Конкордия

Мужская дружба порой порождает необычные ритуалы, понятные лишь тем двоим, которые их создали. Особое рукопожатие. Глупый дешёвый бар в подвале. Дурацкие прозвища и изобретенные либо же выхваченные давным-давно из какого-то фильма слова. Наверное, у женщин тоже, но Дима был мужчиной и не знал наверняка. Так уж получилось, что его друзья с Земли остались далеко позади, а в космосе лучшим другом стал Айзек Кинг – американский астронавт. Они в своё время немало спорили, обижались друг на друга и делили ненужную обоим власть. Их ритуалом стал особый способ выпивать: когда одному из них или им обоим требовалась помощь, возникала необходимость выговориться, или же просто падала мотивация, парни, как-то само собой так выходило, встречались и приканчивали бутылку. Виски, коньяк, водка – не суть. Главным было то, что в тот момент они будто возвращались в далёкое прошлое, когда Айк был капитаном, а Дима – пилотом, и общение шло так, словно они разбирают проблему на корабле. Они так и обращались друг к другу, игнорируя, что сейчас он, Волков, стал руководителем целой колонии в другой звёздной системе, а Кинг занимался ботаникой и был примерным мужем и отцом.

– Капитан? – увидев Айка с бутылкой русской водки у своей двери, спросил Дима. Когда друг написал среди ночи, он не удивился, предугадывая причину.

– Пилот, – кивнул тот и указал движением глаз наверх. Ага, значит, на крышу. Ничего не говоря, Волков вышел и закрыл за собой дверь. Мари он напишет по ходу дела, жена всё равно спит.

Они поднялись на крышу. Здесь у Димы была организована площадка для наблюдения за звёздами. Их маленький городок, Лаура-сити, не давал яркого освещения, благодаря чему небо по ночам тут было чёрным как смоль, а звёзды – яркими и живыми, манящими, притягивающими взгляд. На металлической поверхности Дима организовал деревянный настил, метра три на три, поставил табурет и набросал каких-то пледов, чтобы не холодно было сидеть здесь часами, пялясь в окуляр телескопа, стоящего здесь же.

Айк кинул один из пледов прямо на настил, сел на него и поставил бутылку на табурет. Из кармана выудил складной армейский нож, палку копченой колбасы и длинный свежий огурец.

– Незачёт, капитан, – улыбнулся Дима. – Солёные огурцы нужны.

– Ещё и водка тёплая, пилот, – парировал Кинг, достав из другого кармана две стеклянные стопки. – Разливай.

Волков больше не спорил. Тёплая – значит тёплая. Свежий огурец – значит свежий. Выудив пробку, он молча налил по половине стопки. Пахнуло спиртом и колбасой, которую нарезал друг.

– За нас, – тихо сказал Айк и, ударив своей стопкой по его, выпил залпом. После чего быстро запихнул в рот кусок колбасы. Дима пожал плечами и повторил. Небо было ещё ярким, голубые, жёлтые, оранжевые, белые звёзды парили над ними, создавая причудливые узоры неземных созвездий. Было тепло.

– Повторяй, пилот. – Кинг поставил стопку на табурет и переключился на нарезание огурца. Дима налил. Таков ритуал, сначала требовалось побольше выпить, а потом уже разговаривать о делах, точнее о том, что сегодня будет основной темой беседы. Пока что он и представить не мог, что так встревожило друга.

– За Землю, – произнёс он тост, звонко вдарил по стопке Айка и выпил. Тёплая водка казалась в меру противной, оставляя то мерзкое послевкусие, за которое её обычно не любят. Однако в сочетании с закуской она тут же превращалась в напиток богов. Ну это если верить одному знакомому полковнику из Саратова. Волков таковой её не считал, но был согласен, что преображение водки в момент закусывания точно наблюдалось.

Они повторяли ещё несколько раз, успев выпить за Марс, за Согласие, за жён, за Томаса, за родителей. В общем долго. Бутылка опустела на две трети из ноля семи литра, от колбасы остался только одинокий хвостик, огурец был съеден менее чем наполовину. Руки и ноги ощущали приятное тепло, голову немного мутило, звёзды, казалось, начали кружиться в небе, напоминая шедевр Винсента ван Гога.

– Я обманул Рашми, – сказал Айк. Так. Перешли к серьёзному.

– Что ты имеешь в виду, капитан?

– Она услышала, как я во сне говорю про войну, – ответил друг и сделал паузу, видимо подбирая слова. – Я объяснял, что должен лететь сражаться, что не вернусь.

Это поведение в духе Кинга. Дима кивнул и налил ещё по чуть-чуть.

– Она спросила меня, правда ли, что я хочу улететь, что брошу её и Тома, пилот, – продолжал его друг, вертя в руках стопку. – А я сказал, что, конечно же, нет.

