сам, причём в первые же дни по прибытии на Красную планету, и начало года отмечали в день, когда планета находилась в перигелии[39]. Названия дней недели, кроме марсдэй, были такими же, а месяцы – вдвое большим числом, чем на Земле, пришлось называть заново. Какие только названия он ни предлагал – и по таблице Менделеева, и по именам великих астронавтов и космонавтов, и по названиям разных наук (вроде месяца физики или геометрии), всё это не прижилось. В народе месяцы просто нумеровали, но звучало красиво: «Пятого числа семнадцатого месяца, в пятницу». И день недели всегда чётко соответствовал дате.

Больше всего из марсианского Артур скучал по его тяготению. На Земле у него постоянно болели суставы, а там он ощущал себя юнцом. Там мог заниматься интересным делом, а тут был рабом здоровенного бюрократического аппарата. Конечно, сила тяжести была ни при чём, но, согласитесь, выбор ведь очевиден? Однако ему требовалось закрыть эту главу в своей жизни. Довести работу до логического финала и передать бразды правления молодым, подрастающим, людям завтрашнего, а не вчерашнего дня.

Он сидел в кресле и слушал Генриха. У него за окном шёл дождь, и нью-йоркцы попрятались по квартирам, кофейням, клубам. Артур недавно перекусил прямо в кабинете, в такую погоду больше хотелось пить чай, чем есть. Настроение было никаким, а когда у тебя нет явно выраженного эмоционального вектора, ты мечешься от любой мелочи то в благостное, то в депрессивное, то даже в агрессивное состояние. Вот и сегодня Генрих успел разозлить его, удивить, обрадовать, заставить грустить – полная гамма эмоций за неполные полчаса. На волне этих качелей Артур даже спросил Генриха, не готов ли тот занять его место. Вопрос был праздным, Уайт знал ответ, впрочем, как и то, что Ланге не выиграть выборов. Его друг не был столь популярен, харизматичен и практичен, чтобы занять подобную должность. Скорее это был крик отчаяния его души, хоть бы кто-то забрал у него президентское кресло.

– Ладно, Артур, давай иначе. Я не хочу, никогда не хотел ничем управлять, – неспешно бубнил Ланге, сидящий голограммой напротив него. – Я слишком испорчен профессией, чтобы думать о результате, а не исследовать промежуточные состояния. И, если уж начистоту, Генриху Ланге нет места даже в его нынешнем кабинете, и уж точно нет места в твоём. Кресло президента должен занять человек, который достаточно популярен, чтобы быть избранным, достаточно умён, чтобы не хотеть этого, и достаточно морален, чтобы продолжать твоё дело, как ты и хочешь, а не рушить всё к чертям.

О, дорогой друг, а ты прямо-таки прочитал мысли старика Уайта! А к каким же ещё выводам ты пришёл?

Он почесал бороду, мелькнула мысль, что пора бы её подстричь.

– Значит, ты об этом уже думал, Генрих? – спросил Артур, внимательно глядя в глаза социопсихолога.

– Думал ли я о том, кто тебя заменит? – Ланге хихикнул. – Да, я же вижу, как ты устал. Само собой, я думал.

Конечно же, он видит. Если перед кем Артур и мог поныть о тяжести своего бремени, так это перед Генрихом.

– Ты всегда думаешь обо мне и даже за меня, – Артур вздохнул и поглядел в окно, по которому тарабанили струи дождя. – И кого же из Восьмёрки ты хочешь мне предложить?

На лице Ланге появилось удивление, а затем расплылась широчайшая улыбка от уха до уха. Он хмыкнул.

– Ты хочешь проверить, одного и того же человека мы видим в твоём кресле или же двух разных?

– Да, друг мой, – кивнул Артур. Хотелось узнать, на одной ли они волне.

– Что ж… – Ланге встал, сделал круг по комнате, снова сел и взял трубку, появившуюся по мановению его руки, а до того, видимо, лежащую на столе. – Пойдём от противного. Джессика Хилл планирует ребёнка. Хотя она неплоха.

– Неплоха, – кивнул Артур. Тут совпало.

– Да, но будет бесчеловечно лишать её радостей материнства, к которому она так долго шла. Её муж, Чжоу Шан, вполне умён и умеет управлять командой, но он… зажатый какой-то. Не думаю, что сможет повести людей за собой.

– Логично, – снова согласился Артур.

– Так-с, – Затянулся Генрих, – Рашми Патил-Кинг. Девушка стала совсем другой. Из веселушки и озорной проказницы превратилась в домоседку и маму. При этом иногда выдаёт фантастические идеи. Но, кажется, совершенно лишена каких-либо талантов в управлении людьми и процессами. Как и я. – Он улыбнулся.

