Земля

«Воспринимать мир таким, какой он есть, – это возможность увидеть правильный путь. Но что есть путь, если нет цели? Восприятие же нравственного идеала даёт ясную цель, но как следовать к ней, если вы не видите пути?» – эти слова Кумари крепко засели в его голове. Гуру поделился ими давно, когда они ещё в первый визит на Марс пытались понять особое место Земли во Вселенной. Несогласные выстроили свою этику жестокой, поскольку таким видели мир. Расы Согласия, напротив, пытались формировать мир вокруг себя под стать максимально человеколюбивой этике. То есть Несогласные видели правильный, работающий, помогающий выжить путь, но не видели цели, а Согласие осознавало цель, но могло идти к ней неверным путем. Земляне же, по мнению Петра, способны видеть путь сквозь жестокость и горе, но путь к милосердию и любви, к которым всегда стремились. Парадокс, но он делал их, на первый взгляд неполноценную расу, самой сильной и значимой в Галактике. Наряду с другими такими же расами, конечно.

Проблема «двух Э», как мысленно обрисовывал Григорьев ситуацию во Вселенной. Эмпатия на одной чаше весов и Эгоцентризм на другой. Как же назвать особый путь землян? Нечто среднее. Эгопатия? Эмпатизм? Слишком неоднозначно. Петр отложил карандаш и блокнот и задумался, глядя в потолок. В чём особенность земного подхода к философии? Почему у них получается обозначать и решать проблемы, до которых не дошли развитые расы за миллион лет? Потолок был пожелтевшим от времени, местами на нём облупилась краска, а в углу чернела плесень – в помещении над ним годами подтекало отопление.

Плесень никуда не спешила, она неспешно завоёвывала пространство вокруг, не думая о том, что здание ожидает ремонт. А ремонт ему пообещали уже года два назад, когда премьер-министр России лично навестил Петра прямо в этом кабинете. Но, как и водится на его родине, обещанного три года ждут. На следующий год якобы уже выделили бюджет, и вскоре плесень, доселе живущая в уюте и спокойствии, будет стёрта, вымыта химией, высушена, а стена – перекрашена. Так и бесчисленные человечества, живущие в мире и паразитирующие на ресурсах родных планет, в конце концов сталкиваются с превосходящими их по силе захватчиками и стираются из бытия. Земле очень повезло, что она встретилась Согласию. А что сказать про расы, которые живут бесконечно далеко и им первым выпало столкнуться с З’уул? Какова их несчастная судьба?

Пётр встал со стула и подошёл к окну. Начался июнь. Петербург великолепен летом. День был не по-питерски солнечным и тёплым, даже немного жарким. За окном цвела сирень, пели птицы. А если посмотреть левее, между корпусами университета, то можно было видеть, как неспешно несла свои воды Нева, отражая безбрежную голубизну неба. За рекой сверкали купола, а на другом её берегу, ближе к металлическим аркам Большеохтинского моста медью сверкали отреставрированные пушки Ниеншанца[21]. Играла музыка на небольшом прогулочном пароходике, под деревьями целовалась какая-то парочка студентов. Жизнь была прекрасна. Нет, Пётр, ты – старый и глупый философ. Человечества – не плесень. Некоторые люди, конечно, ведут себя как паразиты, но не большинство. Основа всех человечеств была созидательной, нравственной. Люди, составляющие эту основу, являлись тем, что эту плесень стирает, создавая прекрасное и светлое, то, ради чего стоило жить.

«Возвышение или падение – вот выбор человека. Стабильность невозможна для него, как стабильность невозможна в природе. Либо всё идёт к хаосу, тлену, либо расцветает буйством красок и разнообразием» – раздался в его голове голос Сунила. Пётр уже привык к нему. Он не верил в его мистическое происхождение. Скорее, просто так духовно сроднился с гуру, что тот незримо присутствовал в мыслях всегда. Вероятно, озвучивались они голосом Кумари из-за переживания по поводу кончины друга.

