Марс

Удивительно, как много всего можно успеть, когда у тебя такая великолепная команда. Крис понял, что быть врачом, исследователем – не единственное его призвание. Нет, он, конечно же, участвовал в работах, любил ощущение, когда именно ты оказался тем, кто открыл завесу перед чем-то новым, но организовывать этот процесс, являться лидером команды, разделяя успехи каждого её участника, – было не менее, а в чём-то и более возбуждающе. Кроме того, Крис осознавал, что в его лаборатории трудились люди и поумнее его, не видеть этого мог только полный профан. Но они были ярыми фанатиками самой науки, слишком погружёнными в своё дело, чтобы сесть, распределить ресурсы и усилия и выстроить работу. Ему это давалось и, как с удивлением он замечал, давалось, порой легче, чем разным начальникам, которые когда-либо руководили им самим. Может, поэтому Крис смог в своё время решить вопрос с участием Мичико в экспедиции на Марс, и не исключено, что данное качество заметили в нём и другие, когда назначили именно его главой колонии.

Благодаря тому, что он был погружён во всё и в то же время ни во что конкретное, у Криса оставалось достаточно времени и на семью, и на новые знания, в том числе в областях, напрямую не связанных с медицинскими исследованиями.

Сейчас он пил кофе и изучал сразу два отчёта. Коллеги пересекались в своих работах, две группы – группа Лукаса Вебера и группа Мичико, поэтому особое внимание Ламбер уделял схожим выводам и, напротив, противоположным результатам. Телефон завибрировал неожиданно, разорвав полную тишину, до того нарушаемую лишь тихим гудением вентилятора в компьютере. Кристоф, не сразу отвлёкшись от двух мониторов, поднял телефон и лишь краем глаза взглянул на экран. И тут же бросил занятия. Сообщение было от Волкова.

«Крис, привет. Я пока что не могу говорить, но могу писать. Хотел тебе передать свою идею, может, вы там поработаете над ней. То же самое я Катрине отправлю, можешь с ней поговорить. Мне пару дней назад пришла в голову мысль, но я так и не успел ни с кем её обсудить до происшествия…», – француз сжал зубы. Вчера, когда Мари позвонила Мичико и рассказала про нападение на них выродка Предтеч, они все были в шоке. За три года Конкордия зарекомендовала себя как максимально безопасная планета, но вдруг оказалось, что прямо под боком у колонистов жили очень сильные, организованные и жестокие твари. Супруга попросила Натич отправить Катрин наноботы для лечения Димы, слава богу, они помогут. Кэмпбел говорила, что он был в очень тяжёлом состоянии из-за потери крови.

«…Я размышлял над словами Григорьева и Раш, мне пришла в голову довольно простая мысль. Что, если эволюция гена эмпатии обусловлена страданиями? Не физическими, а духовными. Тамош нам говорила, что они много, десятки тысяч лет экспериментировали над геном, но ведь у них сострадание – основа морали. Причём сострадание абсолютное. Им могло и в голову не прийти, что нужно заставить подопытные расы страдать. А изменение не проявляется мгновенно. Если верить статистике от Натич Аш, которую она собрала вместе с Катриной, эволюция занимает сотни, а то и тысячи лет. Но я думаю, что вы можете смоделировать процесс. Держи в курсе, если что-то получится!»

Крис закинул взор к потолку и потёр переносицу. Что такое страдание с медицинской точки зрения? Есть гормон кортизол, отвечающий за стресс. Есть нехватка гормонов счастья, таких как дофамин, серотонин, эндорфин и окситоцин. Но это строение конкретно землян, насколько он знал, у иных рас гормональная структура организма могла очень даже отличаться. Гормона, отвечающего за сильные страдания организма, не существовало у землян, и Крис ничего не слышал про него и у других рас. Так что, если гипотеза Волкова и верна, то тут речь идет не о гормональном ответе. Нужно поговорить с Мичико. Главная хорошая новость, что Дима цел. Словно в подтверждение мыслей, ему пришла фотография, на которой был изображён лежащий в кровати Волков с натянутой улыбкой на перевязанном лице. «Обязательно займусь этим! Рад, что ты в порядке. Держись там!» – отписался он, и отправил селфи с максимально широкой улыбкой на фоне окна, за которым виднелся дневной Марс с его куполом, садами и футуристическими зданиями.

