Земля

Пхеньян оказался тихим и чистым. Джоанна с любопытством разглядывала аэропорт из окна самолета. Северная Корея всего четыре года назад начала принимать американские самолёты, хотя единое мировое правительство признала раньше. Очередной лидер из семьи Ким с подозрением относился ко всему. И особенно к инициативе по свободному перемещению капитала и населения. Когда ему прислали деньги и открыли рынки, руководитель страны, казалось, был рад – почти вековое торговое эмбарго пало, но сейчас его волновало, что половина жителей может спокойно слинять в Южную Корею или в Китай, да и представители бизнеса жаловались на то, как именно КНДР «приветствует» их в своей юрисдикции. Именно по этому вопросу Джоанна и прилетела сюда из Нью-Йорка.

У самолёта её встречала правительственная делегация. Прямо у самолёта. У машины стояли мужчина и женщина. Он был одет в костюм европейского покроя, но на груди виднелись плашки от сотни наград. Выглядело смешно, но Джоанна сдержала улыбку. Очень хорошо, что они меняются. Хотя бы в мелочах. Женщина, примерно её возраста, если она верно угадала, ведь по кореянкам вообще очень трудно сказать, сколько им лет, была одета в серую блузку поверх белой рубашки, застёгнутой на все пуговицы, тёмно-серую юбку чуть выше колен и чёрные туфли. Волосы дамы были ровно уложены, а вокруг шеи она красиво повязала синий платок. В целом девушка, несмотря на отсутствие улыбки на лице, вызывала приятное ощущение.

– Госпожа Коллинс, добрый день, – заговорила она на хорошем английском, натянуто улыбнулась и протянула руку, – меня зовут Пак Ми Сук, я буду вашим переводчиком.

Джоанна улыбнулась и пожала руку.

– Представляю вам товарища Юн Бо Рама, руководителя программы адаптации и представителя руководителя Кима. – Ми Сук повернулась вполоборота к стоящему дотоле чинно мужчине, и тот произнёс что-то на корейском и протянул руку. Джоанна пожала её и улыбнулась.

– Товарищ Юн Бо Рам говорит, что рад приветствовать вас в столице нашей великолепной родины, процветающей благодаря великому председателю товарищу Киму, и готов сопроводить вас лично в новый комплекс для послов, – перевела Пак.

– Товарищ Юн Бо Рам, благодарю за оказанную любезность, – максимально корректно ответила Джоанна, дождалась перевода и получила приглашение сесть в машину. Её чемодан уже погрузили, и она села на заднее сиденье, рядом с товарищем Юн, а переводчик Пак разместилась впереди, рядом с водителем.

Машина неспешно покинула аэропорт и столь же неторопливо поплыла по городским бетонно-асфальтовым улицам, окружённым ровно стриженными кустами. Людей на улицах Пхеньяна стало больше, тут и там появились какие-то бизнесы вроде парикмахерских или кафе – по личной просьбе Артура Уайта председатель Ким смягчил запрет на частную собственность. Машин на дорогах было мало, половина из них были древними, но чистыми и блестящими – северокорейцы с пиететом относились к такому драгоценному имуществу. Впрочем, Коллинс уверена, что львиная доля автомобилей принадлежит государству.

Во время поездки товарищ Юн в основном молчал, изредка обращая её внимание на какие-то объекты по сторонам, и Пак переводила. «Музей товарища и великого вождя Ким Ир Сена», «Магазин американских товаров», «Большая библиотека Пхеньяна», «Памятник рабочему», «Памятник товарищу и великому вождю Ким Ир Сену» и так далее. Коллинс, как и положено хорошей гостье, вежливо кивала и показушно восхищалась национальными достояниями. Надо выполнить миссию, а не задирать нос. Слава богу, противостояние с этими непробиваемыми людьми осталось позади, но до подлинного слияния культур ещё долго. И работали над этим такие, как она.

Новый комплекс для послов располагался в противоположной от аэропорта части города. Возможно, именно для того, чтобы каждый его визитёр проехал через весь Пхеньян. Джоанна была уверена, что маршрут согласован на высшем уровне, и неторопливый темп движения должен дать гостю ощутить величие Северной Кореи. Сам комплекс, к которому они подъехали примерно через полчаса, выглядел весьма современным – здание этажей в десять из стекла и стали, с редкими элементами декора, среди которых можно разглядеть и герб страны, и символику ООН, и кулак Согласия. Вокруг росло немало аккуратно выстриженных деревьев, было разбито приличное количество клумб с тюльпанами и ещё какими-то цветами.

– Госпожа Коллинс, чемодан пронесут в вашу комнату, а мы приглашаем вас сразу в зал заседаний. Другие участники уже прибыли, нас ждут.

Джоанна предпочла бы сначала принять душ и выпить кофе, но протокол нарушать не хотелось. Так что она вежливо кивнула, и товарищ Юн провёл её к двери.