Да, возвышение или падение. Каждая раса проходит эту развилку, становясь либо частью Сверхцивилизации, либо Падшими. Каждая, но не земляне. По какой-то неведомой причине, они словно зависли в положении равновесия. Земляне прошли «тест» Согласия и были приняты, потому что имели склонность к этике и морали, хотели стать частью большего, а не покорить и уничтожить. Но в то же время они пока что не настолько сместились в сторону Эмпатии. Когда-нибудь, в далёком будущем, под действием обстоятельств, а именно доступности благ и отсутствия необходимости борьбы за выживание, ген эмпатии у людей с планеты Земля сдвинется в нужную сторону, и они станут неотличимы от Кен-Шо и других братьев по разуму. Но сейчас находятся в положении равновесия, в чём не только их бич, но и несомненное преимущество. Земляне могли понять Несогласных. Земляне могли говорить на языке их ущербной этики. Земляне могли научить Согласие сосуществовать с теми, чья мораль неприемлема для Сверхцивилизации, в результате построив воистину галактический союз.

Эквилибриум, равновесие. Вот слово, описывающее роль Земли. Третье «Э» и название для книги. Точно, он слегка изменит название, пусть Сунил на небесах не обижается «Эквилибриум: Временное Вечное».

Громкий звонок мобильного, лежащего на столе, выдернул его из мыслей. Пётр подошёл к столу и вгляделся в экран уже слабеющим от возраста зрением. Дмитрий Волков? Вот так дела. Он радостно нажал «принять» и приложил телефон к уху.

– Дима?

– Пётр Владимирович! Приветствую! – голос Волкова в трубке был таким чётким, словно тот звонил из соседнего здания, а не с другой планеты за двенадцать световых лет от Земли.

– И я рад тебя слышать! Как у тебя дела? – Петра растрогало, что Дима назвал его по имени-отчеству, как к нему обращались обычно студенты, а не члены миссии Согласия.

– Спасибо, отлично! Надеюсь, у вас тоже всё в порядке? Не болеете?

– Нет, нет, слава богу, я в порядке, благодарю. Чем же я обязан столь неожиданному звонку сквозь Вселенную?

– Как всегда вы проницательны, Пётр Владимирович! Я тут общался с Генрихом Ланге, и он рассказал о ваших новых мыслях и идеях. Вы уже в курсе про битву?

Пётр удивился. Что за битва? Он что-то пропустил, сидя в Петербурге?

– Н-нет, – слегка запнулся Григорьев, – о какой такой битве речь?

– Что ж, рад, что я позвонил первым. Но, увы, вынужден сообщить вам новость, и она не самая радостная, – Дима вздохнул в трубку. – О битве мне рассказал Артур, флот Согласия встретил авангард З’уул и разбил его, но мы потеряли почти половину всех кораблей. Вообще всех, Пётр Владимирович. Противник оказался невероятно силён и превосходит нас в численности настолько, насколько вообще можно представить. Так что сейчас начали применять беспрецедентные меры, в том числе перенесли штаб военной операции по защите Согласия в Солнечную систему. Но главное – Артур сказал мне пообщаться с Генрихом по поводу контакта с Несогласными. И Ланге посвятил меня в детали вашей концепции, в необходимости реализации которой Ричард Хейз успел убедить военный совет Согласия. Сейчас готовятся экспедиции к Несогласным, они будут пытаться заключить с ними союз.

Голова пошла кругом. Артур. Битва. Ланге. Хейз. Военный совет.

– Дима, когда всё это произошло? – Петра очень волновало, что никто не позвонил, хотя речь шла о его идее.

– Не поверите, всего час прошёл. Артур сообщил мне как лидеру колонии, чтобы мы были в курсе. Я сразу же поговорил с Генрихом и вот звоню вам. Уверен, что с минуты на минуту вам позвонят, даже удивлён, что до сих пор не позвонили. Возможно, администрация президента занята подбором дипломатов для миссий, а на Марсе кипит обсуждение приёма военной миссии, штаб же разместят на их орбите.

Это многое объясняло. Удивительно, в Нью-Йорке ещё была ночь, а всё кипело. Новость и правда была важная. Страшная, пугающая, в силу грандиозных потерь, но и имеющая колоссальное значение для Земли и её грядущей роли в Согласии. Эквилибриум.

– Так вот, Пётр Владимирович, вас наверняка захотят привлечь к проекту. Это же ваша с Сунилом Кумари идея о возможности мирного сосуществования. И именно потому я набрал вам сразу, как только это понял. Не соглашайтесь.

– Почему же? Если я могу быть полезным… – Григорьев был в самом деле удивлён такой просьбой Волкова и собирался объяснить, как мог бы быть полезен, но тот его перебил.

