Конкордия

Туман налетел неожиданно. Только что она гуляла с Томасом по дорожке в парке, отвлеклась, и малыш уполз в сторону. И вдруг как-то резко потемнело из-за густого сплошного тумана, словно Раш оказалась в дыму пожара. Запаха дыма не было, но стало невыносимо страшно. Где Том?

– Том, Томас, сынок! – закричала она. Сердце бешено стучало. Куда, куда же он пополз? Вроде бы налево от дорожки. Срочно туда! Срочно, но осторожно, бежать нельзя, вдруг наступит на сына?

Тук. Тук. Тук. Материнское сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Рашми аккуратными маленькими шажочками пошла левее, продолжая выкрикивать имя ребёнка. Ей самой казалось, что она кричит так истерично и так громко, что эхо её голоса, отражение звука от сплошной пелены, накрывает со всех сторон.

– Том! Том! Том! – кричал ей туман. И вот Раш вроде бы услышала плач. Но и он раздавался со всех сторон. Что такое? Как это может быть? Как найти сына?

– Они всё равно придут. Они уже идут, – раздался знакомый голос. Он был громким, исполненным страха, и направление его источника девушка тоже не могла распознать.

– Кто здесь? Где мой сын? Отдайте мне сына! – закричала она.

– Они идут. Мы должны сопротивляться. Надо что-то делать! – продолжил не то кричать, не то реветь загадочный голос. Плач продолжался.

Раш уже сбилась с ног. Она постоянно спотыкалась об какие-то валуны и каждый раз со страхом и одновременно с надеждой думала, что задела малыша, но на ощупь быстро определяла, что это просто камень. Откуда тут камни? У них в парке нет камней. Зато много кустов, цветов, деревьев. Но рукам и ногам попадались лишь камни. Том плакал где-то совсем рядом, и ей казалось, что детский голос то доносился спереди, то сзади, то где-то в стороне. Как же так, как она умудрилась потерять сына, что она за мать такая?!

– Том, милый, мама здесь, Том, ты где? – она надрывалась. Упасть, упасть на землю и ползти!

– Надо что-то делать, я не могу просто так ждать! – голос не унимался. – Я должен. Если не я, то кто?!

Плач. Плач совсем рядом. Прямо в её ушах. Плач заглушал всё.

Рашми открыла глаза и поняла, что она вся в поту. В комнате было темно, Том плакал в своей кроватке. Она вскочила и подбежала к нему.

– Малыш, тихо, тихо, я тут, тут, – она говорила шёпотом и с большим облегчением обнимала и целовала сына. Это просто кошмар. Во сне Раш услышала плач ребёнка, и мозг, уставший от дневной работы, не будучи готовым проснуться, интерпретировал её материнский инстинкт, создав кошмар.

– Я должен лететь, Дима. Да. Нет, Рашми, З’уул придут. Они уже идут. Я лечу, – громко произнёс Айк, и она вздрогнула. Её глаза немного привыкли к темноте, и девушка посмотрела на мужа. Тот лежал, скинув с себя одеяло, скомкав ногами, видимо, из-за духоты, и явно спал.

– Айк? – тихо позвала она Айка, подойдя к нему и всё ещё держа Томаса на руках. Супруг вздрогнул и повернулся на бок. Всё ясно. Он начал громко говорить во сне, разбудил и напугал малыша. Это его голос она слышала сквозь плач.

– Идут… Я… А кто, если не я? Да, я могу не вернуться, Раш… Прости… – уже тише произнёс Айк.

– Айк, дорогой… – она погладила мужа по плечу, сев рядом и прислонившись к его горячей спине. Тот вздрогнул и повернул к ней голову. В тусклом свете слабых уличных фонарей Рашми увидела, что муж проснулся и с непониманием смотрит на неё.

– Раш? Что? Том? – отрывисто и удивлённо произнёс он.

– Тебе приснился кошмар, милый. Ты говорил во сне. Давай я принесу тебе воды.

Айк кивнул и сел в кровати. Его лицо было покрыто испариной. Она встала и пошла на кухню, всё ещё не выпуская сына из рук. Главное, чтобы муж не заболел. Им всем, конечно, дали наноботов, защищающих от любой заразы, это обязательные карантинные меры при визите на другую планету – чтобы не заразиться местными вирусами и бактериями и чтобы не принести на неё своих, способных разрушить её биосферу. Но кто знает, может, его наноботы… сломались? Кончились? Не справились?