– Согласен с обоими утверждениям, – улыбнулся Артур в ответ.

– Трое минус. Мичико Комацу. Здесь всё не так. Она хороший менеджер, умная, эмпатичная, по всему видно, что из неё мог бы получиться отличный президент. За одним «но». Она – не лидер. Мичико боготворит своего мужа и следует за ним. А президент должен вести, а не следовать.

– Ну в чём-то следовать за другими можно, но мысль твою я понял. – Артур снова глянул в окно. Дождь слегка утих.

– Мари Нойманн. Как ни приятно мне было бы выделить соотечественницу, но она не умеет делегировать. Или не хочет. Мари хватается за всё сама, тянет как ломовая лошадь.

– Чем не отличное качество для президента? – спросил Артур.

– Такую ношу в одиночку не вытянуть, дружище. – Генрих снова затянулся. Дым рассеивался почти сразу после его выдоха, когда мощный голографический процессор начинал понимать, что эти частицы более не являются частью Ланге.

– Ладно, допустим, – на самом деле Уайт не был согласен, хотя Генрих и знал Мари Нойманн сильно лучше, чем он, но Артур считал, что роль лидера тем и отличается от роли начальника, что личный пример порой играет большую роль, нежели эффективное делегирование.

– Что ж, остаётся трое: Кинг, Волков и Ламбер. – Ему показалось или Ланге сделал акцент на последней фамилии?

– Хорошо, так кто же из них твой протеже? – дождь усилился вновь, видимо, этим вечером звёзд не будет видно.

– А разве не очевидно? – Ланге усмехнулся. – Дмитрий – философ и мечтатель, в душе ребёнок. Айзек – вояка…

– Подожди, подожди, – вздохнул Артур, прерывая его, – я понял, что ты хочешь предложить мне Кристофа.

– Именно. – Генрих откинулся в кресле. – Ты так же думаешь?

Хотел бы Артур сказать «да». Кристоф Ламбер был отличной кандидатурой. Почти во всём – лучшей. Однако ему казалось, что француз слишком зациклен на том, чтобы показать, что он – лидер. Казалось, что Ламберу важнее иметь и демонстрировать лидерские качества, нежели их применять на деле. Впрочем, есть время подумать и насчёт него, всё равно у него ещё оставались кое-какие сомнения, разрешение которых требовало немного времени. Просто стоит добавить к ним мнение Генриха касательно Кристофа. Но и то, что они с Ланге во мнениях практически сошлись – замечательно. Его шорт-лист[40] тоже состоял из трёх человек, и два имени в них совпадали.

– Я тебе попозже скажу, что думаю, а сейчас, пожалуй, пойду спать и обдумывать все твои идеи. – Артур попытался пожать руку другу, и на мгновение ему показалось, что он ощущает плотность и человеческое тепло, совершенно несвойственные голографическому изображению…

* * *

…Здание администрации оцепили, в воздухе мелькали вертолёты, шум их винтов мешал работать. На земле то и дело гудели сирены, и, хотя и раньше полиция тоже сновала туда-сюда, сейчас Артур особо внимательно прислушивался ко всему этому. Таковы последствия побега Зоама Ват Лура – ситуация сложилась, мягко говоря, неприятная. Наверняка кто-то из верхушки безопасности, в силу старых добрых традиций, озаботился охраной руководства, вместо того чтобы бросить максимум ресурса на поимку беглеца. Ничего не меняется в этом мире или, по крайней мере, не меняется быстро.

– Господин Президент, – обратился к нему один из вездесущих и всюду снующих агентов АНБ, или как там оно сейчас называется, – рекомендуем вызвать помощь Согласия в вашей охране и поимке беглеца.

Артур натужно улыбнулся. Они неисправимы. Чего стоила его жизнь? Кому он вообще нужен?

– Повторяю, мы должны сначала пытаться решить вопрос сами. Это наша вина, мы могли согласиться передать Зоама под стражу Кен-Шо, но предпочли держать его на Земле, – сухо и устало сказал Уайт. Он понимал, что первым должен был отвечать за промах. – У вас есть зацепки?

– Раненый пока ничего толком не сообщил, камеры вокруг здания не выявили его следов, – процедил собеседник.

– Вы ограничили перелёты? – спросил Артур.

– Внутренние? – уточнил агент.

– Я уже не понимаю, что вы имеете в виду под внутренними, – Уайт вздохнул. – Я имею в виду и те, и другие. И перелёты космические, и авиасообщение.

– Первые – да. А со вторыми возникла проблема. Мы не сможем решить вопрос, пока население не в курсе происходящего. Как мы объясним запрет на все перелёты по планете? Начнётся необоснованная паника.