– Но на самом деле ты хочешь? – уточнил Волков.

– Слово «хочу» тут было бы неправильным, – пожал плечами Айк. – Но я чувствую ответственность за семью именно таким образом. Увы.

– Я тебя понимаю. – Дима выпил и занюхнул хвостиком колбасы. – Понимаю, но не согласен с твоим подходом.

– Не стоило врать? – уточнил Кинг.

– Нет, капитан. Не стоило. – Дима чувствовал, как в нём, разбуженная водкой, бурлит вся русская философия.

– Но если я скажу ей, что это правда, она будет несчастна, станет сильно переживать. – Он всё ещё не выпил, и Дима, потянувшись было за бутылкой, оставил её в покое.

– Капитан, ты не понял. Не надо врать. Надо сделать так, чтобы то, что ты ей сказал, оказалось правдой. Тебе стоит осознать, что раз ты не хочешь, чтобы она была несчастна, то в этом и заключается твоя ответственность.

Айк задумался, взял кусочек огурца и какое-то время водил им по краю стопки, потом выпил и закусил.

– То есть, пилот, я загоняюсь, – произнёс он. Дима похлопал его по плечу и налил ещё немного. Бутылка близилась к концу.

– Я понимаю свою ответственность на интуитивном уровне и ровно ту, какую надо, но почему-то считаю, что отношусь к ней иначе. Мне стоит подумать над этим. – Айк выглядел так, будто с души свалился валун, размером с одну из местных лун.

– Все мы загоняемся, – заметил Дима. – Уверен, что и я.

– Есть такое, – рассмеялся Айк, подняв стопку. – Будем, пилот!

Что он имеет в виду? То есть нет, Волков и правда считал, что он много надумывает, но американец выглядел так, будто это что-то новое, самому Диме незнакомое, не обсужденное ранее.

– Ты о чём? – прищурившись, спросил он.

– Не грузись, всё нормально, – отмахнулся Айк, выпив и прожевав хвостик колбаски.

– Капитан, выкладывай, – более сурово произнёс Дима. Почему-то сейчас в расслабленном состоянии он не хотел никаких недомолвок. Да и правила их питейного клуба были вполне ясны: откровенность за откровенность, никаких тайн друг от друга. Айк, видимо, понял, потому что лицо его немного скривилось в гримасу «ну вот я и попал».

– Мари жалуется Раш, что ты не хочешь детей, – вздохнув, сказал он. – Но это между нами, пилот.

Волков почувствовал какое-то щемящее удивление, возмущение. Если бы он был трезв, то мог бы более спокойно воспринимать такие слова, но сейчас эмоции и чувства перепутались, какие-то приглушались, а какие-то, напротив, обострялись до максимума. Он не хотел детей? Мари жалуется?

– А… капитан… – чуть не произнеся имя друга в нарушение протокола, но вовремя поправившись, начал он. – Я что-то не понимаю. Почему она решила, что я не хочу детей?

– Якобы ты как ребёнок, ну тут Нойманн права, без обид. А ещё, опять же якобы – я же не от Мари услышал, – ты боишься приносить ребёнка в мир, где его ждёт война и смерть.

Дима издал громкий звук неудовольствия, сопровождаемый икотой. Получилось, очевидно, некрасиво. Как и вся ситуация. Айк налил ещё выпить, но, если быть честным, уже не очень хотелось продолжать.

– Капитан, ты же знаешь, я – человек настроения. Импульсивный. Могу лежать, как меланхолик, и смотреть на звёзды. Ну ты и сам такой же, – Волков говорил, а друг поддакивал. – А могу побежать по лесу, распевая песни. Могу в драку полезть на ровном месте, а могу годами не решиться на что-то. – Он сделал паузу и всё-таки выпил. – Так вот, я и правда как-то был в настроении пофилософствовать. Жена, видать запомнила. Да это просто минутная слабость, чёрт возьми!

– Не кричи, пилот, парой этажей ниже у меня ребёнок спит, – тихо успокоил его Айк, и Дима понял, что распалился. Блин, Мари ведь тоже могла услышать и проснуться. Балкон-то открыт.

– Прости, капитан, – продолжил он тише и чуть спокойнее. – Я хочу детей, но не знаю, справлюсь ли. Мне кажется, что я всё жду, что что-то произойдёт, и все проблемы с нашествием З’уул закончатся. Я и сюда-то полетел, чтобы уйти от этого. Но война, увы, никуда не делась.

– Значит, получается, что я считаю себя сторонником абсолютного действия, а ты мнишь себя сторонником абсолютного бездействия, так, пилот? – спросил Айк, и Дима удивлённо вслушался в его слова. – А на деле мы оба – просто мнительные дураки. Пилот, ты прилетел сюда, потому что ты хочешь оказаться на острие проблем. Ты их ищешь всегда, нарываешься на них, прыгаешь в воду, не проверив дна. Нет у тебя никакой зоны комфорта, и она тебе не нужна.