Зал для заседаний располагался на втором этаже, довольно просторное помещение с традиционным овальным столом и стульями. Товарищ Юн сел во главе, а Джоанну Пак провела на свободные места, рядом с другой девушкой европейской внешности. Вероятно, это была Татьяна Абрамова, сотрудник КАС в России. Наверняка она была представителем или ФСБ, или разведки, но сейчас всё это уже неважно. К примеру, сама Джоанна работала в Агентстве национальной безопасности и отвечала за безопасность внутри самих США, а тут скорее требовалось присутствие кого-то из ЦРУ. Например, её Сэмюэла. Но тот был занят совсем другими делами. Всё перемешалось, иногда это пугало, но по большей части радовало.

Юн Бо Рам взял слово и начал что-то говорить, а Ми Сук тихо переводила. Пока девушка говорила, Коллинс прислушивалась и присматривалась к соседям. Рядом сидели пятеро гостей. Помимо неё и девушки рядом, которая всё-таки, видимо, была русской, ведь её переводчик общался явно на ломаном русском, тут сидели представители Южной Кореи, Китая и Японии. Японка очень напомнила ей Мичико Комацу, только была постарше. Родственница? Или просто все азиаты для неё на одно лицо. Дошло до того, что даже русская, как показалось, имела какой-то, слегка азиатский разрез глаз. Да нет, показалось. Русые длинные волосы, курносый нос. Ничего азиатского.

С противоположной стороны стола восседали представители бизнеса и инвесторов. Двое бизнесменов из Сеула, представитель крупной китайской корпорации, представитель Сименса, явно голландец или немец, какой-то русский чиновник или банкир, кто их разберёт, и один рослый худощавый японец в очках.

– Товарищ Юн Бо Рам, – говорила Ми Сук, – сообщает, что условия, предложенные товарищами из Китайской Народной Республики, ставят нас в невыгодное положение. КНР хочет построить завод по производству электроники, для этого требуется полный цикл, но товарищ… – имя Джоанна плохо расслышала, – …говорит, что лишь часть, финальная сборка будет в Пхеньяне, остальное будет завозиться из КНР…

Джоанна мысленно вздохнула. Ну какой полный цикл? Во-первых, они специально децентризовывали производство, огромные усилия тратились на взаимозависимость государств, чтобы исключить любые возможности замкнуться, но Северная Корея никак не могла изжить привычек жизни под многолетними санкциями. Конечно же, они боялись, что будут отдавать Китаю прибыль, не получая толком ничего. По сути, для Северной Кореи минимизировались налоги, а Китай получал дешёвую рабочую силу. С этим надо что-то делать.

Слово взял русский «чиновник», оказавшийся представителем какой-то госкорпорации с названием, начинающимся на «Рос», впрочем, там половина корпораций так называется. Он говорил мягко, тягуче, с русскими «р» и шипящими буквами, а его переводчик переводил на корейский. Уже с него переводила Ми Сук. Длинный, неудобный способ, но Джоанна терпела.

– Господин Хабибуллин, – говорила Пак, и Коллинс удивилась, что за фамилия у русского, – предлагает заменить часть схем на русские и внедрить долгосрочное финансирование, позволяющее повысить рентабельность производства и сделать его менее зависимым от Китайской Народной Республики.

А что, неплохой план. Так, вероятно, получится удовлетворить Юна. Этот завод был очень важен, он в среднесрочной перспективе позволял поднять профессиональный уровень северокорейских рабочих, уменьшал отток населения.

– Он пытается уговорить Юн Бо Рама, но у России нет достаточных мощностей, – повернулась к ней русская и сказала это тихо, на английском. Джоанна повернулась к ней. – Татьяна Абрамова, – девушка протянула руку, – это делается по моей просьбе с одной единственной целью.

– Джоанна Коллинс, – она улыбнулась Татьяне. – И с какой же?

– Я вас прошу подыграть мне. Сейчас он закончит, и вы должны сказать, что США не одобряют предложенный план. Это заставит Юн Бо Рама склоняться к нему, но японцы и немцы всё же способны предложить лучшие условия. Однако пока что они выглядят менее выгодными. Если вы не поможете, они, скорее всего, сторгуют Корею на невыгодные цены, а может, всё достанется Китаю. Москва считает, что нужно отдать победу европейцам, но нужно, чтобы вы уговаривали выступить на стороне китайцев и против русских. Политически КНДР захочет выбрать любой план, кроме предложенного США, а Мюллер, уверяю, понизит цену, перебив русское предложение. Ему важно закрепиться на этом рынке. В итоге, выбирая между Mitsubishi и Siemens, Пхеньян выберет немцев.

Девушка бесхитростно улыбнулась, как само солнышко, но Джоанна понимала, что это была отличная игра. Конечно же, Коллинс поддержит Татьяну. Та притащила какую-то шишку из Москвы лишь для того, чтобы проиграть немцам и улучшить прибыльность северокорейцев. Благородно и достойно содействия.