– Пётр Владимирович, суть вашей концепции в том, что Несогласных нужно загнать в пат, не оставить им выбора. Ричард Хейз, по словам Ланге, предложил для начала продемонстрировать им записи битвы для осознания масштаба мощи врага и нашей мощи, вынудив выбирать между смертью или рабством и простым соблюдением некоторых ограничений в обмен на защиту. Для этого им не нужен философ.

– Не нужен, вы правы. Тут лучше помогут опытные дипломаты, – Пётр чувствовал, что он говорит неуверенно, у него и в самом деле не осталось аргументов в защиту необходимости своего присутствия. – Но почему вы просите меня не соглашаться им помочь? В конце концов я могу координировать процесс, выслушать отчёты о результатах.

– Да, да, само собой! Отчёты крайне важны. Так они могут вас завлечь и даже предложить место наблюдателя на одном из кораблей, Ланге обмолвился об этом. И тогда вы улетите, вас не будет здесь несколько недель. А вы мне нужны на Конкордии.

Вот так поворот. Что за внезапный повышенный спрос на философов?

– Поясни, пожалуйста, Дима. Мне, конечно, интересно побывать у вас, признаюсь. Но в чём необходимость?

– О, это проще простого! Вы же знаете, мы тут нашли руины, несколько тысяч лет назад на Конкордии обитала раса.

– Так называемые Предтечи, да, я читал, – кивнул Пётр, запоздало понимая, что Волков его кивка не увидит.

– Недавно наши археологи нашли захоронение. Очень интересное. И оно по возрасту моложе всего, что мы нашли ранее, – уже проверили. И если следы самой цивилизации говорят о том, что это были Несогласные, то захоронение соответствует традициям Согласия. И мы уже сейчас уверены, что причина в том, что местная раса, незадолго до вымирания, изменилась, её ген эмпатии эволюционировал. – Дима замолчал, видимо ожидая реакции. Пётр поймал себя на том, что выдохнул и забыл вдохнуть. Вот это да! Ген же не поддаётся никаким исправлениям, он как заряд частицы – либо положительный, либо отрицательный. Впрочем, Григорьев же сам утверждал, что земляне – особый случай. Может, и там тоже было такое? Одна из веток расы, которая более склонна к эмпатии?

– Пётр Владимирович, алло? – окликнул его Дима, и философ понял, что задумался слишком надолго.

– Я тут, Дима, – ответил он, – обдумываю ваши слова.

– Вы нам нужны. Потому что биологи и археологи, конечно, пытаются разобраться, но им необходим ваш философский гений, чтобы направлять исследования. Мне почему-то кажется, что это очень важно для понимания причины разделения человечеств на Согласие и Несогласных. И не менее важно с точки зрения нашего дальнейшего сосуществования. Ваша новая книга нуждается в подобной информации, а мы нуждаемся в вас, – голос Волкова был бодрым и одновременно умоляющим. – А отчёты с дипломатических миссий вы сможете получить и тут, на Конкордии, не обязательно лететь вместе с ними.

Пётр почувствовал, что Дима его убедил. Но оставался ещё один момент, который надо прояснить.

– Хорошо, – сказал он и помедлил. – Я прилечу. Но… вы сказали, что там нашли захоронение. Чем оно примечательно?

– Там надгробия сделаны в виде пней, где кольца – годы жизни человека. И сучками обозначены дети. Мы так думаем. Поразительно тонкая работа над гранитом, годы оказались не властны над ними.

– Тогда я бы хотел взять с собой одного религиоведа. Думаю, он согласится. Мой коллега из университета…

– Ни слова больше, хоть пять, хоть десять человек. Всем выделим место! Я вышлю вам на почту информацию и договорюсь, чтобы вас прямо из Петербурга срочно доставили на Марс. Завтра «Марко Поло» вылетает в нашу сторону.

Они попрощались. Пётр протёр глаза, положил телефон и снова прошёл к окну. Чайки что-то не поделили и истошно кричали над рекой. Вдали прогудел корабль. Земля жила. Он улыбнулся. Надо сходить к Лукьянову и предложить поучаствовать в самом замечательном приключении в его жизни.