Дима встал и подошёл к краю крыши. Не свалиться бы. Тихо шумел лес, пели песни ящерки, и где-то далеко шла гроза. Он почувствовал ветер, ощутил, как тот расправляет его плечи, как запахи чужого мира манят его вдаль.

– Не грохнись, – Айк, оказывается, был рядом.

– Ты прав, мы оба – дураки. Давай договоримся, капитан. Нет, поклянемся. Я предложу Мари завести ребёнка, а ты…

– А я перестану хотеть сдохнуть в далёкой-далёкой Галактике, – пожал ему руку Кинг.

– Да, капитан.

Они вернулись, и Дима лёг на плед и стал смотреть в небо. Айк уселся рядом. Звёзды продолжали свою безумную пляску по спиралям, и, казалось, только их далёкое Солнце замерло в окружающем неторопливом безумии.

– Интересно ты сказал, капитан. Абсолютное бездействие и абсолютное действие. Это как Согласие и Несогласные, – заявил Дима.

– Подожди, пилот. Получается, если посмотреть, что и с чем ты сравнил, то я – Несогласный? – засмеялся Айк, и Волков услышал, как он разливает остатки водки.

– Получается так. Несогласные же постоянно воюют, а Согласие прячется от них, но и не уничтожает. Действие и бездействие, – пояснил Дима свою мысль. Та ему самому нравилась.

– Ерунда, – после краткого мига тишины ответил Кинг. – Согласие проявляет бездействие только с точки зрения уничтожения других рас. А с точки зрения защиты таковых как раз Несогласные проявляют абсолютное бездействие, эгоизм не позволит им рискнуть и помочь. Так что из нас двоих Несогласный – именно ты.

Дима задумался. Сравнение было неприятным, но он знал, что Айк точно не хотел его обидеть, как и наоборот, впрочем. Однако в голове промелькнула идея.

– Забавно получается, – сказал он, игнорируя предложение ещё одной стопки. – Выходит две крайности в чём-то проявляют абсолютное действие, а в чём-то абсолютное бездействие. Григорьев говорил про равновесие, Эквилибриум, как он его назвал – возможность находиться между ними. И то, что мы сейчас легко осознали, что мы не находимся в крайностях, и нам стало комфортнее – может, и есть ответ на то, какой должна быть Вселенная?

Друг крякнул – видимо, выпил. Наверное, он пожал плечами, а может, уже и вовсе не слушал Диму. Чтобы узнать, требовалось повернуть голову в его сторону и отвлечься от пляшущих созвездий, а Волкову было лень, он как зачарованный смотрел в небеса.

– Рашми, твоя мудрая жена, сказала, что все мы изначально были Несогласными, лишёнными Эмпатии в понимании Сверхцивилизации, – продолжил Дима, слегка укутавшись в плед, на котором лежал, поскольку стало прохладно. – Я даже предположил, что это было эволюционно обоснованно. Выходит, Эмпатия – ступень позднего развития разумных существ, никак не связанная с построением цивилизации, но связанная с какими-то катастрофическими событиями – войнами, потерями. И изменение происходит скачком за ничтожное по галактическим масштабам время, причём в одних случаях он устремляется сразу к другой крайности, а в других – замирает где-то посередине, как, возможно, произошло с нами.

– Осень души, – икнув, сказал Айк.

– Что-что? – Дима приподнялся на локтях и посмотрел на сидящего спиной к табуретке Кинга.

– Пётр так это называл. Осень души. Смятение, страдание. Катастрофы просто обязаны были привести к страданиям. Только как они могли повлиять на эволюцию гена?

Дима вдруг и внезапно всё понял. Прозрение в жгучий миг пронзило его мозг, на долю секунды выветрив из головы весь алкоголь, и сознание стало чистым, как свежевыпавший снег. Согласие – слишком миролюбивая структура. Они должны были искать способ воздействия на ген Эмпатии, но им бы в голову не пришло заставить подопытных страдать. Поэтому они до сих пор не поняли, не увидели леса за деревьями, просто потому что ответ не укладывался в их систему ценностей. А всё благодаря страданию, которое они пережили когда-то давно, на заре цивилизации, когда внутренние войны или внешние завоеватели довели их расы почти до вымирания. Пётр был не прав в том, что миры Согласия не знают, что такое Осень! Они знали это лучше, чем кто бы то ни было!

– Айк, это же гениально! Вот почему… – почти закричал он, но его прервал голос жены, звучащий откуда-то из открытого люка к лестнице.