Тут безопасник был прав. В этом виновен только один Артур Уайт. Он запретил сообщать о войне, о З’уул, о пленнике. Его здравое решение сейчас привело ситуацию в тупик. И да, вот для подобного он точно был слишком стар.

– Я вас понял. По крайней мере вы можете не ставить сотрудников здесь на каждом углу? Пусть специалисты занимаются охраной стратегических объектов и поиском Зоама.

– Боюсь, вы – стратегический объект номер один, господин Президент.

– Я – всего лишь старик, который уже сделал всё, что мог. – Артур встал и подошёл к окну. Прямо за стеклом висел армейский вертолёт. Господи, как же всё это достало. – Если я улечу на Марс… Вы же тогда сможете заняться делом, так ведь?

Не поворачиваясь к агенту лицом, Уайт тем не менее чувствовал, как шевелятся мысли у того в голове. Он готов был поспорить, что половина из них содержала слова «Протокол», «Нельзя», «Инструкция», «Требование» и тому подобные.

За окном появилась колонна военной техники, солдаты разворачивали частные машины, устанавливали ограждение. Что же такое творится-то, а?

– Пожалуй… – агент снова завис на половине фразы, как вертолёт за окном. – Это допустимо. Но мы не сможем обеспечить должную безопасность там.

– Отправьте со мной пару-тройку охранников. Что может произойти на Марсе? – он не лукавил, ведь и правда, какие опасности могут поджидать его среди учёных и счастливых туристов?

– Вы должны назначить вице-президента, – подключился второй голос, женский и знакомый. Артур обернулся. Это была Джоанна Коллинс, она вошла в кабинет незаметно. Потому что шум за окном перекрывал большинство звуков внутри. Если даже сюда ворвётся Ват Лур и начнёт стрелять, за шумом они не сразу и поймут, что именно происходит.

– Джоанна… – он протянул ей руку, но потом плюнул на условности и обнял Коллинс. – Рад видеть вас среди всего этого хаоса. Конечно же, я готов.

– И кого вы выберете? – спросила она.

– Я напишу письмо. В случае, если произойдут какие-то… неприятности… ну или потребуется вмешательство, а я буду… недоступен, тогда и вскроете, – сказал он и посмотрел ей в глаза. – Вас устроит такой вариант?

– А где вы будете? – спросила Коллинс.

– На Марсе, где же ещё, – удивился Артур и сразу понял, что не вся верхушка безопасности в курсе его желания, и вполне может быть такое, что план не одобрят.

– Что ж, отлично, – кивнула она. – Заодно уберём наш «лифт» с Земли. Это последнее средство транспорта на планете. Как вы понимаете, военные здесь не только ради вас, но и ради последней ниточки, соединяющей Землю с остальной Вселенной.

Артур вздохнул с облегчением. Скоро он увидит Генриха, пожмёт его руку, и боль в коленках отпустит в кои-то веки. А ещё с Манхэттена уберётся армия, пугающая людей. Надо будет заявить, что проходили учения.

– Дайте мне ручку и бланк. В вашем присутствии напишу распоряжения. – Уайт протянул руку.

Пока он писал, откуда-то привели четверых охранников. Суровых молчаливых парней, обвешанных оружием. Однако эти ребята в случае реального происшествия смогут спасти его лишь от землян, а агенту врага, который заставил собственную охрану поубивать друг друга, вряд ли сумеют противостоять.

– Так, пусть они там подождут, мне нужно связаться с Генрихом, – попросил он, закончив писать и запечатав документ в конверт. – Хочу ему сообщить о нашем прибытии заранее.

– Он уже осведомлён, – заявила Коллинс. – Артур, вам лучше лететь прямо сейчас.

– Что ж… Позаботьтесь о моей семье… На всякий случай. – Он встал, отдал конверт Джоанне и прошёл к лифту. Маловероятно, чтобы его сыну и невестке грозила какая-то опасность, но… Но хорошо, что хотя бы Эби сейчас на Марсе, куда отправляется и он сам…

* * *

Артур Уайт всю жизнь глядел в небо. Там, высоко за атмосферой, простирался необъятный мир, которого он не мог достичь, но всеми своими силами тщился постичь. Как можно захотеть стать астрофизиком, спросил его как-то один из друзей молодости. Как? Артур тогда удивился. Ответ же очевиден. Просто посмотрев на небо. Когда ты смотришь на мир, недоступный, невероятный, ты хочешь им владеть. Не в том смысле, как кто-то владеет заводом, получая с него прибыль. А в том смысле, как можно, сев за рояль, облечь в звук закорючки с нотной тетради. В этот момент ты владеешь музыкой. А она владеет тобой. Твоя рука направляет её, ты можешь изменить октаву, увеличить паузу, нажать на клавишу более резко, грубо, смело или же нежно, любя её, как женщину, как ребёнка. Всё решаешь ты. Но и музыка ведёт тебя, определяет, что ты будешь делать в следующий миг своей жизни. Так и звёзды. Он всю жизнь изучал их, следил, делал открытия. А они направляли его ум, сердце и душу.