Телефон снова зазвонил, как только Пётр его взял, чтобы набрать коллеге-учёному и договориться о встрече. Звонил Ланге. Дима, судя по всему, был прав. Что ж, Генрих, попробуй меня разубедить.

* * *

Конечно же немец его уговаривал. Но когда Пётр рассказал тому об идее Волкова, Ланге и сам пришёл в восторг. Поговорив с ним полчаса и договорившись об обеде на Марсе перед отлётом «Марко Поло», Григорьев набрал Лукьянову, но тот был на зачёте. Это могло затянуться, так что, узнав в деканате аудиторию, он отправился в корпус, где проходил зачёт с участием доцента.

На улице людей было немного, и Пётр решил посидеть минут пять на лавочке под кустами сирени. Благо торопиться не было смысла. Сирень благоухала и погружала его в воспоминания о детстве.

– Добрый день, Пётр Владимирович! – мимо прошла какая-то из студенток или аспиранток. Сейчас и не разберёшь, все девушки выглядят молодо и прекрасно. Может, это даже была преподаватель. Рассеянно ответив «Добрый день», Пётр осознал, что многие люди, узнающие его, были совершенно ему не знакомы. Он мог и не читать лекции этой девушке. Однако книги и роль Григорьева в развитии этики Согласия были известны уже в целом мире, что приводило и к росту узнаваемости. Подобная популярность смущала старого философа. Хорошо хоть автографов не просили. Впрочем, он боялся, что и такой день наступит. Посидев и поразмышляв, Пётр встал и пошёл дальше.

Подойдя, посмотрел на часы. Войти или подождать? Он сел на одну из видавших виды деревянных скамеек за столько же древний деревянный стол в коридоре у окна и, сложив руки замком, принялся ждать. Однако минут за десять вышел только один студент.

– Простите, много ли ещё сдающих? – уточнил мужчина у студента, который выглядел вполне довольным.

– Нет, трое осталось, – ответил тот и пошёл к лестнице. Хоть кто-то его не узнаёт.

Через десять минут вышел ещё один студент, а потом и сам Лукьянов. Видимо, с остальными разберутся аспиранты.

– Антон Юрьевич! – махнул ему рукой Пётр, и коллега, улыбнувшись, направился к столу.

Доцент Антон Лукьянов был видным специалистом-религиоведом. Худощавый мужчина лет сорока пяти, с рыжеватой бородой и рыжеватой же шевелюрой без малейшего следа проседи, в толстых очках. Ему бы стать философом. Или айтишником. Разница во внешнем виде невелика.

– Здравствуйте, здравствуйте, Пётр Владимирович! – Лукьянов уселся рядом и пожал протянутую руку. – Чем обязан столь срочному и приятному визиту?

С Антоном Пётр познакомился довольно давно, когда тот ещё был аспирантом. Уже тогда он выглядел многообещающим молодым человеком, а его взгляды на ритуалистику и её пересечение с философской мыслью были приятны и интересны Григорьеву. За годы работы в одном университете у них даже появилась парочка совместных монографий. А вот сейчас, возможно, молодому, с точки зрения Петра, религиоведу представился уникальный шанс.

– Вы даже не представляете сколь срочному, – улыбнулся он. – Но для этого вам придётся подписать ряд бумажек о неразглашении.

– О, бумажки! Такое я люблю! – засмеялся Лукьянов, а Пётр с самым серьёзным видом достал из потрёпанного портфеля пару бланков, присланных ему Волковым. – Показывайте, что тут.

Пока тот читал, Григорьев внимательно смотрел на выражение глаз под толстыми линзами очков. Сначала они ухмылялись, потом сменили выражение на восторженное, а под конец стали серьёзными. Ну и слава богу. Человек должен понимать всю меру ответственности.

– Вы приглашаете меня на Конкордию? – спокойно, но с ноткой удивления спросил наконец учёный.

– Да. И расскажу вам много о том, что происходит, как только вы подпишете, – утвердительно пояснил Пётр. – Если вы, конечно же, хотите участвовать.

Антон подписал документы и протянул их Петру.

– Замечательно. А теперь пройдём ко мне в кабинет, не хочу всё обсуждать в коридоре. Но попутно вам нужно зайти на кафедру и оформить командировку. Для начала на месяц.

– Это не ждёт конца сессии? – уточнил Лукьянов.

– Нет, вылет на Марс завтра.