– Эй, алкоголики! – Мари явно была недовольна. – Вы хоть представляете, сколько сейчас времени?

Ее шаги по лестнице не предвещали ничего хорошего. Дима сел, а Айк неожиданно засмеялся. Чёрт, надо не забыть догадки! Нойманн показалась в проёме.

– Пилот! Ты бы хоть предупредил! – вздохнув, сказала она, подошла поближе и внимательно рассмотрела бутылку. – Давайте, заканчиваем собрание. Капитан, тебя тоже наверняка обыскались. Опять телефоны выключили.

Кинг продолжал смеяться.

– Мари, прости… – начал оправдываться Дима, неуклюже поднялся, держась за табурет, но опрокинул его и упал прямо на Айка. Тот крякнул и стал смеяться громче. – Мари, я честно собирался написать, но забыл…

– Забы-ы-ы-ыл! – проскулил Айк, всё ещё смеясь, потом подтолкнул русского под спину, чем помог ему подняться. Мари, в свою очередь, закатив глаза, помогла встать Кингу. Он прекратил смеяться.

– Милая, нам нужно поговорить, – заявил Дима, пытаясь не то обнять жену, не то повиснуть на ней. Когда он настолько-то напился? Как вообще с крыши не упал в таком состоянии?

– Не сейчас, – отрезала она. – Сейчас срочно спать. Давайте, марш к лестнице.

Айк нагнулся и, поправив табурет, поднял упавшую бутылку и стопки.

– Давай завтра поедем на пикник, Мари. Только ты и я! – продолжал бубнить Дима. Он собирался предложить ей завести ребёнка, но хотел сделать все романтично.

– Завтра я работаю. Вот послезавтра выходной, если просохнешь – съездим на пикник. Но свою норму алкоголя на этот месяц ты принял, – супруга погрозила ему пальцем и аккуратно подтолкнула их обоих к лестнице.

– Хорошо, хорошо, – сказал Дима и подмигнул Айку. – Мне нужно будет сказать тебе что-то важное. Очень важное.

Айк подмигнул в ответ и ударил ему кулаком в кулак. Мари сложила пледы и подобрала остатки огурца, раздавленные в момент падения мужа на табурет.

– Очень важное, я запомню, – согласилась она и снова вздохнула. – Марш спать.

А ещё очень важно не забыть то, что он понял перед самым её приходом. Надо сформулировать всё на трезвую голову. А ещё надо не грохнуться с лестницы.

* * *

Они решили поехать в неизведанном доселе направлении. Увы, полного уединения не вышло, к ним в машину уселся Богданов лично, взявший с собой одного из своих сотрудников – Хулио Рамиреса из Мексики. Тот был опытным спецназовцем, закалённым в борьбе с преступными картелями, всю дорогу он держался с каменным лицом, сидя впереди, рядом с Денисом Андреевичем. Богданов, надёжный пятидесятилетний ветеран подразделения «Альфа», вёл машину сам. Формально, чтобы не тратить время напрасно, эта поездка считалась разведкой южного направления. Так что их должны были отвезти на берег большого озера в четырёх часах езды, оставить там и сделать круг с целью поиска удачных мест для будущих поселений на его берегу. Дима понимал, что одного, а тем более вдвоём с Мари, охрана его так далеко не отпустит, а устраивать пикник в контролируемой зоне прямо у города ему не хотелось. Озеро он давно присмотрел на карте, и мысль искупаться там вдвоём с женой, позагорать под лучами местного солнца, заранее грела душу. Тем более Волков планировал обсудить с ней важную вещь.

Из-за деревьев показался блеск воды, и совсем неожиданно перед их взором, до того ограниченным сотней метров леса, распахнулась просторная гладь. Голубизна неба и солнечная дорожка, стаи птиц, кружащих над озером, лёгкий плеск волн и пряный запах заполнили его мир. На заросшей деревьями планете такой простор редко встречался, и это было поистине наслаждением для глаз.

– Ну что, вы выйдете тут или прокатимся вдоль берега? – спросил Богданов, остановив машину, но не глуша двигатель.

– Это место идеально! – воскликнула Мари и открыла дверь.

– Подождите тогда, мы проведём небольшую разведку местности, – кивнул Денис Андреевич, кнопкой выключил электродвигатель и, дав знак Рамиресу, вышел вместе с ним из машины.

Дима и Мари не стали ждать, пока они уйдут, и тоже покинули транспорт. Волков стал выгружать из багажника вещи. Две сумки, медицинская аптечка, большой плед и, о чудо, раскладной зонтик. Его жена тем временем разулась, зашла по щиколотку в воду и снимала озеро на фотокамеру со своего телефона.

