Я кивнула. — Я не хочу быть вам с Невеном в тягость.

— Не переживай. Меня всю неделю почти не будет — слежу за охраной перед праздником. А Невену компания не помешает.

Я поблагодарила её — и попросила мысленно, чтобы они не пожалели, приютив меня.

Следующая неделя была смесью блаженства и ужаса. Я ела больше, чем помнила за годы; сила возвращалась в мышцы уже через пару дней. По утрам Адерин уходила рано, возвращалась поздно; Невен брал меня помощницей в мастерскую — в комнату за домом. Я смотрела, как он ткёт немыслимые ткани, как они становятся одеждой, о которой я не додумалась бы, — а сама подавала, приносила, держала.

Он был лёгок и разговорчив, что пугало: вдруг вытянет из меня секрет невзначай. На каждый вопрос обо мне я отвечала вопросом о его ремесле — и он, улыбаясь, на час уходил в охотный рассказ.

Толкотня города держала меня настороже. Сердце убыстрялось каждый раз, как плечи чужих касались моих; пот липнул на пояснице сильнее, чем от сухого зноя. Сначала я выходила в хаос улиц лишь к Дайти — его и правда держали в конюшнях в нескольких кварталах.

Первый раз, когда мы пришли, конюший вздохнул с облегчением:

— Пески вас послали. Успокойте его — я не могу даже вычистить стойло, не рискуя, что он проломит мне голову этими чёртовыми копытами.

Я нахмурилась и подошла к загону. Дайти радостно вытянул шею, обнюхивая мою одежду и волосы — то ли уличая меня, то ли надеясь на лакомства.

Адерин усмехнулась:

— У тебя боевой жеребец. На чужих не идёт.

Я мрачно глянула на конюшего — тот приблизился, и Дайти тут же застучал копытом и фыркнул. Если он так не доверяет людям, удивительно, что мне удалось вылететь на нём из загона той ночью.

Пока я лишь кивнула и продолжила навещать его ежедневно, таская ему странные плоды, которыми меня кормили дома. Я наелась до дурноты — но всё равно ела, пока живот не распирало. Кто знает, сколько мне ещё оставаться там, где еды много. Правда об изгнании висела надо мной топором.

С хождением по улицам и с лёгкой болтовнёй Невена мне стало проще среди людей. Я уже не вздрагивала от каждого касания в толпе и ждала ужина с Адерин и Невеном.

Под вечер они переглядывались, и ладонь Адерин ложилась на колено Невена. Поднималась выше — он говорил что-то, и она смеялась. Я отводила взгляд — с болезненной пустотой под рёбрами.

Я уходила в маленькую гостевую в глубине дома — к самому тяжёлому в моей новой рутине. Ложилась на невозможную мягкую постель, укрывалась одеялом, легким как облако, — и на грудь ложился груз.

Соседняя комната смеялась — женский смешок, приглушённый стенами, и острый, быстрый вздох. Потолок нависал, как вся гора сверху. От любовников за стеной до толчеи на каждой улице — я была окружена людьми. Казалось, меня смывала их волна.

Но страшнее было не количество. Худшее — что даже это не лечило пустоту, поселившуюся в груди. Словно глядя на друзей и пары после стольких лет без людей, я острее чувствовала, чего у меня нет.

В первую ночь я не спала. На вторую, когда дыхание сбилось от боли под рёбрами, я вскочила. Взяла подушку, выскользнула из комнаты — и из дома. По выступам вырубленного камня легко поднялась на крышу — ровную, служившую ступенью к следующему уровню города.

Я легла на спину, подложила под голову подушку и уставилась в бархатное небо. Тёплый ветер касался кожи — как пальцы пустыни; в этом чужом месте он был единственным привычным. Даже здесь, далеко от моего оазиса, звёзды были те же. Я считала их — и дышалось легче. И сон нашёл меня.

На третью ночь мне приснилось то, чего не было со времён клана Падра, когда я только училась быть женщиной. Мужчина пришёл во сне и обнял меня, и вместо привычной тесноты кожи от чужого прикосновения было тепло, спокойно. Дышать было легко — до тех пор, пока его губы не коснулись моей шеи, а руки — не ушли под одежду. Я попыталась отстраниться и увидеть лицо, но сон держал меня в плену — неподвижной под его ласками.