Свет на кухне она включать не стала, дошла до раковины по памяти и налила стакан воды из крана. Томас успокоился и, кажется, снова засыпал на её руках. Ну и хорошо. Кошмар закончился. Но страх не отпускал. Уже не из-за Тома, а из-за Айка. И не из-за возможной болезни, здравый смысл подсказывал Рашми, что с ним физически всё в порядке. Зато вот на сердце у него была тяжесть. Его сон… Казался страшным.

Очевидно, что Айк во сне объяснял ей и, видимо, Волкову, что отправляется воевать. В нём всегда было стремление, так проявлялась мужская натура. Он был и остаётся героем по сути и не может стоять в стороне. И если днём здравый смысл побеждает это стремление, то ночью его мозг беззащитен перед внутренним «я», и её рассудительный муж сдаётся перед её мужем-героем. Он готов улететь. Готов умереть. Чёрт возьми, во сне Айк прощался с ней навсегда! У Рашми подкосились ноги, она чуть не упала, но всё же дошла до кровати. Любимый укутался и мирно спал, его дыхание выровнялось. Девушка поставила стакан на тумбочку и, не выпуская Тома, легла со своего края. Обняв сына и накрывшись с ним одним одеялом, она тихо плакала.

* * *

Айк сегодня остался дома по её просьбе. И сама Рашми не поехала никуда далеко, только зашла в лабораторию, посмотреть, что там происходит. Ночной кошмар, казалось, отступил на дальний план, но щемящее ощущение в сердце никак не хотело её покидать. Поэтому маленькая разрядка, попытка сосредоточиться на чём-то, отвлечённом от семьи, должна была помочь. В лаборатории уже была Мари. Создавалось впечатление, что Нойманн тут прописалась. Подруга сидела перед компьютером, напялив очки. За последнее время её зрение слегка упало, и немка, немного стесняясь, была вынуждена прибегать к услугам оптики, особенно при работе за компьютером.

– Привет! – она подошла и чмокнула подругу в прохладную щеку.

– И тебе привет, Раш, – улыбнулась Мари и ответила ей тем же. – Ой, какая ты горячая!

– Это ты тут замёрзла! – засмеялась Рашми. – Кондиционер работает на всю, ты бы не простудилась!

Сказав это, она тут же вспомнила прошедшую ночь. Блин. Нойманн встала, подошла к стене, где была панель управления вентиляцией.

– Ну да, восемнадцать градусов стоит, – сказала она и что-то понажимала на экране. – Поставила на двадцать один и поток убавила. Кто тут, интересно, так выставил?

Рашми пожала плечами, придвинула второе кресло к столу Мари и села, уставившись в монитор. Та вернулась и плюхнулась на своё место.

– Изучаю результаты, полученные Натич, – сообщила она, указывая в экран.

– Я так понимаю, это уже не по твоей тематике задача? – спросила Раш, внимательно изучая графики и какие-то непонятные цифры.

– Физики тут немного, согласна, – кивнула немка, – но мне интересно.

Да, исследовательский дух живёт в человеке, готовом в любой момент узнать новое и восхититься этим. Рашми знала, что не все люди таковы, большинство ещё в детстве расхолаживает свой мозг, отрицая обучение, отказываясь от познания, и потом, во взрослом возрасте, уже не может заставить его работать. Однако у тех, кто счёл любопытство своим главным двигателем, кто не гасил стимулы мозга, а развивал их, узнавая всё больше нового, предмет изучения становился вторичным, во главе стола был сам факт нагрузки разума и эйфория от того, что у тебя выстраиваются новые нейронные цепочки. Поэтому Мари, хоть она и была физиком, давалась геология и инженерия, а также математика, и вот теперь она с головой погрузилась в микробиологию. Рашми казалось, что она, к сожалению, не такая, её специальность была более узкая, хотя к археологии, в чём-то близкой по задачам и методам, она приспособилась. Но настолько сильно, как Мари или Джесс, не могла измениться. И её Айк не мог, в нём оставалась любовь к ботанике и только. И ещё его армейское прошлое…

Она снова нахмурилась, ночные слова мужа никак не выходили из головы.

– … Раш, ты чего такая… загруженная? – спросила Мари, и Рашми, выдернутая из собственных мыслей, только сейчас осознала, что всё время подруга о чём-то ей рассказывала.