Артур Уайт всю жизнь глядел в небо, но никогда и не думал реально оказаться в нём. Там, где миллионы звёзд становятся бо́льшим, нежели просто мерцающими точками, а конкретно – ещё одним местом, куда ты мог прилететь, погреться в их лучах, ощутить дарованную ими жизнь, посмотреть, как выглядит мир в их свете. Как можно было о подобном думать всерьёз? Мог ли мальчишка из маленького городка, получивший на день рождения самый дорогой подарок в своей жизни – трёхдюймовый телескоп, осмелиться мечтать о таком?

Мечтать – мог. И был обязан. Даже зная, что этого не будет, он жил мечтой, работал на неё, чтобы однажды, десятки или сотни лет спустя, какой-то другой мальчишка, веснушчатый или кучерявый, улыбающийся в двадцать пять зубов или стиснувший тонкие, дрожащие губы, смотрел в космос не просто как на мечту, а как на жизненный план. Чтобы он думал: «Я стану исследователем космоса» и чтобы это были не пустые слова. Зачитываясь творениями фантастов, начиная с Герберта Уэллса и Жюля Верна и заканчивая Артуром Кларком и Ларри Нивеном, он шёл к мечте. Учил физику и сто раз перечитывал старый справочник астронома, находя на небе звезду за звездой, непременно говоря себе: «Я полечу туда. Обещаю».

Потом он закончил университет, защитил диссертацию, стал преподавать, женился, у него родился сын. Жена ушла от него, когда сыну было пять лет, нашла себе другого. Это ещё больше отдалило Артура от мира, располагавшегося внутри тонкого слоя жизни, который мы зовём ноосферой. С сыном он мало общался в детстве, но парень не злился на него, потому что мать нашла в себе мужество не винить отца в их разрыве. Так что после совершеннолетия сына их отношения наладились, хотя с бывшей супругой Уайт больше не виделся. Просто вычеркнул из своей жизни. Хотелось ли что-то сказать ей? Порой да. Но проводя мысленно эти беседы, он не находил ничего, что могло бы изменить текущий порядок вещей, и снова устремлялся разумом ввысь, к звёздам.

Оказавшись причастным к проекту «Мыльный Пузырь», и став «отцом Согласия» – Артур прозвище не любил и кривился всякий раз, как слышал его, – он почувствовал себя тем самым мальчиком с веснушками. Мальчиком, который, пусть и став седовласым стариком с плохим зрением и больными коленями, всё ещё мог улыбнуться во весь рот и сказать себе: «Я полечу туда. Обещаю». Но пока что, до сегодняшнего дня, он побывал только на Марсе. Красная планета уже являлась невероятным новым миром, полным загадок. Была ли на нём жизнь? Сейчас он уже знал, что да. И даже успела развиться до многоклеточных. Но, растеряв атмосферу и океаны, планета обрекла себя. Изучив труды астробиологов Согласия, Артур уже знал то, что понимал и раньше: шансов стать сложной и разумной эта жизнь не имела с самого начала, Марс, хоть и находился в зоне Златовласки[41], не был в зоне Разума. Сложная жизнь требовала не только воды и воздуха. Она требовала условий, которые позволят ей не только выживать, но и тратить ресурсы на созерцание себя и Вселенной, на творчество и науку.

Семь лет после привнесения Согласия всем жителям Земли он трудился президентом. Маленький мальчик, мечтающий о звёздах, плакал в душе увядающего Артура. Его ум становился бледной тенью былого профессора, а некоторые решения, как он сам диагностировал, говорили о приближающемся маразме и склерозе. Неутешительный диагноз для человека, который обещал полететь к звёздам, но так и не слетал. Совесть не позволяла ему воспользоваться приглашениями Кен-Шо и других рас. Было столько достойных, столь же мечтавших об этом. Столько молодых, способных, увидев чудеса, завтра подарить их Земле. Мог ли он отнять мечту у миллиардов чтобы забрать её только себе?

Однако сегодня он осознал, что всё же летит к звёздам. Тау Кита находилась недалеко, двенадцать световых лет, но дразнила его много десятилетий. Возбуждала разум через книги, жгла любопытство через телескоп. А сейчас Уайт мчал туда и уже проделал половину пути. Он так много думал про Зоама Ват Лура и про похищенную Мари Нойманн, что забыл о том, что сейчас он, Артур, мальчишка с телескопом, улыбаясь во все двадцать пять зубов, летит сквозь Вселенную, чтобы увидеть другой мир своими глазами, потрогать лучи чужой звезды, пощуриться в её свете.