* * *

Всё-таки Абрамова и Хабибуллин приезжали не только для помощи Германии. Основной проблемой Северной Кореи оставалась её историческая приверженность закрытости. Семья Ким так и осталась у власти, и, вероятно, пройдёт ещё немало времени, прежде чем они её отдадут. Однако решить эту проблему можно было либо убрав Кима, либо продолжив изоляцию почти что тридцати миллионов человек. Русские обладали большим опытом совмещения изоляции и открытости, как бы странно ни звучало. Для них паранойя северокорейского лидера была более чем понятной, и они прилетели, чтобы помочь стране найти выход.

В рамках трёхдневной сессии Джоанна много работала именно с Татьяной, пытаясь постичь стратегию, предложенную Москвой. Резюмируя – та была великолепна, и Коллинс возвращалась домой с желанием непременно рассказать о ней руководству. Суть свелась к тому, что Северной Корее сообщили, что они неверно поняли всю структуру Согласия. По сути, оно являлось миром победившего коммунизма, и предложение русских состояло в том, чтобы постоянно упоминать, что Северная Корея фактически победила всех противников, доказав, что её путь был единственно верным. Товарищ Юн расплывался широкой улыбкой всякий раз, как кто-то на это намекал.

Власть Кима держалась на необходимости выдерживать линию партии на деле и следовать идеям чучхе[25] на словах. Фактически, само собой, никакой производственной независимости у страны не было, весь двадцать первый век её экономика стагнировала из-за оружейной гонки и жила на дотации Китая. Однако Татьяна убедила Джоанну и других участников встреч, что задача КАС – обеспечить процветание не просто Кореи, любой другой страны или даже Земли, а всей Галактики под руководством идей, сформулированных Ким Ир Сеном. И потому требовалось сделать Северную Корею передовой во всём – дать лучшее образование её людям, построить лучшие заводы, подарить людям, доказавшим всему миру правильность пути, достойную жизнь. На такое Ким и его министры не клюнуть никак не могли, и Джоанна по просьбе Татьяны пообещала устроить грандиозный месяц почитания Ким Ир Сена в мире и включить его имя и учение в учебники истории Согласия как основоположника идей всеобщего равенства. В итоге они достигли всех целей, страна в кои-то веки свернула на путь открытости.

Сейчас, три дня спустя, сидя в самолёте, летящем над Тихим Океаном, она вспоминала командировку и мысленно смеялась. Конечно же, ей ещё предстояло решить разные вопросы, но она была уверена, что США точно одобрят что угодно, лишь бы разрушить последний оплот сопротивления Согласию на планете. Сопротивления на деле, а не на словах, ведь на словах Северная Корея приняла изменения, построила на американские, кстати, средства замечательный комплекс для послов, стала принимать рейсы из множества стран, открыла торговлю. Но это были столь незначительные уступки, формальности. До вчерашнего дня, когда они торжественно подписали меморандум о всестороннем сотрудничестве. В общем, Абрамовой Джоанна восхищалась. Что касается её спутника – чиновника, тот просто, казалось, был пешкой в руках Татьяны, формально представляя Россию как государство, а не как часть КАС, и в итоге тоже хорошо сыграл свою роль.

Самолёт летел, тихо гудели двигатели. Он был полупустым, туристы из Штатов пока ещё не хлынули толпой в Пхеньян, но скоро наверняка и это произойдёт. За иллюминатором проносилась ночь, во всём салоне погасили свет, лишь в пяти рядах впереди тускло горела одинокая лампочка. Пассажир, пожилой чернокожий мужчина, читал книгу. Джоанне не спалось, она знала, что прилетит в нью-йоркский вечер, и ей не хотелось сбивать себе ритм. Она выпила кофе и сидела с открытым ноутбуком, смотря кино и постоянно отвлекаясь на собственные мысли. Старая романтичная комедия с её любимым Эдди Мёрфи, где он играл принца, приехавшего в Америку[26] и пытавшегося завоевать понравившуюся ему девушку, притворяясь простым эмигрантом без цента в кармане. У неё была целая коллекция подобных фильмов на диске, чтобы убивать время в подобных ситуациях. Сейчас, в эту самую минуту, красавец-принц прислуживал на банкете в доме любимой и никак не мог стать для неё тем самым, жутко переживая от этого.

Её, Джоанны, мужчина вовсе не был принцем. По телосложению Джулиани походил скорее на отца главной героини фильма. Но как красиво Сэмми её завоевывал! Ещё с того момента, как он был ранен по указанию Харриса, Коллинс догадывалась, что у напарника есть к ней чувства. Но тогда было не до этого, а потом и вовсе всё завертелось. Она долго была сама не своя из-за Ричарда. Бедного Паркера, оказавшегося жертвой пронырливого Зака Лукаса, агенты вели как истинного заговорщика и довели ситуацию до его убийства. Да, в какой-то степени он и являлся заговорщиком, и стал причиной смерти сотен человек в Восточной Европе, но Джоанна чувствовала свою вину. Им требовалось вовремя понять, отвезти Паркера в КАС и всё ему показать и рассказать. Он остался бы жив. У неё были шансы и в самом деле полюбить его и заслужить его любовь. Ведь Ричард и правда влюбился в созданный ей образ нежной простачки Алиши, а она… разбила его сердце, заставила страдать до самой смерти. Возможно, он погиб, ненавидя её. Это заставляло Коллинс страдать годами, она закрыла сердце, став обычной серой мышкой.