Антон снял очки и вытер лоб, после чего прикусил дужку очков.

– Завтра, так завтра, – согласился он.

* * *

Обед на Марсе проходил в узком дружеском кругу: Генрих Ланге, Кристоф Ламбер, Джессика Хилл, Мичико Комацу, Чжоу Шан и он. Само собой, Генрих не возражал против присутствия Лукьянова, и тот был в диком восторге от того, какая подобралась компания. Перед этим учёный побывал на экскурсиях, покатался на ровере в пустыне, посетил модули «первых поселенцев» и поднялся под купол на местном «такси-платформе», оглядев с высоты птичьего полёта Прайс-Сити. Это всё было бы невозможно сделать за пару часов, если бы не личная просьба Генриха к гиду. Сейчас, изрядно уставший, но надевший костюм и расчесавший бороду Антон расплывался в благодарностях к Ланге.

– Что ж, раз уж мы все здесь… – начал Генрих, убедившись, что все получили от большого прямоугольного стола с табличкой «забронировано для Дж. Хилл» выбранные порции еды. – Я надеюсь, господин Лукьянов подписал соглашение о неразглашении?

– Он всё подписал, Волков мне прислал бланки, – ответил Пётр за коллегу и, раскрыв портфель, который не преминул взять на Марс, достал оттуда подписанные документы. – Куда их, кстати, передать?

– Давайте мне, я разберусь, – сказал Ланге, протянув руку, но вызвал смех за столом.

– Генрих, не стоит, вы точно их потеряете! – прокомментировал смех Кристоф. – Пётр, давайте документы мне. Поверьте, так надёжнее.

Немец улыбнулся и пожал плечами с выражением на лице «он перестраховывается, но я не возражаю», и Григорьев передал листы французу, отметив, что тот аккуратно сложил их вчетверо и опустил в карман синего пиджака из джинсы.

– Так вот, вчера нам пришли новости – продолжил между тем Генрих, – и эти новости печальные. Мнение Артура о том, что враг гораздо сильнее, чем думало военное командование Согласия, подтвердилось. Нас ждут непростые годы. Слава богу, до прихода основного флота остаётся много лет, лично я, скорее всего, не доживу до финального сражения. – Он улыбнулся.

– Бросьте вы, Генрих, – с серьёзным лицом заметила Комацу. – Будете так говорить, я лично приложу все усилия, чтобы вы в первых рядах встречали захватчиков. Сотню лет вполне протянете.

Несмотря на её серьёзность, это вызвало смех. Да, земляне удивительно легко относятся к войне. С одной стороны, они готовы делать всё для победы, с другой стороны, не имея ни малейшего понимания о том, что их ждёт в будущем, они жили надеждой. Мир, который сотню лет висел на грани самоуничтожения, научился верить в лучшее просто потому, что добро всегда побеждает зло. Этот постулат был парадоксальным, но основополагающим для всех религий и философских течений Земли. Может ли такое быть, что надежда – уникальное явление во Вселенной, присущее только их расе? Не исключено. Нужно внимательно изучить философов Согласия.

«Между холодным разумом, полагающимся лишь на факты, и горячим сердцем, слепо верящим в добро, существует надежда, равно не отказывающая фактам и добру в праве на существование. Сколь бы ни были убедительны факты, как бы ни опровергали они веру в хороший исход, надежда будет заставлять человека не опускать руки и множить добро». Спасибо, Сунил. Эквилибриум.

– Я именно такой реакции от вас и ждал, друзья. – Генрих достал свою электронную сигарету. – В качестве разрядки. Но помимо простого дружеского обеда под великолепным дубом на берегу чудесного марсианского озера, первого за миллионы лет, я бы хотел поднять очень важную тему. Вы перекусите, и мы продолжим.

Ланге закурил. Пётр оторвался на миг от борща, аккуратно салфеткой промокнул губы и огляделся. Сколько бы ни прошло времени, он не уставал восхищаться местной красотой. Да, Кен-Шо без малейших усилий построили здесь своё вечное лето в миниатюре. Марс стал малой копией Ос-Чи, их планеты в созвездии Малого Пса, на которую Григорьев летал уже далёкую вечность назад. Только слабая сила тяжести, оставленная, как подозревал Пётр, исключительно для напоминания о том, что это Марс, отличала это место от развитых планет Согласия.