Богданов и Рамирес отсутствовали минут десять, за которые Дима успел выбрать площадку, воткнуть зонт, расстелить плед и присоединиться к жене, с удовольствием сбросив и армейские походные ботинки, и носки, а брюки закатав по колено. Вода была прохладной, но достаточно тёплой, чтобы хотелось прыгнуть в неё и поплыть. На сколько хватало зрения, она казалась такой же прозрачной, как на Байкале, – было видно дно, ведь озеро было не очень глубоким, просматривались напоминающие зеленоватые кораллы водоросли на дне и стайки каких-то маленьких рыбок, с расстояния трудно понять. Около самого берега в воде бултыхались какие-то земноводные, разбегающиеся при приближении человека.

– Дмитрий, – официально обратился к нему подошедший глава безопасности. Спасибо хоть, что не по отчеству, Андреич. Ну он-то, понятно, Денис Андреевич. Во-первых, выглядит очень важно, во-вторых – старше Димы визуально лет на пятнадцать, – искать тут особо нечего, в лесу тихо, как и у нас. Хищников крупных мы на планете не видели, но, на всякий случай, держи.

Богданов протянул ему пистолет. Дима на секунду замер, но потом кивнул и пистолет взял. Он понимал, что это необходимо.

– И ещё, вот рация. Приём до двадцати километров. Так что мы услышим. Сами выходить на связь не будем, если ничего не случится, но вы, пожалуйста, раз в двадцать минут давайте знать, всё ли в порядке. Мы вернёмся через пару часов.

Рация выглядела тяжеловатой с большой антенной, но таскать её и не придётся. Дима положил их с пистолетом под зонт на камень рядом с пледом. Богданов и Рамирес сели в машину и уехали на восток.

– Ну что, сначала искупаемся или всё же выпьем? – смеясь, спросила его жена.

– Вода, однозначно, вода! – он принялся стаскивать с себя одежду, краем глаза наблюдая, как Мари очень быстро скинула брюки и блузу, оставшись в одном белье. В очень привлекательном белье, надо сказать. Не соблазнительном кружевном, но и не в купальнике. А красный цвет внезапно взбудоражил Димину фантазию. Дальше она раздеваться не стала, и Волков, последовав её примеру, прямо в трусах ворвался в приятную прозрачную воду, успев самокритично подумать, что тоже мог бы выбрать что-то более-менее симпатичное.

О боги! Если задуматься, то он с трудом вспоминал, когда последний раз позволял себе вот так искупаться! Может, в Саратове на Волге, когда они гостили у его родителей перед отлётом сюда. Конечно же, в последний визит на Землю, в промежутке между Марсом и Конкордией, они успели слегка помотаться по миру, в том числе посетить пару райских уголков на Фиджи и Таити – менее людные места, для них двоих. Но это было вечность назад, а сейчас Фиджи ни в какое сравнение не шли с тёплым инопланетным озером среди девственного леса.

Вволю поплавав, стараясь, однако, не заплывать далеко от берега, где оставались пистолет и рация, они выбрались, расположились на пледе и стали доставать яства для пикника. Огонь разводить Дима не планировал, так что с собой они взяли по максимуму уже готовой пищи. Какие-то нарезки мяса и колбас, сыр, немного фруктов и овощей. Всё, что можно есть холодным под вино. Впрочем, Мари так и не сказала ничего насчёт того, как она отнесётся к выпивке. Вчера весь день у Димы болела голова, он даже не успел ни с кем обсудить свою гипотезу, или, как он это обозвал, озарение. Сегодня не стоит пить. Определённо, не нужно себя накачивать токсинами, а жену нервировать. Так что, налив ей бокал просекко, себе Дима плесканул такой же бокал, но только минералки. Мясо – шедевр копчения или запекания – пахло очень ароматно, таяло во рту и в целом отлично шло и без вина, хотя запах итальянского полусухого игристого «шампанского», как с юности привык его называть Дима, будоражил носовые рецепторы.

Какое-то время они сидели, пили и ели, глядя на озеро. Надо уже перейти к главной теме пикника. Дима ощущал, как нервничает. Как вообще люди говорят об этом? В высшей степени неловко, а зная, насколько неловким считает подобное Мари, ему стало ещё и страшно. Что-то не так скажешь – испортишь весь день, а то и того хуже – жизнь. Но действовать надо.

– Милая, помнишь, мы с тобой рассуждали, что готовы прожить друг с другом жизнь на любой планете, куда бы судьба нас ни занесла?

– Что это тебя на такие воспоминания навело? – рассмеялась она, но, видимо заметив, что Дима серьёзен, тут же перестала смеяться, взяла его за руку и замолчала. Чёрт возьми, её красное, ещё влажное белье не давало покоя.