Отчёты были забыты мгновенно, Крис, хотя изначально и не собирался заниматься этим самостоятельно, открыл ряд энциклопедий и принялся искать в них упоминания о биохимических проявлениях страданий организма. Ничего толкового не находилось. Всё, что он обнаружил, было слишком абстрактным, слишком недоказанным, из разряда «в первой половине двадцатого века существовала рабочая гипотеза о применении страдания для лечения…» с отсылками на труды весьма сомнительных псевдоучёных, как правило, из не очень-то развитых стран. А то и вовсе к сочинениям нацистских докторов вроде Йозефа Менгеле[28], чьи работы уж точно не стоило изучать в рамках Согласия! Пора идти за помощью. Для начала – к Эмме Мартин, её познания в биохимии могут оказаться полезны. Если она ничем не поможет – придётся обратиться к Кен-Шо, благо Натич Аш была здесь.

Время было обеденным, и Крис собирался перекусить с женой. Почему бы не пригласить Эмму к ним присоединиться? Мичико не будет против, вне всяких сомнений. Он нашёл контакт канадки в телефонной книге и нажал вызов.

– Эмма? Привет! – радостно приветствовал Ламбер, как только биохимик взяла трубку. – Слушай, тут интересная гипотеза наклёвывается, нужна твоя помощь.

– Привет-привет! – ответила Эмма. – Я сегодня вечерком могу к тебе заскочить, перед окончанием рабочего дня. И лучше скинь заранее материалы, если есть.

– Э-э-э, – Крис почесал щетину, – материалов как раз никаких нет. А ты в обед что делаешь?

В обед девушка ничего не планировала, но хотела поесть с Чон Ха Юн, так что Ламбер пригласил обеих. А Мичико привела с собой Эбигейл Уайт, так что за обедом, проходящим в рядовой столовой, а не в туристическом ресторане, Ламбер оказался в девичьей компании. Столовая располагалась в просторном зале на втором этаже его же научного комплекса. Белые стены с широкими окнами, в которые лился солнечный свет, прямоугольные деревянные столы без скатертей и стулья того же цвета тёмный орех, линия раздачи, заполненная типовыми, но вкусными блюдами, и опорные колонны, увешанные кашпо с вьющейся зеленью. Уютное и спокойное место для быстрого перекуса научных работников.

– О чём ты хотел поговорить, Крис? – спросила Эмма, когда они, набрав себе подносы с едой, уселись за свободным столом в углу.

– Мне Волков написал, – начал француз, отложив на время ложку и отодвинув ароматный рыбный суп со своей давно не посещаемой родины, – он говорить пока не может, но счёл важным связаться со мной посредством сообщения. У него идея и, как всегда, интригующая. Дима считает, что страдание, но не физическое, а эмоциональное, ну, или, как он выразился, духовное, является тем фактором, который и влияет на развитие гена эмпатии, и попросил нас проверить его гипотезу.

– Все страдают, Крис, – заметила Мичико, – но далеко не все становятся эмпатичными.

– Да, да, – кивнул он, – но что, если есть особое состояние, при котором организм влияет на этот ген? Дима предположил, что расы Согласия не могли к прийти к такому выводу только потому, что им в голову не пришло бы заставить кого-то страдать, тем более речь идёт не об индивиде, а о целой расе.

– Так, – задумчиво произнесла Эмма. – И я тебе понадобилась, чтобы найти биохимический механизм, верно?

– Мне понадобятся все. Если это правильная мысль, она революционна. Получается, что идея Рашми о том, что все расы изначально Несогласные, подкрепится пониманием того, как именно появляется галактическое Согласие.

– Но ты же знаешь, что гормонов, которые влияют… – начала Чон Ха Юн, но Эмма её перебила.

– Да, гормонов нет, но на более глубоких уровнях подобный инструмент есть, – сказала она. – Мы общались с Натич, она говорила, что существует интересный механизм долипидного обмена – на уровне строительства новых клеток хронический стресс, когда доходит до уровня усталости, влияет на молекулы РНК в момент их формирования посредством…

Крис слушал её, открыв рот. Да, да, то, что нужно. Он чувствовал. Эмма всё говорила, а потом подключились и Мичико с Ха Юн, да и сам Ламбер вклинился в беседу, уведя её сплошь в сухие медицинские термины. Еда давно остыла, но он так загорелся темой, что совсем забыл о супе. Правда, оказалось, они все четверо забыли про ещё одного человека за столом.

– Это всё тоже биология? – удивлённо спросила Эби, привлекая к себе всеобщее внимание. Девочка сидела над подносом с пустыми тарелками и, подперев руками щеки, с изумлением глазела на них.

– Да, и это наши самые передовые знания, – подтвердил Крис. – Сейчас, Эбигейл, мы пытаемся совершить научный прорыв в пределах Галактики.

Он сказал и только потом сам осознал, насколько пафосно прозвучала фраза. Но, возможно, всё так и было.