Лёгкий дым от сигареты рассеивался не столь быстро, как на Земле, – притяжение, как ему объясняли, влияло и на закон Архимеда, так что лёгкие предметы и вещества «всплывали» в воздухе или воде в той же степени медленнее, в какой тяжёлые падали вниз. Забавный эффект – вокруг Ланге образовывалось ароматное облачко. Пётр усмехнулся и продолжил трапезу.

– Что ж, смотрю, большинство уже поели, – заметил Генрих. Сам он довольно быстро, не отвлекаясь от курения, уплел какую-то лапшу и сейчас пил кофе. Джессика и Крис заказали какое-то блюдо по индийскому рецепту, который, по их словам, в своё время рекомендовала Рашми Патил-Кинг, а Чжоу Шан ещё неспешно обгладывал бараньи ребрышки в ароматном остром соусе. – Обсудить нам нужно вот что: Дмитрий Волков не просто так позвал Петра Григорьева и его уважаемого коллегу Антона на Конкордию. Вы все знаете об их находке? Так вот, у них есть теория, что по какой-то причине местная Несогласная раса изменилась, эволюционировала. Пётр и Антон летят туда, чтобы подвести философию под этот, на мой взгляд неоспоримый факт. Но нам нужно очень внимательно отнестись к поднятому вопросу. Например, мсье Ламбер и мадам Комацу могли бы выделить ресурс в их медицинских лабораториях для моделирования таких возможностей…

– Несомненно, вот только получить бы от них какие-то данные, а ещё лучше образцы, – прервав его и оторвавшись от вкусно пахнущего корицей десерта, заметил Кристоф со своим забавным французским акцентом – очень сложным в восприятии для Петра.

– Для этого сегодня вместе с Петром и Антоном на Конкордию отправится Натич, – сообщил Генрих, удивив Григорьева. Антон, видимо, пока не знал, что Натич Аш – гениальный «учитель жизни» Кен-Шо, а не землянка, и не отреагировал. Что ж, молодой человек, тебя ждёт сюрприз в полёте. – Что касается второй части, то хотелось бы понять, укладывается ли вероятность подобного изменения в нашу модель. Джессика, тут тебе все карты в руки.

– Как только услышала – сразу начала обдумывать, – кивнула англичанка. – На первый взгляд, пока нет данных, непонятно, как уложить новые данные в модель.

Боже. Как он мог забыть. Вот совсем недавно ровно об этом общался с тем же Ланге! Там, где были активны Несогласные, возникало больше рас с развитой эмпатией! Как же все слепы, и он сам в первую очередь!

– Товарищи… – от волнения Пётр сказал на русском давно вышедшее из устойчивого обращения слово. – У нас пока нет данных, как происходит преображение, эволюция, но есть все исторические результаты в масштабе Галактики.

На него уставились все. Шан, Антон и Крис – с непониманием, Генрих – с удивлением, Хилл – с выражением прозрения, а Комацу – с восхищением. Она даже издала какой-то возглас «Э-э-э», видимо, на японском.

– Ну что же вы, Генрих! – Григорьев улыбнулся. – Вы искали причину, по которой там, где много Несогласных, появляется больше рас, склонных к Согласию. И вот она, у вас под носом, на Конкордии!

* * *

Прилетели они во второй половине дня, но, несмотря на это, побросав вещи и наспех пообедав, поехали на раскопки. Основная причина была в том, что никто не хотел задерживать Натич Аш, та планировала взять пробы, помочь с анализом и уже послезавтра улететь обратно на Марс с обратным рейсом «Марко Поло». Пётр и Антон высказали желание поехать вместе с ней, тем более компания подобралась замечательная. К слову сказать, Антон довольно быстро привык видеть рядом кенианку, лишь его первая реакция, как и большинства землян, напоминала некий шок. Пётр вспомнил, что такой же шок он испытал, когда первый раз в жизни, будучи уже в возрасте, увидел чернокожего. Проходит быстро. Так и Лукьянов постоял с вытаращенными глазами, но быстро обвык и замучил их высокопоставленную спутницу вопросами во время перелёта.