Но Сэмми её растормошил. Почему агент выбрал её из тысяч других женщин, она объяснить себе не могла. Паркера Джоанна откровенно соблазняла, давила на его слабости, а с Джулиани было всё наоборот. Максимальная отстранённость, только работа. И всё же он продолжал быть рядом. Он был терпелив. Он не отвлекался на других, а она, как агент АНБ, точно знала, что это было так. Как-то незаметно напарник стал тем человеком, который был нужен. Без которого жизнь потеряла бы смысл. И когда она поняла это, она забыла Паркера. Прекратила страдать. Просто выбрала Сэмми и стала его женщиной. И он её ни в чём не разочаровал.

Зато, как и в этом фильме, где высмеивались жадность и пороки общества, её жутко разочаровывали люди. Они категорически не хотели принимать дивный новый мир, совсем не похожий на мир, описанный Хаксли[27], напротив – утопию, казалось бы, без малейшего изъяна, скучную для писателей-фантастов. Может быть, только наличие Несогласных делало её пикантнее. Но сама жизнь оказалась прекрасной иллюстрацией рая. Полная обеспеченность, полная свобода, абсолютная уверенность в завтрашнем дне. Чего же людям не хватало?

Вот, взять, к примеру, лидера Северной Кореи. Узнав о том, что мир стал другим, что он отныне – часть галактической семьи народов, Ким всё равно цепляется за остатки власти, заставляя КАС хитрить и применять нестандартные решения. А сколько людей, потерявших бизнес из-за новых технологий и возможностей? Месяц назад они обсуждали как быть с заговором нефтяников. Те не хотели поставлять топливо для генерирующих мощностей строительства гигантских планетарных генераторов энергии. Видите ли, они потеряют прибыль. Да, потеряют. Но вся планета станет богаче, счастливее. Недра больше не нужно будет грабить, они начнут черпать энергию буквально из вакуума! Но планы по строительству в Азии и Африке рушились из-за жирных идиотов, держащихся за свои компании.

Ну и, в конце концов, фиг бы с ними, с нефтяными принцами и королями, но даже профсоюз аптекарей во Франции требовал, представьте себе, чтобы производители нового противовоспалительного обезболивающего препарата оплатили их убытки. Дескать, он слишком дешёвый, заработок на нём отсутствует, а все классические лекарства в этой области автоматом выпали с рынка, лишив аптеки до сорока процентов выручки.

Джоанна понимала, что бизнес должен перестроиться, и где-то так и происходило. Какие-то профессии постепенно отомрут. Кто-то потеряет всё, а кто-то будет вынужден переучиваться. Она сама только что поработала дипломатом, хотя её учили хватать предателей и террористов, а не убеждать правнука Ким Ир Сена открывать границы для капитала.

Но люди словно не понимали, что будущее неминуемо и цеплялись за привычную жизнь. Каждого устраивало то, что он получил лекарства. Что может летать на Марс в отпуск. Что может работать где угодно и жить в любой точке мира. Что скоро будет бесплатная неограниченная энергия. Но при этом, будьте добры, обеспечьте ту же прибыль, что и раньше, и желательно, чтобы можно было делать то же самое до самой пенсии и своё дело детям и внукам передать. Это являлось психологической проблемой, но разве не те же корни имеют проблемы политические и экономические?

Коллинс вздохнула. На экране в отель приехал король выдуманной страны, отец несчастного принца и нищего, живущих в одном человеке. Вот же, кстати, пример того, что человек может хотеть перемен и быть готовым ради них страдать или хотя бы немного потерпеть. Ведь этому их учили, не так ли? Но нет. Она чувствовала, сама не будучи ни психологом, ни социологом, но работая агентом нацбезопасности, которому по долгу службы требовалось разбираться в природе логики толпы и личности, – что хоть на словах всем нравился бедняга-принц, на деле людям был ближе его друг, затащивший шикарную джакузи в дешёвую съёмную комнату, или неприятный ухажёр главной героини, которому всё легко в жизни даётся, но он и не думает ничего менять – ему обещана девушка, у него есть деньги, машина, он – синоним успеха. На словах и в мечтах мы все – герои, а на деле просто хотим занять тёплый уголок и сидеть в нём максимально комфортно. «Своя рубашка ближе к телу», – как ей сказала Татьяна в разговорах про Кима. Да, верно. И это заставляло порой опускать руки.