– Я понимаю, что это место вполне достойно, чтобы осесть тут навсегда. Я уже готов называть его домом, – продолжил он, старательно выбирая слова. – Ты посмотри на озеро! Тут идеально. Но для настоящего дома ещё чего-то не хватает.

Мари посмотрела на него как-то странно. С любопытством. Да, точно. Давно он не замечал за ней такого взгляда, а ведь это значит, что он стал полностью предсказуемым, как несколько раз прочитанная от корки до корки книга. И вот, его жена, после многих лет отношений, наткнулась на ранее незнакомую страницу.

– Не буду ходить долго вокруг да около. – Он налил ей ещё немного вина. – Мари, я хочу, чтобы у нас был ребёнок. Мне это нужно.

Её взгляд. Томный, изучающий, анализирующий. Он очень быстро перешёл в страстный, и счёт разбитых бокалов на их пикниках пополнился.

* * *

До возвращения Богданова оставалось полчаса, и они решили ещё раз искупаться, чтобы как раз оставалось время высохнуть. Вода стала прохладнее, возможно, так казалось разгоряченному телу, но была всё так же приятна. Плавали они минут десять, Дима в основном развлекался прыжками в воду с выступающего валуна, а также подбрасывая Мари. Её объятия ощущались жаркими даже в воде. Особенно благодаря тому, что они оставили всё белье на берегу.

Выйдя из воды, они оделись, и Дима принялся сворачивать походный лагерь, наблюдая, как Мари расчёсывает волосы широким частым гребнем, вычёсывая всю лишнюю влагу. Он улыбался. А ведь может быть, что она уже беременна. Эта мысль заводила его. Жена повернулась к нему и тоже улыбнулась, но тут же её лицо скривила гримаса страха.

– Дима! – завизжала она и указала пальцем ему за спину. Сердце сжалось.

Рефлекторно отпрыгнув в сторону, Волков увидел, как позади что-то промелькнуло, нечто чёрное и большое. Он резко обернулся. За его спиной стояло какое-то человекоподобное животное, немного ниже ростом, покрытое шерстью, чем-то похожее на обезьяну, а чем-то – на большую рептилию. Из раскрытой пасти чудища, замедлившего атаку в осознании, что жертва заметила его, торчали клыки, по две пары с каждой стороны, и вытягивался тонкий длинный язык. Глаза были выпяченными и чёрными, почти без белка, грудь и шею покрывали чешуйчатые пластинки, и шерсть там, в отличие от остального тела, не росла. Ноги были длинными, а руки короткими, но с четырьмя длинными пальцами на каждой, оканчивающимися острыми когтями. Один коготь был сломан, а через всю грудь шёл шрам. В целом хищник, а его сходство с человеком заставляло думать, что это – суперхищник, производил впечатление очень сильного и опасного противника даже для подготовленного соперника.

Дима осознал, что пистолет лежал ровно за спиной монстра. Вот же, чёрт побери. Страх начал сменяться на ярость – организм быстро продюсировал нужные гормоны. Он почувствовал, как его восприятие стало более резким и чётким, сердце застучало в невероятном ритме, мышцы мгновенно пришли в тонус. Но что человек мог сделать с чудовищем, которое, издавая глоткой какие-то клокочуще-рычащие звуки и странно перещелкивая когтями, приближалось к нему? Так. Нужно каким-то образом его обойти и добраться до оружия. Ещё как-то надо не подпустить его к Мари. Боже, Мари. Он даже не мог пошевелить головой, понимая, что жена где-то слева, но не видя её. Сейчас он был приматом, готовящимся к смертельному поединку, и древние инстинкты не давали ему отвлечься, даже на неё.

Зверь взревел и забрызгал его какой-то слюной и тут же прыгнул в сторону Волкова. Тяжёлое тело мгновенно повалило его на землю, а длинные когти вонзились в щеку и в грудь. Рот наполнился кровью, челюсти щелкали у лица, но каким-то чудом Дима умудрился схватить монстра за шею и сейчас пытался рвать его руки. Невероятно мерзко воняло и было очень больно, несмотря на объём адреналина в крови. Раздался выстрел, и животное взвыло. Мари, нет!

Отпустив Диму, зверь развернулся. Сквозь кружащуюся пелену в глазах, он видел, как жена с пяти или шести метров всадила в зверя ещё три пули, после чего хищник упал рядом с ним.

– Дима! – Мари подбежала к нему. – О боже, ты весь в крови! – она закричала, будто Волков умирал на её руках.

«Я в порядке, вызови Богданова», – хотел сказать Дима, но рот был заполнен кровью, и язык еле ворочался, так что вырвалось только что-то вроде «А оакэ ыуы боаноа», щедро разбавленное хрипом и кашлем.