Пока они ехали на раскопки, Пётр чувствовал себя героем какого-то приключенческого фильма. Всё вокруг было чужим. Цвет листвы, её форма, обманчиво напоминающая кленовую, невнятные насекомые, чудесные поющие ящерки, горы и реки – они выглядели похожими, но нет, совсем не земными. Трава была не травой, а мох, устилающий русла ручьев, не был мхом. Сейчас они стояли над раскопанным кладбищем, и он исполнился благоговением от столь грустного и величественного зрелища. Тысячи могил. Титанический труд по увековечиванию простых людей. Антон Лукьянов уже спустился вниз и внимательно изучал один из памятников. Пётр, Дима Волков, Натич Аш, Мари Нойманн, Катрина Кэмпбел и Айзек Кинг стояли рядом.

– Что скажете, Пётр Владимирович? – спросил его Дима тихо и на русском.

– Волнующе, – так же тихо ответил он. А что ещё сказать? Откровенно говоря, гости ещё не отошли от длинного перелёта, и Пётр ловил себя на мысли, что никак не осознает, что солнце, стоящее в зените – не его родная звезда, а Тау созвездия Кита, дотоле лишённая имени, а теперь по просьбе Артура названная Илос Дио, что с греческого значило банальное «Солнце – два». Но в столь простом наименовании был свой сакральный смысл, название Петру нравилось.

– Натич, я не хотел вскрывать могилы, вы меня понимаете, – уже на английском обратился Дима к кенианке. – Не давал такого разрешения. Но Генрих заверил меня, что у вас найдётся способ взять пробу ДНК, не оскверняя захоронений.

– Само собой, – как-то по-своему, не по-земному, кивнула учитель «жизни». – У меня с собой достаточно оборудования. Нам понадобится извлечь несколько проб здесь и несколько из других, более старых могил.

– Что ж, полагаюсь на вашу тактичность по отношению к мёртвым. – Дима указал ей на кладбище.

– Натич, можно я с тобой? Интересно, как это работает, – попросилась Катрина.

– И я, если не возражаете! – подал голос Айзек.

Натич не была против, и они втроём пошли спускаться в «яму» раскопок, где всё ещё, что-то бормоча, записывая и фотографируя, сновал Антон. Пётр остался с Димой и его прелестной женой-немкой.

– Не желаете прогуляться вокруг? – предложила Мари, и Пётр радостно согласился. Они отправились обходить достаточно обширное кладбище. Всё лучше, чем стоять на месте.

– Пётр Владимирович, что вы ожидаете от работы Лукьянова? – спросил снова на русском Дима. Григорьев обернулся на Нойманн.

– Я уже немного говорю по-русски, – заверила его девушка. – Мне полезно практиковать ещё больше…

Акцент был несомненный, грамматика страдала, но в целом девушка довольно быстро освоила язык.

– Gut, mit ihrer erlaubnis, frau Wolkov[22]. – улыбнувшись, сказал Пётр.

– Ja, Marie, macht es dir aus?[23] – парировал Дима, и все засмеялись.

– Я считаю, что Антон сможет сформировать эволюционный взгляд на верования и привязать к разным культурам и эпохам на Земле. Вы же знаете, как сильно в прошлом были связаны ритуалистика и философская мысль? – продолжил Пётр на русском, стараясь говорить не спеша, чтобы Мари понимала. Но ему казалось, что всё равно многие слова были ей не ясны. Зато глубину он мог передать только на родном языке, и Дима, видимо, это прекрасно осознавал. Да что говорить, ему было бы проще описать всё на немецком, чем по-английски. Но так уж повелось, что основной язык внешнего общения землян с Согласием был английский. – Вы возьмите, к примеру, пирамиды или мавзолей в Галикарнасе. А храмы? Никто не станет отрицать эволюцию авраамических верований в мировые религии параллельно с храмами! Посмотреть хотя бы на знаменитый храм Соломона, построенный на основе египетских! Это же не просто строение, а явное влияние развивающегося иудаизма.

Мари кивала. Видимо, ей, хоть и не были понятны отдельные слова, помогал контекст. Дима выглядел задумчиво. Солнце садилось, и на небе просыпались первые звёзды. Интересно, их водители найдут дорогу домой? Впрочем, они ведь не в первый раз затемно возвращали учёных с раскопок.