* * *

Теодор Харрис, бывший генерал, коротал два пожизненных срока в тюрьме «Чесапик» в Балтиморе, Мэриленд. В целом, там редко содержались подобного рода преступники, но здесь налицо юридический казус, начиная со звания и должности обвиняемого и заканчивая деталями дела. В силу закрытости процесса Харрис не мог претендовать на нормального адвоката, и его защищали юристы КАС. Апелляции подавались безостановочно, несмотря на то что приговор был приведён в исполнение. Сам генерал делал упор на то, что его «запрограммировали», как Шмидта. В общем, как говорили в ведомстве, у него даже имелись шансы на освобождение, само собой, без возвращения к прежней должности. Это напрягало Джоанну, ей казалось, что система должна потворствовать истине, а не юридическим уловкам. Однако закон есть закон, и, пока его не изменят, не одобрят новые процедуры извлечения информации и формирования доказательств вроде использования устройств чтения памяти, у таких, как Харрис, появлялся шанс выйти сухим из воды.

От Нью-Йорка до Балтимора было недалеко, пара сотен миль, и она преодолела это расстояние на служебной машине за три с половиной часа, сделав остановку на десять минут в Ньюарке, чтобы зайти и выпить кофе в тот бар, где они с Сэмом любили сидеть во время работы в первом центре КАС. Причиной поездки к Харрису стало его заявление о готовности к сотрудничеству в обмен на то, что его отпустят на войну и позволят кровью смыть преступления. Джоанну не беспокоило то, что скажет экс-генерал, ей не верилось, что у него есть какая-то важная информация. Однако она вызвалась ехать, так как думала, что любой другой представитель агентства безопасности, кроме, может, Джулиани, будет пытаться выслужиться, вытащить малозначимые факты и получить какие-то преференции по службе. Для неё же важнее оставить Харриса гнить за решёткой. Хотя бы в память о Ричарде Паркере, которого тот убил.

Комната для допросов в Чесапике выглядела типичной, без каких-либо отклонений. Прикрученный намертво к полу металлический стол, три стула, камера на столе для записи всех допросов, полупрозрачное стекло с эффектом зеркала изнутри, отделяющее от другого помещения. Когда Коллинс приехала, Харриса уже сопроводили на допрос, усадили в кресло, приковали наручниками к специальным приваренным ушкам на столе и дали бумаги, чтобы он мог ознакомиться с предыдущими протоколами. Она вошла в сопровождении «адвоката», юриста КАС с высшим уровнем допуска. Того звали Ричард Л. Байтс, и Джоанна вздрогнула. Они специально, что ли, подобрали человека с таким же именем? Теодор не брился, судя по всему, несколько месяцев, однако был коротко стрижен. Сейчас перед ней сидел почти седой похудевший мужчина с потухшим взглядом, потерявшим былую властность. Семь лет в тюрьме сломают любого. Но нельзя испытывать к нему жалость.

– Мисс Коллинс, – попытался улыбнуться Харрис. – Какой сюрприз, что именно вас отправили ко мне.

– Я сама вызвалась, генерал, – без ответной улыбки сказала Джоанна. – И я готова выслушать ваше предложение. Какую именно информацию вы готовы предоставить в обмен на помилование?

– Генерал, господин Харрис, – вставил слово Байтс. – Прошу вас помнить, что, если вы раскроете информацию, представляющую существенную часть ценности, до соглашения, прокурор может на него не пойти. Поэтому я рекомендую вам не раскрывать детали до обсуждения условий.

Харрис подумал пару секунд, а потом молча кивнул своему адвокату. Боже, какой спектакль. Байтс защищает предателя, даже не предателя США, хуже – предателя Земли. Харрис готовился сдать всю планету тем, для кого другие расы – лишь рабы. Само собой, адвокат понимал это, но всё же старался соблюсти законность, потому и защищал интересы подопечного до конца.

– Итак, господин Харрис, – Коллинс сделала акцент на слове «господин», – я внимательно вас слушаю.

Заключённый, аккуратно двигая закованной в наручники рукой, поднял документы, лежащие перед ним, посмотрел в текст и отбросил их в сторону, после чего внимательно взглянул в глаза Джоанне. Его взгляд выражал такое раскаяние, что хотелось поверить. Но верить было нельзя.

– Вы знаете, я не хотел этого, – начал он. – Нет, нет, не стройте кислую мину. Я понимаю, что оказался неправ. Но ведь и ваш драгоценный полковник Джулиани…

– Генерал Джулиани, – поправила его Джоанна.

– Ого, молодец, – улыбнулся Харрис. – Это за меня так повысили? Заслужил. – Он кивнул, сделал паузу и снова вернул виноватое лицо. – Так вот, ваш… генерал Джулиани… тоже чуть всё не испортил. Ему повезло, что он не перешёл грань, а мог бы, не так ли? Не отвечайте, я это сказал только для того, чтобы вы поняли, что я никакой не злодей. Я хотел лишь, чтобы моя страна получила максимум. Лукас мне подробно продемонстрировал и объяснил, почему нужно выбрать их, а не Согласие. Он меня обманул. Но я не строил планов уничтожения Земли или порабощения человечества.