Если Андреич не приедет быстро, он тут загнётся. Мари пыталась чем-то перетянуть ему грудь, а что делать с щекой – Дима и сам не понимал, пытаясь изнутри заткнуть рану языком. Увы, там было, видимо, две или три дырки.

Раздалось похожее клокотание, совсем рядом. Ну конечно же, это наверняка стадные животные, как и любой суперхищник. «Мари, берегись», – захотел закричать он, но смог только пробулькать что-то и вовсе нечленораздельное. Однако жена поняла и так, повернувшись к нему спиной, а к лесу лицом.

– Блин, ещё трое или четверо! – закричала она и сделала пару выстрелов. – Кажется, отпугнула.

Дима попытался встать, но почувствовал, что мышцы его не слушаются, а рана в груди отозвалась мгновенной острой болью. В кино герой с такими ранениями ещё полфильма бегает и рвёт врагов на части. А он лежал под защитой своей же женщины и мог только стонать и думать, как бы не помереть. Волков всё же смог приподняться на локтях, но ему всё равно не было видно, что происходит.

– Э оы? – спросил он, сплюнул и повторил. – Дэ оны?

– За деревьями. Ляг, прошу, ляг! – Мари снова повернулась к нему. И тут же, отвлекая её, раздалось то же клокотание. Однако следом за ним Дима услышал лёгкий шум электромотора. Богданов мчит. Может, услышал выстрелы? Он почувствовал, как гормоны отхлынули, его накрыли невероятная усталость и боль. Что ж. Волков, как мужчина, сделал что мог – защитил Мари своим телом. Её спасут, а чего ещё желать. Дима посмотрел на жену, заботливо прижимающую его раны, и хотел сказать, как её любит, но не вышло. Как нелепо, умереть вот так, в самом романтичном месте, где ты бывал. В месте, где ты наконец-то решил завести ребёнка. А может быть, любимая и правда беременна, после него хотя бы ребёнок останется…

– Едут, Дима. Слышишь? Они едут! Сейчас, сейчас. Хорошо, не знаю, сколько патронов у меня здесь, ты же понимаешь… Дима, ты чего глаза закатил? Не отключайся!.. Дима!..

* * *

Он мало чего помнил из следующих часов. Суету Богданова, Рамиреса и Мари вокруг него. Какую-то стрельбу, на этот раз вроде автоматическую. Помнил, как его затаскивали в машину, помнил, как Мари не давала спать, оставляя в мутном, но сознании. Помнил бешеный темп езды по джунглям, помнил пару перевязок в пути. Или не пару, а одну, всё могло слиться. Потом свет лампы, какой-то стол, лицо Катрины, очень встревоженное, а потом он отрубился, видимо из-за наркоза.

Сейчас Дима очнулся и смотрел на расплывающиеся круги света под потолком. Лампы были приглушенными, но создавалось впечатление, что светили они очень ярко. Во рту была вата. В буквальном смысле. Щека болела, а ещё неожиданно болела шея – видимо, ударился при падении. Где же он находится? Наверное, в их импровизированной больнице. Тут не было стационарных палат, так что, возможно, прямо в процедурном помещении. Дима попытался повернуть голову налево, там, казалось, было больше света, но щека и шея заныли ещё больше. Тогда он повернул направо. Так легче. Его взгляд упал на диванчик, на котором он обнаружил Айка и Мари. Жена спала, а друг читал что-то в телефоне. Стоит что-то сказать, но как? Он просто промычал и попытался улыбнуться.

– Волков! – Кинг вскочил и разбудил Мари. – Ну ты и напугал, скотина! Ты посмотри, до чего довёл женщину.

Хотелось сказать, что это вообще всё из-за него, из-за терапии с водкой. Но Дима лишь усмехнулся и перевёл взгляд на Мари. «Я в порядке, спасибо», – хотел сказать он. Но не выходило, вата во рту.

– Ты пока что не говори, милый, – попросила она, – Катрина зашила тебе щеку, будет больно говорить, да и вообще рот открывать. Морлок здорово тебя потрепал.

Морлок? Дима вспоминал, где же он слышал это слово. Словно в ответ на его вопрошающее лицо Айк показал ему экран телефона, где было написано «Машина Времени», Герберт Уэллс.

– Морлоки – деградировавшие люди, которые уничтожали элоев, добрых и пушистых, – объяснил он. – Пока ты был в отключке, а прошли сутки с лишним, мы привезли сюда убитого Мари индивида.

Больше суток? И что же, его жена всё время сидела тут? Дима вспомнил, как она была готова буквально пожертвовать собой, рискнула переговорами о Согласии, чтобы получить для него лекарство. Это случилось так давно, но не могло забыться. Что ж такое, вечно в их паре спасать нужно его. С другой стороны, Волков предпочитал вот так лежать на операционной койке, нежели сидеть в мучительном ожидании за дверью.