Я проснулась, хватая ртом воздух, почти у края — ладонь скользнула между ног, вставая на место воображаемого спутника, и в голове мелькнуло: отчего вдруг такой сон? Может, от близости к телесности Адерин и Невена. Как бы там ни было, сон был на редкость живым — и, торопливо доводя себя до облегчения, я хотела бы вспомнить его лицо, даже если оно выдумано. Потом оттолкнула это чувство — и осталась ещё более одинокой, чем прежде. Пыталась уснуть.

Каждое утро возвращалась в дом до того, как встанет Адерин. Она пару раз странно взглянула — но ничего не сказала.

Через несколько дней в Келвадане Адерин снова повела меня во дворец. Чуть менее сдавленная толпой, я смогла разглядеть архитектуру лучше: на вершине каскадных террас — башня; перила увиты золотыми цветами ларреи. Дворец казался садом, хоть и высечен из того же серого камня. На самом верху — шпиль, тянущийся почти до горного гребня.

— У королевы есть ещё вопросы — она решила, как действовать после твоих вестей, — объяснила Адерин у главного входа; я запрокинула голову — верхушки башни уже не видно.

— Не знаю, насколько буду полезна, но постараюсь, — я обхватила себя за локти, пряча тревогу. В стане клана Катал я была недолго, видела мало, и уж точно не горела отвечать, где была до плена.

Сегодня Адерин привела меня не на террасу, а в комнату. Я невольно отшатнулась от каменных стен — как в те бессонницы в гостевой у Невена. Проглотила страх.

Королева была уже там, за длинным столом, заваленным бумагами. Справа от неё — мужчина. Короткая борода, хищный взгляд и высокий излом носа делали его похожим на ястреба. Королева подняла глаза и поманила:

— Адерин, Кира, садитесь. Это Орен.

Мужчина кивнул, быстро меня окинул взглядом. Я расправила плечи.

— Кира, — сказала королева, — расскажи Орену всё, что знаешь о клане Катал. Он пойдёт в их стан за сведениями.

Я моргнула. — Шпион?

— Твои слова о планах лорда Аласдара показали, насколько слепо мы живём к делам кланов, — королева не скрыла досады. — Даже о Вайпере, о котором ты говорила, мы не слышали. Я предлагала кланам назначить в город послов — лордам это не понравилось. Предпочитают говорить со мной лишь при нужде.

Я усмехнулась носом, представляя, как лорды, которых я видела, отреагировали бы на «щепетильную дипломатию». Кланы ведут переговоры силой — и так им привычней.

Королева бросила в мою сторону взгляд — я застыла, решив, что обидела. Но у неё лишь приподнялась бровь — с усмешкой:

— Вижу, ты понимаешь. Но я не намерена и дальше действовать вслепую, когда кланы угрожают моим людям. Тут и пригодится Орен. Если узнаем больше о планах лорда Аласдара, возможно, остановим войну до её начала.

Я снова посмотрела на Орена — теперь вгляделась. Он ответил кривой улыбкой:

— Я раньше ездил с кланом Ратан. Попробую убедить родню, что хочу вернуться — и проникну к всадникам в стане клана Катал.

Я кивнула. Лучше, если этим займётся тот, кто жил среди кланов, а не уроженец Келвадана. Здесь всё иное; я вряд ли объясню городскому весь склад пустыни так, чтобы его приняли. Я и сама давно не ездила с кланом — но помнила: в стане всё иначе, чем в тесноте Келвадана. В кланах огни и котлы общие; здесь каждый ест с семьёй, у себя. С Падрой мы меняли то, что есть, на то, что нужно — валюта чести и силы. Здесь Адерин учила меня монетам и тому, как ими платят — и что они нужны для торговли с теми немногими купцами из-за гор, что не выходят в пески.

Королева вернула меня к разговору:

— Ты говорила, что Ратан — последние, кто к нему примкнул. Ты знаешь, какие ещё кланы уже у Аласдара?

Я покачала головой. Я знала о Ратане лишь потому, что была там в день их прихода.

Орен и королева задавали мне вопросы о стане — я отвечала лишь на каждый десятый. Я ерзала на стуле: вдруг они решат, что я лгу, и вышвырнут в пустыню. Или решат, что шпион — я.

Адерин, молчавшая весь разговор, протянула кувшин и налила воды. Подала мне. Я взяла и встретила её взгляд — сухой кивок успокоил больше улыбки.