– Я точно стану учёным-биологом! – заявила девочка. – Мичико, можно я возьму кусок торта?

* * *

Работа кипела, и Крис понял, что уже не успевает за ходом мыслей Эммы. Разумно было оставить всё на неё и на команду биохимиков, особенно на Нейтана Шварца. В процессе оказалось, что требуется помощь химиков, так что канадка привлекла Юсуфа Демира, с удовольствием ради такого дела вырвавшегося из революционной тимии, занимающейся реакциями на докварковом уровне, в «старую добрую химию». Мичико, к слову сказать, почти сразу признала, что её компетенций тут не хватает, а Ламбер пытался держаться и вникать в происходящее, хотя в итоге к ужину сдался и он.

Сдался он в плане непосредственного участия, но контроль оставил за собой, потому что пропустить такое открытие было бы неверно. Выйдя из лаборатории, где происходили бурные дебаты и моделирование, написал короткое сообщение Волкову, чтобы порадовать его намечающимся прогрессом, и связался с Генрихом, рассказав о происходящем. Ланге настоял на немедленной встрече, и Крис, несмотря на накопленную за день усталость, согласился перед ужином навестить главу колонии в его личном кабинете.

Сумерки входили в свои права, и в кабинете стоял полумрак. Крис не стал включать свет, а бесцеремонно уселся на кресло в центре. Немец с горящими, чуть ли не освещающими помещение глазами, сел напротив и зажёг торшер, стоящий рядом. Стало необычайно уютно. Хотелось остаться здесь, пока не заснёшь.

– Рассказывай, Кристоф. – Генрих достал из кармана электронную сигарету и положил её на стол. – Что вы там такого открыли?

Минут десять Крис спокойно пересказывал всё, начиная с идеи Волкова и до текущих моделей Шварца, а Ланге кивал, ходил вокруг кресел кругами, курил, многозначительно поднимал палец, садился, вставал, и так снова и снова. Казалось, что немец не умеет слушать, но если привыкнуть к его гиперактивности в подобные моменты, то становилось понятно, что слушать тот умеет как никто другой.

– Вот оно что! – окончательно сев в кресло, выдал Генрих, когда Ламбер закончил своё повествование. – Это просто замечательно.

– Мы ещё не пришли к подтверждающим результатам, – скромно пожал плечами Крис, хотя сам вполне разделял энтузиазм руководства. – Да и экспериментировать у нас нет возможности.

Ланге улыбнулся, сделал затяжку, выпустив в воздух пахнущий вишней пар, и закашлялся, видимо, пытаясь что-то сказать ровно в тот момент.

– Кристоф, как-то я пожаловался Артуру, что у нас нет возможности провести эксперимент по одному направлению, и знаете, что он мне ответил? – реакции, похоже, Генрих не ждал, так как продолжил сразу. – Рассказал про диаграмму… позвольте, как там её… Герцшпрунга-Рассела, которая описывает эволюцию звёзд. На самом деле, на неё лишь нанесены известные звёзды в зависимости от их спектрального класса и звёздной величины, но они образовали вполне чёткую последовательность, подтвердившую их эволюцию! Представь себе, мы живём от силы сотню лет, нам в жизни не придётся наблюдать сколько-нибудь значимое изменение в звёздах, но мы смогли провести такой эксперимент за счёт обобщения большого числа данных.

Крис понял, что имел в виду Ланге. И он вспомнил эту диаграмму, то ли со школы, то ли ещё откуда. Астрофизика не была его сильной стороной, в отличие от того же Артура, но такие базовые вещи он знал, равно как знал, что звёзды бывают разных размеров, состава, плотности, цвета, и даже понимал, что это всё значит. Однако применить метод, основанный на трудах Герцшпрунга и Рассела, сам не догадался.

– То есть мы можем выстроить расы Галактики по каким-то параметрам и увидеть зависимость? – спросил он.

– Этим уже занимается Джессика. Не удивляйся, мы просто не понимали механизма, и вы его сейчас даёте нам в руки. Потребуется уточнить модель, но суть остаётся прежней. Пора тебе подключаться к нашей общей работе. Если биохимия даст ответы на то, как именно всё происходит, а также на то, почему образуются высокоэмпатичные расы и расы с нулевой эмпатией, порой от общего прародителя, то мы получим невероятные результаты. Моделирование по всем расам Галактики подтвердит гипотезу, а вы покажете влияющий на эволюцию инструмент. Нас ждёт прорыв, Кристоф.

– Ты имеешь в виду морлоков и элоев? – уточнил Ламбер. Терминологию ввёл Айк после нападения на Диму, выделив отдельно «злых» выживших потомков Предтеч и «добрых» вымерших.