– Мсье Де Куман, – робко обратился он к капитану, когда тот вышел из каюты в ответ на его стук, – простите, я понимаю, что сейчас ночь, по крайней мере по нью-йоркскому времени, все спят, и я тут, если не считать охраны, мучаюсь от бессонницы в гордом одиночестве, но не могли бы вы показать мне мир снаружи?

– Конечно, господин Президент, – с сильным французским акцентом ответил бельгиец Рене.

Потолок, пол и стены корабля в ответ на мысленную просьбу своего капитана словно растаяли, и Артур Уайт очутился в открытом космосе. Прыжков через не-пространство не было видно, но мир, который, как ему казалось, движется, выглядел смазанным и покрытым переливами. Незримо, но как будто яркая звезда справа ползёт. А что это за звезда? Ах, да, это же красавиц Сириус. А вот, чуть впереди и тоже справа, Эпсилон Эридана, он двигается медленнее, до него ещё далеко. Впереди, недвижимая и пока что далёкая, находилась их цель. Раза в два ярче, чем с Земли. Артур обернулся. Позади корабля, столь же яркая, как и Тау Кита, ютясь за Альфой и Проксимой Центавра, мерцала другая жёлтая звезда – Солнце. Прекрасное, милое Солнце. Маленький мальчик с телескопом смотрел на него и плакал, словно навсегда расстался с домом.

* * *

«Марко Поло» вёз только пассажиров, так что и правда преодолел весь путь в двенадцать световых лет менее чем за двое суток. Артур знал, что по меркам кораблей Согласия это медленная, еле ковыляющая повозка, служащая для каботажных туристических перевозок, и её пределом должно было быть движение Земля – Марс, а не межзвёздная экспедиция. Хотя за пару дней он, как ни странно, неплохо отдохнул и привёл мысли в порядок.

Корабль сел на поляне в центре поселения (у него язык не повернулся бы назвать его городом после семи лет в Нью-Йорке) и очень быстро выпустил их всех через трап, вытянувшийся из того же коридора, который вёл в туалет. Утилитарная конструкция, так сказать.

Артур шагнул на трап, и чужое солнце залило весь мир вокруг. Он не знал, было ли позднее утро или ранний вечер, а может быть, местная широта такова, что солнце, Тау Кита, стояло сейчас в зените, градусов под шестьдесят. Надо непременно разобраться с местным временем и календарем. Когда всё закончится, само собой. Вокруг него, за невысокими зданиями, зеленел первобытный лес. Воздух пах чем-то необычным, он не смог разобрать аромата. Пели какие-то птицы. Боже, он же исполнил свою мечту в самом деле! Артур Уайт шагнул на чужую планету, на чужую траву. Голова кружилась. Но не время, профессор, не время.

– Артур, – натужно улыбаясь и слегка запинаясь, из-за того, что рот, судя по всему, не до конца зажил, приветствовал его Дмитрий Волков. Артур внимательно посмотрел мужчине в глаза и приобнял.

– Привет, привет. Мы её вернём, Дима, – пообещал он, чувствуя, что это правда. Должно быть правдой.

К нему подошли супруги Кинг. А потом всяческие ритуально-приветственные слова звучали от людей, которых он и не знал вовсе. Растерянно пожимая руки, Артур глядел, как Крис обнимает Диму и что-то шепчет ему на ухо, а Джессика тискает малыша Рашми и Айка. Как там его зовут? Ах, да, они назвали сына в честь бедняги Томаса Прайса. А вот и Эбигейл. Девчонка ни на кого не обращала внимания, она с восторгом, щурясь, смотрела в небо. Ты тоже не можешь поверить, что это не наше Солнце, внучка?

– Професс… президент Уайт! – услышал он знакомый голос и обернулся.

– Пётр, для вас я просто Артур, без всяких «президентов» и даже «профессоров»! – он радостно пожал ещё крепкую руку русского философа. – Даже не в курсе был, что вы здесь.

– Нашлась и для меня работёнка… – промямлил Григорьев. – Впрочем, об этом потом.

Да, потом. Равно как и о том, что натворил Джулиани и как бодро Ланге разруливает ситуацию в его отсутствие. Не та чрезвычайная ситуация, которую он ждал, но, откровенно говоря, чрезвычайнее некуда. Но да, определённо, история заслуживает обсуждения после того, как они спасут Мари. Если, конечно, Уайт вернётся, чтобы её обсудить. Артур оглянулся и увидел, что все четверо охранников стояли рядом.

– Кто проводит меня к этому… Предтече? – спросил он у Волкова.

– Я лично пойду с вами, – ответил Дима, – думаю, кроме вашей охраны, мы возьмём ещё четверых солдат. Морлок чрезвычайно силен.