– Да так, ничего, всё хорошо, – девушка попыталась улыбнуться, но и сама осознала, насколько натянутой вышла улыбка.

– Не пытайся меня обмануть, смугляночка моя, – повернулась к ней Нойманн. – Я же вижу по твоим глазам. Давай, выкладывай всё. Надеюсь, с Томом всё в порядке?

– Нет, нет, не переживай! Он абсолютно здоров и всё отлично, – ответила Раш, сделав ударение на слове «он». Блин, словно нарочно.

– Он? Что-то с Айком? – уточнила Мари, акцентировав то же слово.

И тут Рашми, сама не поняв, как, почему и зачем, но пересказала всё, что услышала сегодня от мужа, после чего уткнулась в плечо Мари, поняв, что на глаза наворачиваются слёзы.

– Мари, понимаешь, он же уйдёт. Рано или поздно найдёт способ, повод, причину и улетит. Как я смогу его удержать? Как я останусь без него? Ты же знаешь, как сильно я его люблю!

Мари молча гладила её по волосам и спине, пока Рашми изливала слёзы в самое надёжное, что есть в мире – плечо подруги. Нет, конечно, лучше было бы так уткнуться в маму, но та – за двенадцать световых лет.

– Ты знаешь, Раш, – начала Мари, как только всхлипы Рашми слегка поутихли, – мы с тобой обе такие. Загоняемся без причины. Наверное, это эмоциональная усталость.

– А у тебя-то что не так? – удивилась Рашми, отодвинулась от плеча подруги и вытерла слёзы ладонью.

– То же, что и у тебя, – улыбнулась немка. – Думаешь, только Айк страдает от происходящего? Представь себе тогда, каково быть замужем за русским!

– Тоже рвётся в бой? – уточнила Раш.

– Если бы! С этим было бы проще. Но он фаталист в душе. Сам не осознаёт, но верит в то, что всё будет плохо. Генетическая память, понимаешь? У них что ни поколение, то какая-то катастрофа. Так что он просто воспринимает З’уул как очередной конец света, живёт, словно завтра не настанет. Только у него бесполезно спрашивать, он никогда не признается, внешне – сама позитивность и оптимизм. Но я-то его уже хорошо знаю.

– И в чём же это выражается? – Раш не могла поверить. Волков – фаталист? Невероятно светлый человечек, романтик и вдруг фаталист?

– Ты помнишь, что я тебе сказала, что никак не рожу ребёнка из-за того, что Дима – ребёнок? – покраснев, спросила Мари, и Раш аккуратно кивнула. – Так вот, дело не в том. Но ты была права, это и не потому, что у нас какие-то проблемы со здоровьем. Просто он… не предлагает. И я понимаю почему. Несколько раз обмолвился, что «нам-то чего, живём и радуемся, а вот нашим детям и внукам, возможно, придётся страдать и гибнуть в галактической войне». Он просто не готов приносить жизнь в такой мир, Раш!

Последние слова Мари сказала с эмоциональной пустотой в голосе и настолько громко, что, казалось, в ней идёт чудовищная борьба. Рашми привлекла подругу к своему плечу, давая и ей возможность слегка всплакнуть. Но Нойманн, с минутку похлюпав носом, вернулась обратно, глаза её были сухими и слегка улыбались.

– Видишь? – спросила она. – Мы обе на взводе.

– А ты не хочешь спросить Диму обо всём напрямую? – уточнила Раш, кивнув. – Поговори с ним, расскажи о своих страхах.

Мари задумалась.

– Нет, я и правда думаю, что ты слишком накрутила себе в голове, – продолжила Рашми. – Волков всё-таки немного ребёнок, как ты и говорила, но все мужчины – дети, мы это обсудили уже вроде несколько дней назад? Так что, возможно, некую его инфантильность ты и принимаешь за фатализм, а он просто не хочет ничего менять.

– …Возможно, – признала Нойманн. – Но тогда следует признать, что и ты тоже должна прямо поговорить с Айком о его стремлениях, может, это лишь подсознательное, а в жизни он никогда не променяет семью на подвиги.

Вот блин, Патил-Кинг! Ты сама раздаёшь советы, не удивляйся, что они возвращаются обратно! Индианка вздохнула и засмеялась, ущипнув подругу за руку.

– Ай! Раш! – Мари тоже засмеялась. – Осознала? Ну, перестаём обе загоняться? Договор?