– В общем, первое заключение, что этот зверь – человек. Выродившийся в животное, но человек. Потомок Предтеч, – продолжал Айк, пока Мари держала мужа за руку и гладила по волосам. – Другая линия, не та, что стала добрыми травоядными. Те, элои, чьё захоронение мы нашли, пошли по пути развития эмпатии, а напавшие на вас – по пути ненависти и мести. Они стали такими, потому что… Да я не знаю почему, – закончил Айк.

Дима попытался кивнуть, не смог и показал левой рукой жест, что согласен, сжав руку в кулак и подняв вверх большой палец. Хоть руки слушаются. Интересно, если это так, то его теория – озарение – может быть неверной. Страдание не из всех делает согласных. Некоторых превращает в зверей. Словно заряженная частица, отталкивает одних и притягивает других. Рай и ад. Путь Бога и путь Сатаны.

– Волков, ну что, давай уже отпустим Мари, я с тобой тут посижу. Ей бы самой отдохнуть, – предложил Кинг.

– Я могу ещё посидеть тут. Немного, – сказала она, не глядя на друга.

«Отдохни!» – одними глазами сказал Дима и дважды сжал её ладонь, держащую его правую руку, – «Я люблю тебя!» – он нежно погладил пальцами по руке Мари.

– Ладно. Я пойду и посплю. Но, Айк, ты звони мне, если что-то потребуется, – согласилась жена. Бедная, бедная Мари. Сколько ей пришлось из-за него вынести. У неё синяки под глазами. А ещё он впервые заметил морщинки. Кто-то ему сказал, что все морщины женщины от дури её мужчины. Эх, Волков, Волков. Что ты за человек такой? Он наблюдал, как Мари вышла через дверь в углу.

– Я позову Катрину. Она где-то неподалёку, но дежурить тут бесконечно просто не может, – сообщил американец.

Дима повторил жест с большим пальцем, на этот раз правой рукой.

– Слушай, а ещё любопытный факт, – продолжил Айк, одновременно печатая что-то в телефоне. – Богданов сказал, что, когда они вернулись за трупом морлока, вокруг лежали кленовые ветки. Именно кленовые, он даже сфотографировал. Как будто это какой-то ритуал, что говорит о том, что всё-таки напавшие на вас животные – разумны. Просто они собрали всю тёмную часть человеческих эмоций.

Дима задумался. Клёны попали сюда с Земли, но привезли их не земляне, а какая-то другая раса, захватчики. Как и почему они здесь распространились – неясно. Но, может быть, это и впрямь был какой-то ритуал? Может быть, клёны использовались пришельцами, полюбились им формой листьев, к примеру, и они тут так хоронили своих павших воинов, а Предтечи переняли их обычай? Возможно, Антон Лукьянов смог бы помочь разобраться. Обидно, что ты не можешь всё сказать. Столько слов, которые нужно произнести. Стольким хочется поделиться. Рассказать о страхе и животном инстинкте. Об озарении и о том, что сейчас в его мыслях. Даже тупо поделиться эмоциями, испытанными во время купания в озере.

Теперь то место будет закрыто, пока они не разберутся с этими морлоками. Надо надеяться, Денис Андреевич усилил посты. Непременно, незамедлительно, требуется призвать с Земли ещё военных. И вообще необходимо решить, как в дальнейшем поступить с человекоподобными монстрами. Истреблять их – слишком неэтично. Оставить – слишком опасно. Эх. Дима осознал, что ноша руководителя колонии в один миг стала тяжёлой. Каково там бедному Артуру Уайту отвечать за всю расу землян?

Вошла Катрина Кэмпбел в белом халате. Она была серьёзна и на ходу надевала перчатки.

– Так, пациент, ну как самочувствие? – спросила девушка, и Дима попытался улыбнуться и промычал что-то, даже не пытаясь выдать осмысленную фразу, всё равно не поймут, а потом показал рукой на щеку.

– Да, потерпи, Дима, – кивнула Катрина. – Я сейчас сменю тампон, а завтра уже можно будет извлечь. Мы применили какие-то быстрозаживляющие наноботы, так что ты определённо выживешь, и, более того, Натич заверила меня, что никаких шрамов не останется. Не возражай, так правильно. Существо занесло тебе массу грязи в ткани, могло быть загноение, так что, если ты не хотел месяц лежать в таком виде, это было лучшим решением.

Дима тяжело вздохнул. Наверное, друзья поступили правильно. Более того, ему не привыкать лечиться методами Кен-Шо. Только сейчас он осознал, что всё худшее – позади. Если его организм защищают и лечат чудодейственные наноботы – Волков в полной безопасности. У него будет завтра, будет ребёнок, будет счастье, и он сделает счастливой свою семью. А что ещё нужно в жизни?