– Вы убивали людей, Харрис, – подчеркнула Джоанна.

– Протестую, – заявил адвокат, – мой клиент никого не убивал.

Проныра. Как она не любила крючкотворцев, которые ищут любой повод зацепиться за закон, когда речь идёт о защите самых отъявленных преступников. А ведь этот был не типичным адвокатишкой, но и агентом КАС.

– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Не убивал. Но участвовал в организации убийств, в заговоре, повлёкшем смерти множества людей.

– Мой подопечный заключил сделку – на нём осталось лишь одно убийство, убийство главы «Эванс Фарм» Ричарда Паркера, такого же заговорщика, – снова заявил Байтс. Ох, зря ты это вслух сказал. Лучше бы ты молчал, Байтс.

– Вы позволите мне продолжить? – умоляюще произнёс Харрис. – Если мы сейчас будем обсуждать факты и выяснять вину – мы до утра не закончим. – Он посмотрел на Джоанну, и та, скрепя сердце, кивнула. – Так вот, я сказал, что не желал зла. Я действовал как агент ЦРУ, гражданин Соединенных Штатов Америки, отстаивая интересы своей страны. Я ошибся в том, что неверно понял, какие у страны интересы. Я был зашоренным, склонным искать лишние заговоры, боялся, что Согласие лишь использует нас, и США потеряют всё, к чему шли полторы сотни лет от гражданской войны и до сегодняшнего дня. Но я не желал зла людям. Прошу вас запротоколировать это. – Теодор посмотрел в камеру, ведущую запись с самого входа его в комнату допросов.

– Хорошо, Харрис, – согласилась Коллинс, – но вряд ли это то, ради чего вы нас тут собрали.

– Само собой, – сухо и не торопясь, ответил тот. – Я знаю то, чего вы никак не можете осознать. Я знаю, какой мощью обладают З’уул. Она меня так ужасала, что я не мог, просто не мог выбрать Согласие. И если я вам расскажу, она ужаснёт и вас. Раньше я думал, что благодаря моей помощи Землю пощадят и даже дадут ей особую роль – позволят развиваться в Империи З’уул, будучи фактически независимой планетой. Я мечтал, что США получат невиданную мощь, что наша страна не просто сохранится, но станет много сильнее. Но потом понял, кто они, сколько их, и тогда я испугался. И сейчас я понимаю, что раз я ошибся, – мне ничего другого не остаётся, кроме как рассказать вам всё в обмен на право умереть за свою страну… за свою планету. Вам придётся собрать очень много солдат. Построить очень много кораблей. Битва будет, и она окажется чудовищной. И я бы хотел быть отправленным вперёд, на границу. Они её прорвут, сомнут числом. И я погибну там. Но это всё, что я могу сделать сейчас.

– И… какова же их мощь? – спросила Джоанна. Сердце сжалось. Может, он сейчас блефует? Врёт?

– Прошу вас, генерал, не говорите до подписания соглашения, – быстро произнёс Байтс. Вот же чёртов адвокат. Сейчас Земля, да что там Земля – целая Галактика висит на волоске. Может быть, несколько дней промедления, которых потребует подписание соглашения с прокурором, станут решающими в будущей великой битве, а ты, Байтс, играешь в законопослушного!

– Я не скажу всего сейчас, – согласился с ним Харрис. – Но должен сказать хоть что-то, чтобы мне поверили. Агент Коллинс, вы уже встречали их флоты? Как вам их звёздные крейсеры размером с небольшую луну? Сколько истребителей выпускал каждый? Вы уже нашли их слабые места?

Коллинс молчала. Он действительно что-то знал. Но требовалось понять, насколько его знания важны для грядущего выживания человечества, прежде чем подписывать с ним какое-либо соглашение. Просьба уйти на войну – абсурдна. Земляне пока не воюют. Нет своего флота. Нет нужды в подобных самопожертвованиях. Но тем не менее надо слушать.

– Так вот, я скажу вам, в чём они слабы. Я это понял, просидев здесь все эти годы и размышляя над словами Лукаса, – продолжал между тем Харрис. – Дело в том, что З’уул слишком уверены в своей победе. Они будут идти всюду и сразу, атакуя лишь мизерными частями гигантского флота. Возможно, вы уже провели разведку. Возможно, у вас с ними уже были стычки. Возможно, Согласие даже победило в какой-то битве. Но надо действовать стремительно, нападать на их отдельные эскадры, нельзя дать объединить всю армаду. Вы их не победите, если они успеют осознать, что старые методы не годятся.

Джоанну пробрала дрожь.

– А знаете… – неожиданно улыбнувшись, произнёс Харрис. – Мне наплевать на соглашение. Вы можете просто уговорить правительство дать мне то, что я прошу. Я скажу вам, сколько их. Более миллиона гигантских кораблей. И это мелочь, потому что из их Галактики наверняка уже мчится следующий флот, а они строят ещё и ещё. Если не собрать армию, способную противостоять любому их флоту, если не вторгнуться к ним домой и не захватить их – война никогда не кончится.