– Договорились, – кивнула Раш. – Однако мне вдруг стало интересно и то, что происходит со всей этой войной. Может, мне будет проще, если я не буду от неё прятаться, а?

– А ты прячешься? – удивилась Нойманн.

– Да, – подтвердила Рашми. – Стараюсь не интересоваться новостями о З’уул, сосредоточилась на семье, на работе. Я как-то далека от всего, мне достаточно головной боли с сыном… но и счастья тоже.

Мари вздохнула.

– Ну что ты, что ты? – снова ущипнула подругу Раш. – Сегодня же предъяви Волкову всё, и через девять месяцев у тебя будет свой малыш! – она изобразила беременный живот, и подруга засмеялась. – А теперь расскажи мне, что там на Марсе и вообще в Галактике происходит!

* * *

Новостями, а точнее скупыми сводками от Согласия, которых, само собой, не было в интернете, Артур Уайт делился с людьми, которым доверял, и в их числе была и «марсианская Восьмёрка». Письма с информацией шли под грифом «абсолютно секретно» на отдельные почтовые сервисы, доступные лишь для чтения, не для пересылки и с прочими ограничениями по безопасности, в чём Рашми ничего не понимала. Она просто удивлялась тому, что Мари смогла открыть информацию лишь со своего телефона, и экран был доступен исключительно в тот момент, когда Нойманн в него смотрела, причём вблизи и только прямо со стороны экрана. Немка объяснила это поляризацией и ещё какими-то умными словами, и с этими ограничениями приходилось мириться. Рашми решила, что зайдёт на свою «почту» позже, а пока что была вынуждена слушать, как подруга ей зачитывает всё, что накопилось за годы.

Патил-Кинг узнала про разведывательные миссии, в которых погиб в числе прочих русский участник. Впитала в себя сухие, но невероятные сводки о запуске новых верфей и удвоении флота. Испугалась, когда услышала о невероятном количестве районов космоса, где разведчики и зонды обнаружили флотилии противника. Переживала, когда услышала об отправке огромной армады на перехват авангарда З’уул и буквально схватилась за сердце, узнав о полном разгроме экспедиции. Запомнила информацию о методах ведения войны и технологиях противника, а также о разработке перспективного оружия не без участия землян. Ну и под конец обрадовалась новостям о грандиозном строительстве флотов вдесятеро быстрее, чем ранее, о переводе штаба обороны в Солнечную систему и об отправке дипломатических миссий к Несогласным на края рукава Ориона.

Всё заняло чуть больше часа, Мари пролистывала не самые важные новости, ведь их, по её словам, хватило бы на несколько суток чтения. Девушкам повезло, в лабораторию никто не входил – все были «в полях». Раш ещё не знала, кого допустимо посвящать в такие детали, осознавая, правда с удивлением, что на Конкордии все знали о вторжении. Наверняка в своей почте она увидит перечень ограничений, но сейчас просто доверилась Мари.

– Да уж… – дослушав до конца, сказала она и тяжело вздохнула. – Понимаю и Айка, и Диму. Даже рада, что я раньше всего этого не знала.

– Прямо уж совсем не знала? – спросила Мари. – При тебе ничего разве не обсуждали? Твой муж постоянно болтает об этом с Димой.

– Возможно, и слышала, но не придавала значения. О том, что Айк думал про своё участие в войне, я уже давно догадываюсь, но надеялась, что это как раз его мальчишеский максимализм. Сегодня я испугалась, потому что поняла, что мысли сидят в нём очень глубоко, на подкорке. Понимаешь?

Мари кивнула. Тут зазвонил её телефон, и Рашми ответила. Звонил Айк.

– Привет, милый. – Девушка включила громкую связь.

– Привет-привет! Ты там не проголодалась? – спросил муж, голос у него был вполне весёлым.

– Мы тут с Мари, лично я уже готова что-то съесть, – сказала она и повернулась к Нойманн. – Мари, а ты что думаешь насчёт обеда?

– О, я тоже созрела! – ответила подруга.

– Привет, Мари! – засмеялся в трубке Айк. – Здорово, что вы вместе. А мы тут с твоим мужем, и вообще у нас гости, так что мы тут готовимся к банкету. Бросайте все дела и бегом домой!

– Гости? – удивилась Раш. – Ты там Тома уложил спать?

– Конечно, уже минут двадцать, как сопит в спальне. Давайте, ждём вас, не садимся.