– Отлично, давайте отправимся немедленно, – кивнул Артур и повернулся к Кристофу. – Ребята, вы же проследите за Эби? Хочется быть уверенным, что она не сбежит в лес.

Крис молча взял его внучку за руку, та даже не пыталась сопротивляться, лишь кисло посмотрела на деда. Ничего, милая, так надо.

– Думаю, мне лучше отправиться с вами, – подошла к ним Натич Аш. – На случай ранения кого-то.

– Тогда возьмём троих, а не четверых солдат, – пожал плечами Дима, – не хочу слишком много машин гнать, шуму понаделаем.

Подъехали два джипа. Армейские, крепкие. Но без выхлопа. Наверняка электрические движки. Техника шагнула далеко вперёд.

– Артур, вы поедете в машине с Треворсом, он временно исполняет обязанности руководителя безопасности и будет за рулём, – сообщил Кинг. – Вас я могу доверить только ему.

Уайт кивнул и сел на заднее сиденье автомобиля. Четверо охранников потоптались, понимая, что все не влезут, и один из них отправился в другую машину.

Через минуту они тронулись, обогнули несколько зданий – поляна с кораблём скрылась из виду, – после чего, миновав блокпост с деревянной наблюдательной вышкой, вырулили на грунтовую дорогу, ведущую прямо в лес. Артур чувствовал себя как в маленьком городке где-нибудь в Колорадо – горы на горизонте, лес, внедорожники. Охранники сидели от него по обе стороны, и насладиться видом сбоку он не мог, довольствовался тем, что открывалось впереди. Их машина ехала второй, Треворс, водитель, держал минимальную дистанцию, ярдов пять, так что и впереди кроме машины и деревьев не было видно ничего.

Проехав несколько миль, он обратил внимание, что мелькнувшее в пролеске солнце… то есть Илос Дио, Тау Кита… опустилось, а значит, это был всё-таки вечер. Так что, если опыт ему не врал, часа через четыре наступит темнота. Хотелось надеяться, что они успеют завершить всё до того момента.

А вот завершить что? Что именно? Ну встретится он с Предтечей. Что дальше? Что он ему пообещает? Что тот потребует за жизнь Мари Нойманн? Артур чувствовал, как бьётся его сердце. А что, если он не вернётся? Он даже не попрощался с Эбигейл, вот же старый дурень…

Вдруг Джонс, охранник, сидящий на переднем сиденье, вытащил пистолет и приставил его к виску Треворса. Слева от Уайта, зашевелился, поднимая руку с пистолетом, Уилсон, но он не успел. Сидящий справа Вуд выстрелил раньше, оглушив звуком Артура. Машина остановилась, почти сразу же встала и другая.

– Гони левее! – приказал Джонс Треворсу. – Иначе и ты, и президент – покойники.

Треворс оглянулся, спокойно, не глядя на дуло у собственной головы, и, судя по всему, обнаружил то же, что и чувствовал Артур: у его виска тоже был пистолет.

Молча кивнув, Треворс рванул налево, в заросли. Артур покосился влево от себя. Там, с дырой в голове, сидел, откинувшись на стекло, Уилсон. Его мёртвые глаза уставились на Уайта, кровь текла из раны на чёрную форму.

– Джонс, Вуд, что, чёрт возьми, тут происходит? – наконец пришёл в себя Артур.

– Успокой старика, – скомандовал Джонс, и профессор почувствовал удар в височную область, после чего мир закружился и пропал.

* * *

Гул. Что такое происходит? Где он? Артур попытался открыть глаза, но голова так болела, что это удалось не сразу. Сотрясение, определённо сотрясение. Какие-то голоса. Что творится? А, точно. Его похитили собственные охранники. Какая-то чертовщина. Ничего разумного не приходило в голову. Больно, как же больно. И страшно хотелось пить. Почему?

– Воды. И аспирина, – прошептал он, и шёпот гулким эхом отозвался в сознании. Ужасно.

– Артур! – услышал он знакомый женский голос. – Как вы себя чувствуете?

Он всё же заставил себя открыть глаза и увидел расплывающийся образ. Очки куда-то пропали.

– Кто здесь? И где я, вообще? – спросил он.

– Это Мари Нойманн, – ответил образ. – И вы, к сожалению, как и я, в плену у З’уул. Они поймали вас на живца, то есть на меня.

З’уул?! Артур попытался вскочить, но только тут понял, что связан и по ногам, и по рукам, – и вообще не может пошевелиться.

– Мари, я ничего не понимаю, – сказал он. – Какие ещё З’уул? Вас же захватили Предтечи, я прилетел с ними договариваться о вашем освобождении.