– Да, именно, – кивнул Ланге. – Согласитесь, их открытие поразительно! – он крякнул и поморщился. – Ну если не учитывать печальные обстоятельства знакомства представителя нуль-эмпатичных особей с Дмитрием Волковым. Концепция, которую озвучила миссис Патил-Кинг, великолепна. Как социолог, я от неё в восторге! Вы только подумайте, все расы изначально – Несогласные, но со временем под действием страдания они эволюционируют и становятся членами Согласия.

Концепция и правда была великолепной.

– Я так понял, Пётр Григорьев что-то на этот счёт тоже говорил, – робко заметил Крис, – Рашми сказала, – что-то про слёзы. По сути, он нечто подобное предполагал и раньше.

– «Слёзы, которые проливает потерявший свою душу, зовут её обратно», – процитировал Ланге. – Эти слова принадлежат не Григорьеву, а Кумари, но Пётр их правильно применил. И вы правы, таков аналог страдания. Волков просто сформулировал иначе.

Возможно, так и было, но занижать роль Димы не хотелось. Внезапно ему в голову пришла мысль, заставившая улыбнуться.

– Это какая-то русско-индийская теория, Генрих! – заявил он. – Посудите сами, Кумари, Григорьев, Патил, Волков.

Немец тоже улыбнулся.

– Хорошее название! – одобрил он. – Так и занесите в рабочие модели. Осталось вам с командой сделать свой вклад.

– Моё имя тут ни к чему не прилепишь, Генрих, – усмехнулся Крис. – Я просто исполнитель и проверяющий.

– Как сказать! – заметил тот. – Во все времена на Земле Нобелевскую премию делили между собой авторы гипотезы и экспериментаторы, которые смогли её подтвердить. Так что, может статься, ваша роль окажется не меньше русско-индийского квартета.

Ламбер встал с кресла и прошёл к окну. У Генриха был отличный кабинет, старый немец хорошо обустроил свой рабочий быт. В голове мелькнула мысль, что он тоже такой хочет, но Крис подавил её. Зато вспомнил кое-что другое и улыбнулся вновь.

– Стою я, Генрих, в твоём шикарном кабинете и вспоминаю, как в мою бытность руководителем колонии на Марсе, у меня в качестве кабинета была комнатушка полтора на два метра в том модуле, который сейчас вы превратили в музей. Как быстро меняются времена!

Генрих как-то незаметно оказался рядом и облокотился на стол.

– А ты хочешь снова стать руководителем колонии, Кристоф? – спросил он, внимательно и серьёзно глядя ему в глаза.

Тот задумался. Какой смысл? Все знали, что и Ланге был номинальным руководителем, и уже сейчас в некоторых вопросах голос Криса весил больше.

– Планируешь на пенсию, Генрих? – спросил он в ответ.

– Я? Да зачем мне? – отмахнулся тот. – У меня шикарная работа, доступ ко всем исследованиям, к умнейшим людям и инопланетным расам! Только дурак от такой откажется!

– Тогда почему спрашиваешь?

– Мне просто кажется, – не отрывая взгляда от его лица, продолжил Генрих, – что вы, месье Ламбер, способны на большее, нежели руководство научной группой. И не просто способны, вы этого хотите в глубине души.

Крис пожал плечами и представил мир, в котором добился какой-то власти. Смешно. Он вспомнил, как подмазывал чиновников и бюрократов, чтобы организовать участие Мичико в полёте на Марс, вспомнил, как не стал бороться с амбициями Кинга, Чжоу и Волкова, которые жаждали быть главными и что-то решать, вспомнил, как не был первым при контакте и не являлся умнейшим его участником, стараясь хотя бы удерживать переговоры в разумном русле. Почему именно он заслуживает чего-то большего? Вон, Дима получил себе колонию, у него имелись амбиции, очевидно. Айк променял их на семью. Шан – на работу. А он? Был ли Кристоф Ламбер амбициозным? Сейчас он был просто сонным.

– Ладно, ты поразмысли наедине с собой, Кристоф, – похлопал его по плечу Генрих. – Думаю, тебя ждёт большое будущее.

* * *

…Утром он проснулся поздно, жена не стала его будить. Не хватает утренней прохлады, вот чего. В помещении поддерживался идеальный климат, а на Земле под утро в доме всегда было чуточку холоднее, хотелось закутаться в одеяло, выпить горячего кофе, не вылезая из постели. Только сейчас он осознал, как скучает по таким мелочам в повседневной жизни. По прохладе. Дыханию ветерка. Пению птиц. Гудкам машин. Стрекотанию сверчков. Дождю.