– Не шумите там, – если он проснётся, сам будешь ночью его укачивать! – сказала Рашми, положила трубку и посмотрела на Мари.

– А что ты на меня смотришь? Пойдём быстрее! – сказала та.

* * *

Дома и правда были гости. Помимо Димы, который сюда ходил как к себе, в креслах уютно расположились Пётр Григорьев с новым коллегой и Катрина. Со стола вкусно пахло овощами и рыбой.

– Привет всем! – негромко, но радостно сказала Рашми, помахав рукой. Мари повторила её жест с улыбкой на лице, и остальные тихо поприветствовали их в ответ. Ага, значит, Айк всё-таки заставил народ не шуметь. Молодец.

– Что ж, раз уж все в сборе, давайте к столу, пока обед не остыл, – предложил муж.

– А откуда такое разнообразие? Не сам же готовил? – спросила Мари, подойдя к столу. В большой кастрюле был ароматный суп с морепродуктами, на тарелках – сервированы салаты вроде бы с тунцом и яйцами, а на большом блюде… осетрина? Да, точно, осетрина на подушке какого-то ароматного зерна, названного Петром перловкой, с соусом песто и тушёным перцем и морковью. Конечно же, это не Айк готовил.

– Вот ещё! Я тут отцом работал весь день, – ответил он. – Катрина заказала, а придумал меню Дима. Мы были уверены, что вы присоединитесь.

– Ещё бы! – тихо засмеялась Рашми. Всё ведь хорошо, да, Раш? Всё отлично. Перестань загоняться.

Они расселись и, негромко перешучиваясь начали трапезу. Действительно, банкет. Дима вытащил откуда-то бутылку водки и пару бутылок белого вина, название Раш не разглядела, но выбрала его не задумываясь. Ещё чего придумали, водку в обед пить. Но останавливать мужчин не стала. Впрочем, Антон, которого привёл Григорьев, присоединился к девушкам. И правильно, под рыбу лучше всего идёт белое вино. Хотя Айк с удовольствием покрякивал, а Волков вообще влил стопку водки в суп. Ох.

– Я тут новости наконец прочитала, – ближе к концу трапезы сказала Рашми и покосилась на мужа. Он глянул на Григорьева и Лукьянова, и Пётр кивнул. Айк, в свою очередь, передал кивок ей. – Так вот, раз уж можно обсуждать… Военные сводки оставлю вам, но вот идея с дипломатией мне показалась интересной. В сводках сказано, Пётр, что это ваша идея. Разве она может сработать? Согласие же давно поняло, что договоры с Несогласными не работают.

– Что тут сказать… – пожал плечами Пётр и полез за добавкой «перловки». – Давай с самого начала. Итак…

Следующие минут пять философ объяснял концепцию «Временного Вечного», идеи великого гуру Кумари, аналогию с шахматной партией и многое другое. Объяснял хорошо, а там, где его английского не хватало, чтобы ярко передать свою мысль, ему помогал переводить с русского Волков, а иногда и с немецкого Мари.

– …И вот я всё рассказал Ланге, а от него и Артур Уайт узнал, передал Ричарду Хейзу, если вы такого помните, он сейчас посол у Кен-Шо, и тот смог как-то убедить Совет по обороне Согласия. Ну а дальше – дело практики, я не участвовал в отборе дипломатов, как понимаете, но мне предлагали лететь на одном из кораблей. Впрочем, Дима меня отговорил, позвал сюда, чтобы подумать над странной эволюцией Предтеч. Кстати, я очень благодарен за это, – закончил речь Григорьев. В этот момент в спальне раздался бубнеж Томаса, Рашми начала вставать, но Айк опередил её и, движением руки усадив обратно на стул, пошёл к сыну сам. Та почувствовала неожиданный прилив радости. Как здорово.

– Я поняла вас, Пётр, – кивнула она, – вы нашли, как вам кажется, способ, если не исправить чудовищную ошибку Вселенной, которая разделила разумных существ на Согласных и Несогласных, то хотя бы нивелировать её последствия. Но мы же понимаем, что Несогласных сильно больше. Катастрофически больше. Сможет ли Согласие, контролирующее, дай бог, небольшой кусок одного рукава Галактики, навязать волю миллионам рас, проживающих в ней?

Пётр задумался. Само собой. Философы любят много думать. Хлебом не корми.

– Но ведь мы можем рассчитывать на то, что со временем они эволюционируют, как случилось с Предтечами и с нами? – спросила Катрина, воспользовавшись паузой.