– Я вам потом расскажу много чего интересного. А сейчас лучше притворитесь что вы ещё без сознания, я слышу шаги.

Он кивнул и снова закрыл глаза. Сквозь гул в ушах он и правда услышал шаги не одного, а нескольких человек, двоих или троих.

– Так, фрау Нойманн, наш уважаемый гость ещё не очнулся? – раздался голос прямо над головой. Тоже очень знакомый голос.

– Сам не видишь? – Мари огрызнулась в ответ. – Не удивлюсь, если бедный профессор вообще не переживёт такого удара.

– Это плохо, – голос показался озабоченным. – Артур нужен нам живым. Перез Дисз, ты слишком сильно ударил его. Если он умрёт, ты тоже умрёшь.

– Простите, капитан Лур, – раздался второй голос. – Я готов умереть вашей волей и волей Зу Вечного.

– Лур?! – завопил Артур, тут же вспомнив, где он слышал тот голос и открывая глаза. – Зоам Ват Лур?

Он увидел лишь ещё три образа и только тут понял, что испортил какой-то план Мари Нойманн. Чёрт возьми. Здесь Зоам Ват Лур? Как он сюда попал?

– Вы разве не видите меня, Артур? – голос того, кого назвали капитаном Луром, был насмешливым. – Но я рад, что вы живы, хотя и огорчён, что притворялись. Спектакль окончен, баста. Тактик, где его очки?

Непонятно откуда подскочивший образ напялил ему на нос очки и помог сесть, оперев на какой-то ящик. Артур посмотрел перед собой, тяжело дыша. В помещении, так же полусидя, расположилась весьма грустная Мари Нойманн с давно не мытой головой, и стояли трое, двое из которых были в чёрных костюмах его охраны. Прямо посередине, насмешливо глядя на него зелёными глазами, возвышался Зоам Ват Лур собственной персоной.

Так вот как они попали на эту планету. Он сам их привёз с Земли на Марс, а потом доставил сюда. Ещё непонятно, зачем им это нужно, но несмотря на тяжесть ситуации и головную боль, Артур мысленно аплодировал вражескому агенту.

* * *

Прошло не более часа с того момента, как он очнулся в пещере, Илос Дио ещё не зашло за горизонт, но уже наступали сумерки. Они вырулили из леса на освещённую поляну. Трое похитителей, Артур и Мари сидели в салоне автомобиля, а в багажнике, совершенно к этому не предрасположенном, лежали связанные и скрученные трое мужчин, один из которых – Треворс. Куда подевался труп Уилсона, Уайт даже не думал. Скорее всего, бедняга, не успевший выполнить свой долг, пойдёт на корм диким животным.

На поляне стояла целая делегация. Зоам Ват Лур вышел из машины, прикрываясь Мари, другие двое удерживали Артура так, чтобы снайперы не рискнули стрелять. Уайт подозревал, что они все под защитой какого-нибудь поля, вроде того, который давал браслет Кен-Шо, но не знают, насколько технология Согласия внедрена в оружие землян, вдруг оно способно пробить их щит. Стоп. Его браслет. Он же защитит от пули. В него можно палить. Лишь бы Рассел, четвёртый охранник, понимал это.

Рассел стоял чуть ли не во главе встречающих. Его лицо выражало полнейшее непонимание. Ещё бы, он не мог понять, как Джонс и Вуд оказались шпионами. Успокойся… Ник? Точно, Ник, Николас. Эти двое – не твои коллеги, а настоящие Джонс и Вуд остались на Земле, скорее всего, мёртвые или связанные. Кстати, вопрос ещё в том, не один ли из шпионов З’уул сам Ник Рассел?

То, что они умеют менять облик – удивительно. Болтливый, горделивый Зоам Ват Лур посетовал на то, что своё устройство сканирования был вынужден оставить в России и потому попался, а его «тактик» привёз новое. Судя по тому, как беззаботно он болтал, возвращаться в тюрьму Зоам уже не планировал.

– Зоам Ват Лур? – раздался удивлённый голос Григорьева. Он стоял где-то позади, за рядом морпехов, за рвущимся вперёд Волковым, за стиснувшим зубы Кингом. Однако философ разглядел и узнал того, с кем много раз общался в его бытность в заточении.

– Да, дорогой Пётр, – ответил, улыбаясь Зоам. – Не ожидал, но рад встретить тебя тут. Раз уж все маски сняты и бал окончен, прошу всех выслушать меня.

Когда там, в пещере, Артуру дали рацию и попросили сухо передать, что он в плену «у неизвестных» и встреча состоится на «поляне к северу от города», он очень хотел передать информацию о Зоаме. Но ему чётко дали понять, что Мари Нойманн будет убита сразу же, как только он сболтнёт лишнего. Так что, стоящие перед ним люди только сейчас поняли, с кем они имели дело.