– Да, Пётр Владимирович, я вас понимаю, – сказал Волков наконец. – Признаюсь, я никогда об этом не думал. Мы просто закапываем мёртвых, ставим кресты. Кто-то кремирует. Викинги сжигали на кораблях, я видел в фильмах. Но вот так масштабно…

– Дима, мало кто такое знает, это же не практические знания, – подметила Нойманн. Акцент ей шёл.

– Главное – вы должны знать, – продолжил Пётр, любуясь странными фиолетовыми цветами, похожими на больших бабочек, растущими на небольшом кусте, практически лишённом листьев, – я уверен, что ваша гипотеза верна. Они перестали быть Несогласными. Пусть биологи ищут доказательства, мне их достаточно во Вселенной.

И он столь же неспешно рассказал обо всём, что последнее время делал Генрих Ланге на основании его с Сунилом предположения.

Пока Пётр рассказывал, изредка всё же переходя на немецкий, чтобы помочь Мари понять смысл сказанного, они сделали практически полный круг, вернувшись к джипам, с уже зажжённым фонарем. Лукьянов, заметив, что коллеги подходят, помахал им фонариком, зазывая в яму. Около него стоял, судя по фигуре, Айзек и ещё кто-то, видимо, археолог, один из команды, которая уже работала тут, когда они приехали.

Кстати, во время прогулки им встретился патруль из двух военных. Или это была полиция, непонятно, как здесь называются органы правопорядка. И ещё пара вооружённых ребят дежурила около машин. Людей на Конкордии было немало. Сейчас, когда они вернулись, одной из машин не оказалось на месте, судя по всему, Натич поехала дальше, брать пробы с других захоронений. Пётр надеялся, что к ней тоже приставили охрану. Мало ли что таится в ночном лесу чужой планеты.

– Пётр Владимирович! Доктор Григорьев! – позвал его Антон, машущий фонарем из ямы. – Тут кое-что интересное, вам понравится!

– Ох, мои коленки! – притворно пожаловался Пётр, но всё же полез по сильно наклонному трапу вглубь ямы, в полутьме, при свете одинокого горящего прожектора, хватаясь за импровизированные перила. Дима сбежал впереди него. Пфф, мальчишка. Его жена спокойно шла следом.

– Показывай, Антон, – уже перейдя на английский, попросил философ, когда они все подошли и столпились возле небольшого памятника. Вблизи эти шедевры зодчества поражали ещё больше. Такая тонкая работа, прошедшая сквозь тысячелетия и навевающая столь тихую, щемящую сердце тоску. Благодаря фонарям можно было разглядеть каждую деталь, каждую линию.

– Я удивлён, что археологи этого не заметили. Возможно, не знали, что нужно искать. Я тоже обнаружил не сразу, – начал Лукьянов, поправляя очки, стараясь не запачкать стёкла грязными от пыли руками. – Надо было дождаться, чтобы взошли звёзды, и тут мне тоже помог Айзек.

– Антон, не томите уже, покажите им! – сказал Кинг, слегка улыбнувшись, но улыбка тут же сползла с его лица, и оно стало каменно-серьёзным. Что же там такого?

– Вот, смотрите, на плите изображён плачущий глаз, – Антон поднёс фонарь ближе, глаз был и в самом деле, довольно детально прорисованный, со стекающей, словно настоящей слезой. Маленький глаз человека, окутанный незнакомым созвездием. – И вы видите звёзды. Одна из них сияет прямо над глазом.

Всё было мелким, но рельефным и чётким. Красиво. Напоминало Древний Египет, но вряд ли Антон намекал на это.

– А теперь взгляните в ту сторону, – Лукьянов указал от памятника-пня вдоль плиты к горизонту и поднял руку в небеса.

– Что же там? – Пётр всматривался в чернеющее небо, отодвинув фонарь как можно дальше, чтобы тот не мешал. Стояла тишина. В небе проглядывали звёзды. Яркие и бледные. Здесь, на неосвещённом луной небосводе, в отсутствие огней городов и заводов, они были видны чётко, как в горах на Земле.

– Не находите, что созвездие похоже, Пётр? – тихо спросил Айзек. Пётр кивнул. Что-то в этом было.

– Так вот, – продолжил Антон, – дело в том, что та звезда, которая сияет над плачущим глазом, здесь довольно мелкая, тусклая, но примечательна тем, что это…

– Наше Солнце, – закончил за Лукьянова Дима. Пётр вздрогнул. Неужели?..