– Насчёт нас это пока что не подтверждено! – парировал ей Волков. И то верно. Рашми тяжело было представить, что несколько тысяч лет назад их предки являлись скорее Несогласными. Хотя многие летописи как раз о таком и говорили. Право сильного. Вырезания целых народов. Культы личности. Черты, свойственные расам с низкой эмпатией.

– Не подтверждено, но вся история говорит об этом, – высказал её мысли религиовед. – Я могу вам отдельную лекцию прочитать. Раньше мы воспринимали изменения в религиях лишь как изменение культурной составляющей, но, если оценивать с точки зрения генетики, то явная эволюция религиозно-морального уклада народов становится более объяснимой и логичной.

– Но для того чтобы раса эволюционировала в плане эмпатии, нужно какое-то событие, война или геноцид. Этим Кристоф сейчас на Марсе занимается вместе с Натич, насколько я знаю, – сказала Мари, отпивая вина. – Не геноцидом, конечно, а исследованием! – хихикнула она, чуть не подавившись. – Так что, Катрина, мне непонятно, как наш добрый контроль превратит Несогласных в эмпатически развитых. Увы.

Айк вышел из комнаты, держа на руках малыша Томаса, и прошёл к столу. Рашми потянула было руки к ребёнку, но муж сделал жест, мол, я сам, и улыбнулся. Он сел за стол.

– Что я пропустил? – спросил Кинг, в то время как Том попытался достать со стола кусок осетрины.

– Ничего важного, – ответила Рашми, – но раз уж ты взялся за роль папы, то покорми ребёнка немного, а то он сейчас начнёт все подряд хватать и в рот пихать.

Айк кивнул, передал ребёнка сидящей рядом Катрине и пошёл к холодильнику.

– Ну, малыш, давай, улыбнись тёте Кэтти, – шотландка стала строить рожицы Тому, который кривлялся в её руках. – Ути-пути, а чьи это пальчики?

– Вы знаете, – наконец-то вышел из задумчивости философ, – слова мисс Кэмпбел о том, что на Земле тоже произошло изменение гена эмпатии, навели меня на ряд соображений. Действительно, Антон прав, эта гипотеза, практически подтверждённая здесь, способна объяснить ряд изменений на нашей планете лучше, чем классическая школа. Когда мы только садились за книгу, ещё толком не понимая, куда она нас приведёт, Сунил Кумари сказал мудрую фразу. Я её включил в текст, но, кажется, только сейчас осознал до конца. Будто снова услышал из его уст – мне порой кажется, что мой добрый друг всё ещё где-то рядом и в ключевые моменты продолжает направлять меня. Так вот, вслушайтесь: «Слёзы, которые проливает потерявший свою душу, зовут её обратно». Подумайте.

Рашми понимала, что имел в виду русский философ, рассказывая о незримом присутствии гуру Кумари. Подобный эффект был знаком многим её соотечественникам, ранее соприкасавшимся с мудрецами. Но сама она в такое раньше не верила. Но ей было приятно, что Григорьев так сильно чтил маленького усопшего индуса, что она и правда вспомнила духовные практики и попыталась слегка уйти из реальности, сохранив слова гуру Кумари как якорь. Полноценная медитация не была доступна здесь и сейчас, да и Рашми практически никогда не практиковала. Однако в её окружении дома многие в это верили, поэтому основы она понимала. Так что закрыла глаза и сосредоточилась.

Я не здесь. Я в космосе. Вокруг пустота, такая густая, что не видно даже звёзд. Я одна в этой всепоглощающей пустоте. Мне одиноко. Мне нужен Свет и нужна ниточка. Я ищу. Я чувствую метание потерянных душ. Где-то там, на невидимых планетах, остались их тела, которые живут без сомнений с простыми животными целями. Они едят. Убивают себе подобных. Умирают. А их души здесь, в пустоте. Ими заполнена пустота. Из-за них не видно звёзд. Они и есть пустота. Но вот я слышу плач. Где-то далеко, за миллиарды световых лет, чьё-то бренное тело осознало свою ущербность и заплакало по потерянной душе. И её душа, любящая душа, наравне со мной услышала плач. Что есть световые годы для любящей души? Лишь миг. И вот одна из душ вернулась в тело, дав ему цель, смысл, мораль, любовь. И в бескрайней глуши космоса расчистился маленький уголок, и я вижу первую звёздочку. Она далеко, но, так как другого света тут нет, она для меня – вся Вселенная. Она – светоч. И я иду к ней.