– Отпусти Мари и Артура, тварь, и сдавайся. В тюрьме поговорим! – крикнул Волков. Тише, спокойнее, не провоцируй, пожалуйста. Видно было, как Диму держат Кристоф и Шан.

– Дмитрий, ну к чему столько экспрессии? – Зоам улыбнулся, держа пистолет у виска Мари. – Я обязательно отпущу вашу славную жёнушку, как только мы договоримся. И вот о чём: сейчас сюда сядет мой корабль, я с президентом Уайтом пройду в него и улечу. Вы не станете стрелять. Покидая орбиту, я сброшу Артура в капсуле, и вы его подберёте. Это моя страховка, чтобы ваши друзья из Согласия не атаковали нас раньше допустимого. Тут ведь есть их зонд, я уверен. Ну что, мы договорились?

Артур хотел крикнуть, что да, да, договорились. Он очень хотел, чтобы Мари Нойманн отпустили. А дальше надеялся, что морпехи догадаются открыть огонь. Ник, славный Ник Рассел, ты ведь уже вспомнил, что браслет не даст ни одной пуле попасть в президента? Хотелось выкрикнуть это, но его рот, как и рот Нойманн, был плотно затянут кляпом.

На той стороне произошло короткое совещание. Артур только сейчас осознал, что браслет работает только на Земле, где есть спутник Кен Шо. Неувязка. Но всё же! Ребята, дорогие, ну соглашайтесь. Ради всего святого. Даже если вы не убьёте Зоама, и он не выполнит обещания, жизнь Мари Нойманн для вас важнее жизни никуда уже не годного старика Уайта. Пусть Несогласный думает иначе. Ведь у них важность человека зависит только от чина, должности, происхождения. Он так и не понял, что для землян всё совсем не так и должны найтись люди, способные прочесть это в его глазах.

Айзек Кинг вышел вперёд, держа руки поднятыми вверх.

– Эй, эй, эй! – погрозил ему пальцем Зоам. – Ни шагу дальше, Кинг.

– Хорошо, – процедил тот сквозь зубы. – Мы согласны на твои условия. Вызывай свой корабль. – Он сделал паузу. – Но знай, если ты попробуешь что-то учинить, я лично перегрызу тебе глотку.

Взгляд Айзека был наполнен кровью, и Артур поверил, что он способен выполнить свою угрозу.

– Я? Учинить? – Зоам рассмеялся. – К чему мне это, дураки? Я мечтаю улететь от вас уже много лет, я вас не переношу, вы – наивные, самонадеянные глупцы. Тактик, вызывай корабль.

Стоящий рядом с Артуром человек в костюме, которого Зоам называл тактиком, что-то нажал в кармане и сделал небольшой поклон в сторону командира. Оставалось надеяться, что зонд Согласия, кружащий на орбите вокруг планеты, и правда не станет атаковать.

За те сорок минут, которые прошли до прилёта корабля, прятавшегося где-то недалеко, у Артура жутко заболели ноги. Колени ныли, но он ничего не мог сделать. Все стояли на местах. Только Волков, оторвавшийся от Ламбера, выполз вперёд и теперь находился чуть ли не на линии огня, сдерживаемый Чжоу и Кингом. Ах, да, ещё Пётр Григорьев оказался прямо за вооружёнными людьми, направившими оружие на Зоама и его прихвостней. Взгляд Петра был грустным и неожиданно решительным. Что ты задумал, старый друг?

И вот внезапно с неба, со свистом пронзая атмосферу, на землю позади них опустился корабль. Артур не видел, но явно слышал и ощущал посадку. Так же он почувствовал некое облегчение в дыхании стоящих рядом негодяев. Значит, пока всё шло по их плану: зонд Согласия не стал уничтожать корабль.

– Корабль здесь, Зоам! – крикнул Волков. – Отпускай Мари и улетай ко всем чертям!

– Не спеши, – ответил тот, пятясь и продолжая удерживать Мари, заявил тот. – Я отпущу её, когда и я, и моя команда окажемся внутри.

Артур почувствовал, как его начали тащить назад. Чёрт! Он может вообще не отпустить Нойманн! Это нарушает весь план. Уайт начал дёргаться и пытаться выплюнуть привязанный кляп.

– Дедушка! Дедушка! – раздался крик Эби. О боже, она бежит прямо к нему, вырвавшись из рук Кристофа, устремившегося за ней. Уже впереди линии солдат! Эби, внучка, стой, стой! Не надо, Эби!

Артур почувствовал, как его стариковское тело, никчёмное, не способное защитить даже собственную внучку, наполняется энергией и адреналином. Он собрал все силы, какие оставались в руках и ногах, и вырвался.