Потом он повернулся к адвокату, схватившемуся за голову, и добавил:

– Мистер Байтс, я искренне благодарен вам за попытку выторговать для меня какую-то преференцию, но я в первую очередь человек. И надеюсь, что сейчас это доказал. И если мне позволят погибнуть как человеку и патриоту, а не сгнить в вонючей дыре, то это будет моей лучшей наградой.

* * *

По пути в Нью-Йорк Джоанна набрала Сэма и рассказала ему о том, что узнала от Харриса. Сэм был взволнован, она поняла. Муж долго пытался найти повод не верить словам экс-генерала, но здравый смысл в нём возобладал. В конце концов информация была важной, если она правдива. Если это ложь – она не может быть вредной. И Джулиани точно и ясно сказал, что никакого помилования Харрис не получит. Может быть, ему улучшат условия пребывания за решёткой, позволят видеться с семьёй. Для таких преступников раскаяние не становится основанием для прощения. В итоге они договорились сразу же ехать на доклад лично к Артуру Уайту, минуя все протоколы. Сэм обещал организовать, и автомобиль Джоанны пулей мчал в администрацию президента.

Само собой, тот согласился их принять неофициально. Это было рискованно, но поход по всем инстанциям отнял бы время. И вряд ли им позволили бы предложить президенту то, что они хотели ему предложить. Мало кто был посвящён во все нюансы происходящего, да ещё и с самого что ни на есть начала, с того момента, как на Марсе был найден «мыльный пузырь» – зонд пришельцев. Поэтому и Сэм, и Джоанна разумно полагали, что им лучше знать. Но примет ли Артур их аргументы? Станет ли вообще слушать? Может быть и так, что он просто отвергнет их идею, а на следующий день о визите и его цели станет известно всему руководству, их вызовут в Комитет и заставят подписать рапорт об увольнении. Ну что ж, не в первый раз они шли на подобный риск. И снова из-за Харриса.

Уайт принял их в личном кабинете, он был очень уставшим – стоял поздний вечер. Официально именно он вызвал агентов к себе, так попросил Сэм. Поэтому всё, что произошло с Джоанной пока что, так это один звонок из Управления с вопросом, озвучил ли господин Президент цель встречи. Коллинс отмахнулась, сказала, что нет идей, и утром доложит. Это всех устроило или же просто не сильно насторожило. Сейчас, сидя в креслах у камина, они пересказали все свои мысли как из общения Сэма с Лукасом, так и информацию от Харриса. Артур некоторое время переваривал их слова, и Коллинс вспомнила тот день, когда он, ещё простой профессор астрофизики, сидел с ними за столом в Ньюарке и думал, согласиться ли подписывать соглашение о неразглашении, которое в итоге привело Уайта в кресло президента Земли.

– Что ж… – промолвил наконец он. – Если Харрис не врёт, а я думаю, что он не врёт, то мои предположения были… преуменьшены. Хотя я думал, что противник много сильнее, чем считает официальная линия Согласия, но до миллиона кораблей я не дошёл в своих мыслях.

Уайт снова замолчал, встал и подошёл к окну. Яркие огни ночного города начинали побеждать дневную активность, солнце садилось где-то за Гудзоном, окрашивая небо над ним в красно-рыжий цвет. Артур смотрел куда-то вдаль и молчал. Джоанна взглянула на Сэма и одними губами шепнула ему: «Давай, говори». Он кивнул и тоже встал, оставшись, однако, около кресла.

– Артур… – тихо сказал он. – Мы думаем, что совокупность проблем, с которыми сталкивается наша планета, наложенная на военные риски, требует изменения подхода. Мы должны открыть людям глаза, рассказать им о войне. Мы – особая раса, что уже неоднократно доказали. Однако я думаю, наша разобщенность и сплошные проблемы с элементарными шагами на пути к Согласию, заставляют остальные расы относиться к нам несерьёзно. Они должны чувствовать нас и доверять. Кроме того, с каждой минутой растёт риск того, что вскрывшаяся правда подорвёт доверие к администрации, и все ваши достижения…

– Мистер Джулиани, – повернулся к Сэму президент, прервав его речь, – помните, как вы под Рождество приехали ко мне и извинялись передо мной? Звали на Марс. Помните, я вам тогда сказал, что это не моё? Я не был готов, но вы меня убедили.

Сэм кивнул, не решаясь продолжать свою речь. Джоанна сидела в кресле и молчала. Это был их разговор, разговор двух мужчин, оказавшихся в одно время врагами, волею её мужа, а потом союзниками, милостью Артура. И сейчас разговор продолжился. Нельзя было в него влезать.