Рашми открыла глаза. Её сон. Он был очень похож на это видение. Во сне она искала сына в тумане. Не был ли тот туман чьими-то потерянными душами? Не был ли Томас тем светом, который она искала? Что было увиденной звездой? Мир, ставший готовым к Согласию? А раньше звёзд не было вовсе…

– А если так и было? – спросила Патил тихо. – Что, если нет никакой Великой Ошибки Вселенной и все расы изначально были Несогласными, но потом появлялись среди них пролившие слёзы и получившие души?

Айк с детским пюре в руках так и застыл на полпути к столу. Все замолчали. Даже Томас. Несколько секунд стояла полная тишина, а потом её муж, словно выпав из оцепенения, сел за стол, взял сына на руки и начал его кормить. Возможно, это вернуло всех остальных.

– Это же… – первой начала Мари. – Это перевернёт всё представление о мироздании, имеющееся у Согласия.

– Но что могло послужить причиной таких изменений? – спросил Дима. – Я слышал, что ряд рас Согласия в прошлом пострадал от нашествий Несогласных, но не все же.

– Причины могли быть и внутренними, мало ли случалось катастроф, мало ли внутренних войн вели расы, – пожал плечами религиовед.

– Или некоторые расы всё же от природы были более склонны к эмпатии, – предположил Айк, воспользовавшись паузой, пока ребёнок пережёвывал и без того мягкую кашицу, – и они могли стать тем самым ядром. Выжившие, конечно.

– Если мы считаем, что Ошибки не было, то нам осталось лишь понять, зачем Вселенной создавать изначально жестоких людей, – медленно произнёс Пётр.

Снова возникла пауза, во время которой единственными звуками было довольное чавканье Томаса. Яблочное пюре – его любимое.

– Мне кажется, я знаю ответ, – загадочно произнёс Волков, – и вы все тоже знаете причину. Скажите, если бы люди, будучи изначально животными, стремились не убивать, а любить всех вокруг, они бы выжили как вид? Смогли бы покорить планету, став доминирующим видом? Можно ли было бы построить цивилизацию силами такой расы, которая не готова убивать и занимать всё большие площади? Просто кто-то по ряду причин эволюционировал, а кто-то – нет.

– Разумно, – согласилась Катрина. – Вспомните: по словам Натич, Предтечи стали столь эмпатически развитыми, что превратились в вегетарианцев, травоядных, по сути и, возможно, потому и вымерли.

– Не просто разумно, а гениально, – с энтузиазмом заявил Григорьев.

– Бу-пфу-ям, – прогундосил малыш Том с полным ртом, и все засмеялись, а потом Пётр резюмировал:

– Вообще, можно сказать, что абсолютное добро слишком беспомощно, чтобы выжить, а абсолютное зло – слишком бесчеловечно, чтобы иметь право на жизнь. И в тонком балансе между добром и злом может крыться не Ошибка, но Величайший Замысел Вселенной.

* * *

Гости уже ушли, и они остались втроём. Вечерело, но ни у Рашми, ни у Айка не было желания работать в этот день, и они просто смотрели старые добрые фильмы и слушали музыку, попеременно играя с сыном. В целом казалось, что они неплохо поработали. У Григорьева после идеи Димы возникло предложение немедленно связаться с Ланге, и они позвонили на Марс. Звонок за двенадцать световых лет – чудо из чудес – был осуществлен с обычного телефона без всяких голограмм. Оказалось, что в тот самый момент Генрих находился вместе с их друзьями в какой-то лаборатории. А точнее, там присутствовали Джесс и Крис. Рашми с тоской осознала, что уже вечность не видела лучшую подругу.