Прошёл месяц с тех пор, как Земля была принята в Согласие, где-то в бескрайней черноте космоса к ним летел межзвёздный корабль могучей расы Кен-Шо с миссией, которая поможет им лет за сто пройти путь научно-технического прогресса, который естественным путем они преодолевали бы тысячелетиями, и достичь уровня развития Галактической Сверхцивилизации. У них будут свои корабли и колонии. Они вылечат все болезни и станут жить дольше. На Земле настанет рай, и их потомки, потомки его и Мими станут жить в совсем ином мире – по сравнению с ним меркнут все утопические фантазии.

Как быстро всё произошло! Сначала они год летели в пространстве, «Одиссей» неторопливо совершал оборот вокруг Солнца, выходя на более высокую орбиту, догоняя Марс, и казалось, что они просто застыли на одном месте – Солнце с одной стороны, звёзды – с другой. Потом темп времени резко ускорился. Посадка. Трудности. Ранения. Ссоры. Любовные дрязги. Переживания. Эмоции. Зонд Кен-Шо. Первый контакт. Заговоры на Земле и Марсе. Свадьба. Согласие. Беременность Мими. Всё случилось буквально за пару недель, но они казались длиннее, чем предыдущий год. И вот всё снова вошло в норму. Они просыпались, завтракали, проверяли оборудование, вели дежурства, выходили на поверхность, записывали данные, проводили эксперименты. Но дни шли тихо, спокойно, и целый месяц словно слился в пару дней.

Под одеялом ещё держался тёплый нежный запах его жены. Как долго они шли к этому, как боялись, что про их отношения станет известно. И вот они – супруги, и никто не сможет ничего им предъявить. Сейчас Крис больше не переживал. Даже если кто-то когда-то раскопает историю махинаций с её участием в полёте, не станут же обвинять людей, которые привели планету в мощный галактический союз! Наверняка не станут. Даже злопыхатели, если такие найдутся, не будут этого делать. А если и будут – ему уже наплевать. Он шагнул дальше, он – астронавт на Марсе, он – один из тех, кто сделал огромный прыжок для человечества. Теперь его жизнь строится вокруг совсем другого стержня.

Прекратив размышления о великом и своей в нём роли, Крис заставил себя встать. Умывшись и одевшись в чистую футболку и брюки, спустился к шлюзам и перешёл в четвёртый модуль, в кают-компанию, так никого и не встретив по пути. Однако тут находились почти все, включая Мими. Волков сидел в обнимку с Нойманн на диване, смотря на большом экране какую-то старую итальянскую комедию с Адриано Челентано. Шан и Айк о чём-то спорили за столом с кофе, Джесс и его жена смеялись и звенели посудой на кухне. Не было только Рашми, наверное, она пошла дежурить.

– Привет, Крис! – первым его заметила Мари, после чего приветствия раздались от всех. Улыбнувшись всем и каждому, он прошёл на кухню.

– Девочки, что за патриархат? – он указал на гору посуды и развёл руками. Джессика мыла, а Мими протирала тарелки. – Почему никто из мужчин не участвует?

– Принимай вахту! – Хилл чмокнула его в щеку под показушное «эй» от Комацу, засмеялась, вытерла руки и пошла в кают-компанию.

«А что я? Я тут ни при чём!» – взглядом выразил смущение Крис и автоматически прошёл к раковине. А чья сегодня очередь готовить завтрак?

– Я приготовила омлет, – прочитав его мысли, сказала Мими, отложила полотенце и достала из микроволновки тарелку. – Вот, держи, ещё не остыло даже.

Значит, её очередь. Надо было встать с ней вместе и помочь. Не дело это – беременной готовить на восьмерых.

– На самом деле я только взбила порошок, – улыбнулась жена, – потом спустилась Раш и помогла. А сейчас она убежала изучать свои камни. Ты поешь, а потом как раз домоешь посуду, раз ты последний.

Справедливо. Он поцеловал жену, взял тарелку и, обняв Мими свободной рукой, вместе с ней прошёл к столу. Джесс уже сидела в кресле и пялилась в экран вместе с Димой и Мари, а Айк и Шан продолжали разговор.

– …Говорю же, ненависть порождает только страдания, а страдания – только ненависть, это замкнутый круг, и вообще неконструктивно! – говорил Шан. Интересные у них темы с утра.

– Но иногда страдания порождают сострадание, ведь в этом суть Согласия! – парировал Айк, тщательно ставя паузы между словами, словно пытаясь вдолбить их в мозг собеседнику. – История знает много примеров, когда тот, кто страдал сам, становится лучше! Взять, к примеру, основы христианства, если ты с ними знаком.