– Так вот, я не хотел всего этого, – Уайт обвёл руками свой кабинет, – мне хотелось заниматься наукой, учить студентов. Вы своими руками взвалили на меня груз, а теперь рассказываете о последствиях. – Артур повысил тон. – Я прекрасно понимаю, какие последствия у моего молчания. И я знаю, какие будут последствия, если расскажу людям правду. Они буду шокированы, и этот шок сделает их более управляемыми. Генрих Ланге тоже, как и вы двое, хочет, чтобы мы открыли народам Земли всё как есть, без утайки. Но нельзя, Сэмюэл, нельзя! Люди станут лучше выполнять то, что предписывает Согласие, но лишь как ритуалы. А станут ли они лучше? Как нам повести людей по нужному вектору? Не станет ли хуже? Сэмюэл, у нас десятки лет до начала войны. За это время мы можем построить новое общество, которое примет происходящее спокойнее, уже эволюционировав в нужную сторону. Но главное, главное, мистер Джулиани, это то, что, кроме Ланге, все говорят, что я должен скрывать будущее вторжение. Что это слишком важная информация и что мы не знаем, так ли отреагирует толпа, как мы думаем, или начнут паниковать и бастовать больше. А вдруг они и вовсе решат бойкотировать всё на свете перед лицом неизбежной войны?

Джоанна мысленно признала, что Артур говорит разумные вещи. Сначала её удивило, что не только они с Сэмом поняли, что информация о войне способна удержать людей от беспорядков и лишнего торга с правительствами. Но пока Уайт излагал свои сомнения, до неё доходило, что они не просто были не первыми, а, судя по всему, эти темы муссировались и раньше, даже споры велись. После осознания этого у неё бы на месте Сэма не осталось бы аргументов. Да и её генерал молчал. Может, и не стоит ничего говорить? Может, и хватит? Доложили, выслушали, поехали домой? Хочется спать, хочется любви. Она поняла, что уже неделю толком не видела мужа – то она в Пхеньяне, то в пути, то на докладе, то в Балтиморе.

– Я вас убедил, генерал Джулиани? – Артур сел за стол, видимо, показывая, что приём окончен. Но Сэм стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не отвечал. Джоанна встала с кресла, но подходить не стала. Пусть муж разберётся сам. Это его демоны.

– Артур, я понял, о чём вы, – наконец решился он. – Это очень важно, я не могу не согласиться. Да и куда мне с моими мозгами, помешанными на заговорах, разбираться в тонких материях философии. Плюс я ведь уже много раз доказывал вам, что ошибаюсь, а вы мне доказывали, что вы правы. Но я бы хотел сказать, что сам, как и вы, стоял в позиции, когда мне казалось, что нужно скрыть информацию, но оказался не прав. И вот, все знают о Согласии. А можно было бы сначала медленно готовить людей к нему, разогревать философские мысли, работать через психологов. Но всё же хорошо прошло в итоге?

– Так давайте, как тогда, спросим у нашей Восьмёрки, генерал Джулиани, – Артур снова встал из-за стола и оперся на него руками. – Пусть они коллегиально примут решение, и я его исполню.

– Господин Президент, – Сэмюэл вытянулся как на докладе перед высшим чином, – может нам уже хватит валить всё на этих ребят? Они, конечно, крутые, но на Земле живут миллиарды человек, пора бы прекратить перекладывать ответственность за всех на Кинга, Волкова и прочих. У людей должно быть право знать правду, а если мы будем всякий раз хвататься за телефон и звонить Восьмёрке, то мы нарушаем сами принципы Согласия, разве нет? Они уже приняли за нас всех решение, но так не будет продолжаться вечно. В конце концов, вы ведь президент…

– Президент, Президент, Президент!.. – отмахнулся рукой Артур с видимым недовольством, после чего присел на краешек стола. – Джулиани, вы бы знали, как я не хочу им быть! Я вам неофициально заявляю, что в ближайшее время я покину пост, и больше вам не стоять передо мной по струнке. Убедите в этом кого-то другого, не меня, если уж вам не нравится идея по перекладыванию ответственности.

Вот так новость. Джоанна и не думала, что Артур Уайт хочет покинуть пост. Казалось, что он и должность президента Земли – одно целое.

– Так, может, вам тогда, перед уходом, сообщить всё людям, принять на себя огонь и уйти? – тихо и медленно спросил Сэм, и Джоанна мысленно ахнула. Вот блин. Куда тебя вечно несёт, Сэмми? Что же ты не держишь язык за зубами?

Уайт долго смотрел в глаза её мужу, потом снял очки, сел и пожал плечами.

– Я просто устал, Сэмюэл, – только и сказал он.

– Пойдём, – шепнула Джоанна Сэму, указав глазами на дверь. Супруг кивнул, и, тихо откланявшись, они направились к выходу из помещения. Чёрт возьми, всё бесполезно. Никаких решений. Никаких изменений. А завтра ещё предстоит объяснять руководству, зачем их вызывали. Инициатива наказуема.

– Ах да, кстати, – остановил их Уайт. – Генерал Джулиани, раз уж вы здесь, объясните мне, ради всего святого, что вы там за историю со Шмидтом затеяли?..