Пётр пересказал все их мысли, начав со слов гуру Кумари, а потом добавил, что благодаря ей, Рашми Патил-Кинг и Диме Волкову они обрели смысл. Ланге пришёл в восторг, Джессика тоже, она даже назвала это «русско-индийской гипотезой», чем вогнала Рашми в краску. Крис же заявил, что идея об эволюции культуры параллельной эволюции гена эмпатии нуждается в проверке и похвалил и Диму, и Катрину, последнюю – за её вклад и идею о неуникальности пути Предтеч. Григорьев поведал, что через неделю-другую прилетит на Марс. В итоге под конец разговора Джесс пообещала изменить модель и проанализировать, как изменится частота появления и выживаемость союзов вроде их Согласия, а затем ожидаемо сказала, что скучает по всем ним и позвала их всех погостить. О, как Рашми хотела бы прилететь к ней в гости! Но…

– Что думаешь про предложение Джесс? – спросил её Айк, попивая чай. – Дима уже отказался, у него тут тьма дел. Но мы-то с тобой вполне могли бы слетать в небольшой отпуск. Тем более ты у меня – новая звезда философии, теперь Рашми Патил-Кинг будет известна как соавтор новой концепции!

Девушка фыркнула и улыбнулась. Потом убрала с лица улыбку и вздохнула.

– Айк, боюсь, что Томасу рано пока что летать в космос.

– Ой, да о чём ты! – отмахнулся муж. – Нынче полёты в космосе мало чем отличаются от сидения дома. Та же гравитация, полно вкусной еды, да и сроки полёта ничтожны.

– Да? А кто будет нянчить Тома на тесном корабле? Он там всех с ума сведёт, и меня в первую очередь.

Блин, Айк, удовлетворись, пожалуйста, этим ответом! Не мучай дальше. Ей совсем не хотелось выкладывать начистоту то, что она просто боялась лететь туда. Там теперь всякие военные штабы, планы и стратегии. Там формируют команды разведчиков и дипломатов. Что, если муж не выдержит и неожиданно явится к ней с мрачным лицом и словами «Раш, детка, не пугайся, но я решил лететь со следующим кораблём на защиту такой-то планеты Несогласных»?

– Слушай, люди и не в таких условиях путешествуют с детьми. Всего-то несколько дней в тесной каюте, – не сдавался супруг. – Да и я возьму большую часть вахт с сыном на себя.

Неужели придётся с ним поговорить? Что там Мари сказала утром?

– Айк, милый… – нерешительно начала она, взяв его за руку и посмотрев в его бездонные глаза. – Скажи, ты ведь хочешь быть ближе к центру событий? Тебя просто мучает то, что мы оказались здесь, на отшибе?

Он выглядел удивлённым. Потом улыбнулся. В его глазах хотелось утонуть, и она боялась, что, если он прямо сейчас вдруг скажет, что рано или поздно улетит, Раш не будет с ним спорить.

– О чём ты, детка? – тихо ответил Айк. – Вспомни, ведь именно я предложил лететь на Конкордию. И центр событий для меня там, где ты и Томас. Я просто хотел навестить друзей. Разве ты не скучаешь по Джесс?

– Скучаю, но…

– Но что, Раш? Тебя что-то беспокоит?

– Да, Айк. Беспокоит. Ты ночью… нет, я и раньше догадывалась, что ты хочешь на войну, но сегодня… Сегодня во сне ты прощался со мной и собирался улететь и погибнуть в боях с З’уул. Я боюсь, понимаешь? Боюсь за тебя, боюсь остаться без тебя, боюсь, что Том вырастет без отца! – она практически перешла на крик, её всю трясло. Боже, любимый, скажи, что я дура. Пожалуйста.

Кинг помрачнел. Нет-нет-нет, не надо говорить: «Ты права», прошу тебя!

– Я говорю во сне? – спросил он, и девушка кивнула. – Не помню такого. Помню, ты меня разбудила, ты была с Томом, а потом я снова уснул, уже до утра. И что, я действительно говорил, что улечу?

– Да, – сухо ответила она. Возможно, муж, и правда, не помнит, – был выдернут из сна, мог забыть, где явь, а где нет.

– Слушай, у меня возникали такие мысли, – сказал Айк, и её сердце, казалось, остановилось. – Но я же твой муж и тем более я – отец. Если З’уул придут в наш дом, я пойду защищать тебя и сына, но сейчас я здесь и с тобой. Неужели после стольких лет ты могла подумать, что я просто брошу тебя? Брошу вас? Да, я готов за вас умереть, но не так. Если тебя это тревожит, прекращай страдать ерундой, прошу тебя.

Она поцеловала мужа. По телу растекалась благодать. Как же хорошо.

– Ну так что, если проблема решена, мы можем планировать отпуск на Марсе? – весело подмигнув ей, спросил Айк.

– Давай планировать, – согласилась Рашми, – у меня больше нет отмазок, чтобы остаться. – И Патил-Кинг засмеялась.