– Я знаком, – вставил слово Крис. – А о чём речь?

Спорщики обернулись к нему. На лице Айка воцарилось недоумение, словно он удивился вопросу. А может, и сам уже забыл, с чего начался спор.

– Мы перебирали тезисы, которые обсуждались во время переговоров с Кен-Шо, – пояснил Шан. – И многие моменты казались не до конца понятными. Ну и как-то скатились к вопросу о страданиях.

Крис пытался припомнить, говорил ли Вол-Си Гош что-то про страдания, но сходу не смог.

– Не уверен, что понимаю, как вы к этому пришли. Но тема слишком философская, особенно для завтрака, не считаете? – спросил он и начал уплетать омлет.

– Всегда есть время для философии, и завтрак не исключение! – заявил Айк и поднял палец, подражая популярному портрету Конфуция[29]. – А пришли мы к этому просто. За обсуждением Несогласных, о которых Вол-Си Гош нам говорил, у нас возник вопрос: если они достаточно технически развиты, могут ли атаковать расы Согласия. И если да, то они, само собой, причиняют страдания. И это, судя по всему, должно приводить к росту сострадания в самом Согласии. А если бы было иначе, как считает Шан…

– Какое сострадание? Если мать потеряла ребёнка, сын потерял мать, то о каком сострадании идёт речь? Это породит ненависть, а ненависть множит страдания, – нетерпеливо перебил его китаец, выдав тот же аргумент, который Ламбер услышал, только сев за стол.

– Но, если бы так было, Согласие давно бы уничтожило все Несогласные расы! – снова возразил Кинг.

– Мальчики, потише, пожалуйста, – вставила слово Хилл, – нам фильма не слышно!

– Да, мальчики, не заставляйте Джессику страдать, а то узнаете, кто из вас был прав уже к концу завтрака! – со строгой улыбкой сказала его любимая Мими. – Крис, тебе сделать кофе?

– О нет, я сам! Иди лучше посмотри фильм с ребятами, – ответил он, погладив её по руке и обратив внимание на экран.

– Ставь на чёрное, ставь на красное. Всё равно выигрывает зеро,[30] – сообщил герой с экрана. Да уж, точно…

* * *

Крис только что дослушал доклад Эммы Мартин и Нейтана Шварца. Понятно, что это были предварительные выводы, и в них царили хаос и допущения, но он умел выцеплять главное. Противоречий в главном не было, что казалось успехом. Действительно, продолжительные страдания, некий до-стресс, как его окрестил Шварц, приводили к формированию белковых соединений двух типов, и они оказывали влияние на ДНК новых клеток организма, в том числе на семенную жидкость мужчин, а женские яйцеклетки, которые появляются ещё в утробе матери и не обновляются в течение жизни, впитывают белок в себя, и тот после зачатия влияет на плод. Пока трудно было сказать, какие именно участки ДНК затрагивались и как именно, но симуляция показала изменения в полимерных цепях и в РНК.

Собрав всю необходимую информацию и выделив дальнейший ресурс на данную задачу, Ламбер оставил коллег и дальше ковыряться в данных и вышел. Шварц догнал его в коридоре.

– Кристоф, – шёпотом сообщил он, схватив Криса за руку. – Есть одна странность, показавшаяся мне важной. Я её не включил в отчёт.

– Почему не включили? – Крис не стал переходить на шёпот, но Шварц дёрнул его за руку.

– Тише, тише! – так же шепотом произнёс он. – Не надо так кричать!

– Хорошо, – смирился Ламбер, подвёл израильского учёного к окну и перешел на шёпот. – Так почему не включили?

– Дело в том, что из тысяч взятых нами ДНК, а это ДНК-примеры вполне конкретных людей, реакции белков были весьма неодинаковыми! – заявил тот и потупил глаза.

– Что значит неодинаковыми? – Ламбер не понимал, что тут секретного, зачем говорить шёпотом и к чему клонит Нейтан.

– Эмма сказала же, что формировали две молекулы белка, и в большинстве случаев только одна из них оказывала влияние гораздо сильнее второй. Процентах в двадцати случаев это были обе молекулы в равной степени, а в паре процентов – вторая влияла чаще и сильнее первой.

– Так. – Крис потёр подбородок и облокотился на оконную раму. – И что в этом секретного?

– Дело в том, что при моделировании, хотя мы и брали небольшое число ДНК, мной выявлена неравномерная картина по нациям Земли, думаю это связано с определёнными гаплогруппами. – Шварц на несколько секунд замолчал. – Возможно. Вероятно.

Теперь Кристоф понял. Да, если развитие эмпатии от страдания неравномерно у разных народов, это исследование грозило скандалом. Страшно представить, что будет, если, к примеру, выяснится, что китайцы менее склонны к росту эмпатии, а французы – более.

– Поговорите с Эммой. Она должна знать. Исследования продолжайте, углубитесь в то, что выявили. Информацию засекретить, – доступ к ней только у вас с Мартин, у меня и всё, – распорядился Ламбер и подумал, а не стоило ли дать доступ Ланге или Мичико. Нет. Пока что рано. Надо разобраться, что это за белки и на что именно каждый из них влияет. Возможно, просто буря в стакане.

Нейтан довольно потёр руки, как самый настоящий заговорщик, и на цыпочках пошёл обратно. Боже, что за карикатура на хитрого еврея.

– Нейтан! – окликнул его Крис и тот оглянулся.

– Поменьше театральности. Это просто работа.

Шварц вздохнул и уже нормальным шагом двинулся дальше. Крис посмотрел на часы. Четыре часа дня, обед он уже пропустил. Мичико сегодня обедала с Джессикой, Ламбер даже не напрашивался, девочкам порой надо и просто друг с дружкой поболтать. До ужина ещё оставалась уйма времени, а есть уже хотелось, в желудке играла грустная мелодия.

На этаже располагался автомат с сэндвичами, и какое-то время Крис на него смотрел. Но нет, нельзя есть такое. Хотелось чего-то более здорового и полезного. Вздохнув, он пошёл вниз, в столовую.

Та была ещё открыта, но еды практически не осталось. Чёрт побери, просто ужас. Он решил плюнуть на всё и отправился в их любимый ресторан на берегу озера. Отличное место, чтобы собраться с мыслями и поесть японской кухни. Мими научила его, какие суши действительно можно считать японскими, и Крис смог их полюбить. Сейчас он точно закажет себе что-то в этом роде. Двойную порцию.

До кафе-ресторана Ламбер дошёл за несколько минут и при первом же взгляде обнаружил Генриха Ланге с Эбигейл Уайт, сидящих за столиком, «забронированным для Дж. Хилл». Эби, судя по всему, ела мороженое, а немец читал или смотрел что-то на планшете.

– Генрих! Эбигейл! – радостно поприветствовал он их, только подойдя к столику.

– О, Кристоф! Присоединяйтесь, – указал на стул Ланге, слегка привстав для рукопожатия.

– Дядя Кристоф, смотрите, я заказала мороженое, и стол мне его приготовил! – чуть ли не завопила девочка.

Крис сел и потрепал Эби по растрёпанным волосам.

– Я… Я сегодня сам позвал её в лабораторию, мы там много слушали, смотрели, – словно оправдывался Генрих. – Пропустили обед. – Он развёл руками. – Вот, в качестве компенсации привёл мисс Уайт сюда и разрешил заказать всё, что девочка хочет. Но ты не думай, она не только мороженое поедала!

Крис понимающе кивнул. У старика Ланге режим был хронически сбит, ему нельзя было доверить подростка. Ещё ребёнок помладше начал бы ныть, а Эби была любопытна до новых знаний, что позволяло ей терпеть без еды довольно долго, и Генрих попросту мог даже не обратить внимания на то, что забыл её покормить. Не став откладывать в долгий ящик, Ламбер заказал себе суши, апельсиновый сок и тайский острый суп.

– Я пока перекушу, с вашего позволения, – заявил он, как только еда появилась на столе. Эби не отреагировала никак, а Ланге кивнул и погрузился в планшет.

Крис начал с супа и уплел его за пару минут, после чего сделал несколько глотков сока, чтобы смыть остроту во рту, взял палочки и принялся за суши.

Интересные же факты сообщил ему Шварц. Как они въелись в голову. И те мысли, что, может быть, китайцы менее склонны к росту эмпатии вследствие страдания. Стоп. Где-то это уже было. Китайцы. Эмпатия. Страдания. Он положил в рот вкуснейший кусок гребешка на ровной подушке из риса. О, как же вкусно!

Точно! Крис вспомнил, как годы назад стал свидетелем спора Айка и Шана о том, приводит ли страдание к росту ненависти или сострадания! И ведь он так укладывался и в то, что сказал ему Нейтан, и в то, что произошло на Конкордии с Волковым! Морлоки и Элои! Ровно то самое разделение: кто-то, пережив многовековое страдание от вымирания народа, восполнился состраданием, став воплощением эмпатии, а кто-то, напротив, преисполнился чистой ненависти.

– Генрих, у меня есть важная догадка, – сказал он, и Ланге отложил планшет. – Даже, не догадка, а рабочая версия, подтверждённая фактами.

И он рассказал всё, что поведал ему Шварц, подкрепив своими соображениями, словно бы забыв о том, как сам не хотел ни с кем делиться информацией. А в итоге рассказал даже юной Эбигейл, которая, забыв про мороженое, слушала его рассказ с открытым ртом. Закончив, Крис принялся дальше поедать суши, благо, это блюдо, неспособное остыть. Ланге достал сигарету и стал её курить, старательно отмахивая рукой дым в сторону, противоположную девочке. Ветра, можно сказать, не было, да и откуда ему взяться в ограниченной куполом среде?

– Мне не нравится мысль, что разные народы по-разному ведут себя, когда им причиняют страдания, – совсем по-взрослому заявила Эби, и Крис поморщился. Да, эта информация точно не должна стать публичной, а он её таковой только что с большой вероятностью сделал.

– Милая Эби, – вздохнул Ланге, – мы ещё не знаем, так ли работает механизм. Может быть, доктор Шварц ошибается, и это вовсе не тот белок, или оба белка влияют на эмпатию в одну сторону, а не в обе.

Крис, жуя суши с тунцом, мысленно похвалил Генриха. Немец был социопсихологом и сразу понял то же, что и он сам.

– Но ведь может же такое быть, что и нет, – возразила девочка.

– Может, – подтвердил Крис. – Но пока нет официальных результатов, ты, как посвящённая в научную тайну, не должна о ней никому говорить, даже дедушке.

– Значит, я – член научной команды? – восхищённо защебетала Эби. – Меня допустят к исследованиям?

Крис открыл рот, чтобы отправить туда очередную порцию рыбы с рисом, и так и замер с палочками на полпути. Ланге засмеялся.

– Что, доктор Ламбер, туше? – сказал он. – Теперь мисс Уайт – официальный член команды Эммы и Нейтана!

Крис кивнул. А что оставалось делать? Иначе девочку не уговорить молчать. Он усмехнулся и продолжил есть.

– Ура! – завопила Эби. – Я уже стала учёной!

– Подождите, юная мисс! – остудил её Генрих. – Быть учёным – это не просто входить в научные группы. Учёный – тот, кто выдвигает идеи, кто проводит эксперименты, кто…

– Идей у меня полно! – перебив его, серьёзно, но с весёлыми глазами, сообщила юная мисс Уайт. – Вот к примеру: может быть, результат действий плохого белка на ДНК не наследуется или является рецессивным признаком! А может быть, его создаётся меньше, чем первого, и у большинства людей нет негативного эффекта на ген эмпатии, зато много положительного! А ещё может такое быть, что это не гаплогруппы влияют, а какой-то другой ген, и национальность человека тут вообще ни при чём!

Крис осознал, что замер, вперив взгляд в глаза Эби, так похожие на глаза Артура. Откуда? Откуда она всё это взяла? Как вообще подросток может излагать такие вещи и, судя по всему, разбираться в них? Переведя взгляд на Генриха, он увидел, что тот сжал зубами сигарету, совершенно при этом не куря, и также смотрит на девочку.

– Милая моя, как ты смогла до всего этого дойти? – спросил наконец Ланге, выразив те же мысли, что роились в голове у Криса.

– А! Говорила же, что у меня полно идей! – заявила девочка, откусила с ложки подтаявшее мороженое и, почти не жуя, его проглотила. – Я наслушалась Мичико, Джессику, да и вас! А ещё хорошо учусь в школе, мы проходили основы генетики, и я знаю не так уж и мало, даже что такое гаплогруппы! Вот!

Генрих рассмеялся и погладил Эби по голове.

– Вся в деда! Умница! – сказал он. – Ну что, Кристоф, с пополнением тебя! Теперь, уверен, вы быстро закончите исследование с таким-то фонтаном идей.

Крис тоже засмеялся и представил, как вышагивающий на цыпочках Нейтан Шварц шёпотом просит Эби подкинуть ему ещё мыслей и, пряча от всех блокнот, под диктовку записывает в него рабочие версии для экспериментальной проверки. Он взял суши с копчёным лососем и отправил в рот. Организм отблагодарил его реакцией вкусовых рецепторов. Как легко стать на мгновение счастливым, просто поедая вкусную пищу! Отправил её в рот – и ты счастлив!

– Генрих!.. И Эби! – неожиданно вскричал он, чуть не подавившись суши. – А ведь мы упустили главное! Мы можем продюсировать белок в лаборатории и пускать его в кровь! И тогда без всякого страдания мы достигнем развития эмпатии у любой расы!

Он почувствовал, как мозг отблагодарил его за догадку выбросом эндорфинов.