Я продолжила — вытягивая из памяти любые детали, что мог пропустить в хаосе побега. Если смогу помочь Келвадану хоть чем-то — после той доброты, что дали мне Адерин, Невен и даже королева, — я это сделаю. Не знаю, есть ли ещё изгнанники, живущие мечтой о Келвадане, но я не дам украсть у них возможность.

Скоро вопросы пошли о самом лорде Аласдаре.

— Есть ли рядом с ним те, кому он доверяет? Настолько, чтобы знать важное? — спросил Орен.

Я сглотнула. — Был… один.

Королева кивнула, подбадривая.

Я попыталась подобрать слова о человеке в маске. Память цеплялась за его силуэт, когда он вёл всадников в отработке сабельных связок, но это казалось не тем, что стоит говорить первым.

— Он ездит на чёрной лошади, — начала я, — и носит странную маску. Кажется, он ведает тренировками всадников.

— Тот самый Вайпер? Ты знаешь его имя? — спросила королева.

Я покачала головой. — Лорд Аласдар звал его только Вайпером.

— Маску он носит всегда?

Я кивнула. Впервые я увидела его без неё — но это было, когда он спал. Он надел её почти сразу. Тот миг — серебряные глаза в лунном свете — был слишком личным, и мне не хотелось делиться.

— Если он ведает всадниками, Вайпер — хорошая точка входа, — заметил Орен, проводя ладонью по тёмной щетине.

— Есть ещё одна всадница, — добавила я. — Идзуми. Я мало что о ней знаю… — я запнулась, вспомнив, как она кормила меня ежедневно, — …но она не злая.

— Возможно, она пригодится, — сказала королева.

Вопросы сыпались, пока у меня не закружилась голова и не сел голос. Наконец королева взяла мою руку в обе свои и тепло поблагодарила.

Я ответила ей улыбкой. Лорд мог выжать ответы, не считая нужным благодарить; её признательность согрела. Во мне вспыхнуло: пустыня сохранила мне жизнь, чтобы я помогла спасти этих людей. Оставалось надеяться, что моей помощи хватит.

На восьмой день в Келвадане я проснулась от предвкушения в воздухе. Волнение звучало щебетом и музыкой на каждом углу. Жители города и раньше не сторонились цвета, но сегодня все будто надели самое яркое и вытащили все свои украшения. Голова кружилась от этой пёстрой волны, пока я пробиралась по кварталу после визита к Дайти. Его присутствие меня успокаивало: я тревожилась за Орена и надеялась, что моего предупреждения хватит, чтобы Келвадан выстоял против кланов. Мне хотелось сделать больше, но я держала себя в руках — боялась сказать лишнее о прошлом.

— Я уж боялся, ты не успеешь — нам ещё наряжать тебя к празднику, — всполошился Невен, когда я втиснулась в относительную тишину их дома. Я моргнула, увидев Адерин, окутанную небесно-голубым шёлком. Золотой ворот застёгивал платье на шее, складки стекали по торсу к золотому поясу на талии, как вода. Руки и спина были совсем открыты — на коже тянулись новые толстые чёрные полосы, сходя по позвоночнику и от плеч до тыла ладоней. Даже глаза подведены густой чёрной сурьмой — на бледном лице смотрелось дерзко.

— Ты невероятна, — выдохнула я, а Невен уже доставал из-подушки ворох пурпурного шёлка — с того самого дивана, на котором я проснулась неделю назад.

— Ткани Невена делают меня невероятной, хоть они и непрактичны для тренировок и дозоров, — призналась она.

— И пески знают, как ты прекрасна в них, даже если прячешь силу драпировки под дюжиной ножен, — поддел Невен.

Адерин хлопнула ладонью по рукояти изогнутого кинжала на поясе и улыбнулась:

— Я точно знаю, что тебя прельщает именно количество оружия.

Я кашлянула в кулак. Невен оторвал взгляд от жены и посмотрел на меня. Он встряхнул ткань — и я широко раскрыла глаза от того, что он выбрал мне.

Следующие несколько минут они с Адерин окутывали меня одной единой полосой. Невен закрепил край на бедре длинной серебряной шпилькой, украшенной эмблемой вставшего на дыбы коня, а я разглядывала, как это вообще должно держаться.

— Я практикую священные техники ткачества нашего народа. Ткани Келвадана — лучшие из тех, что видели путники, — пояснил он, уловив мой взгляд. — Порой жалко резать и шить то, что само по себе уже искусство, — вот я и придумываю, как носить целые полотнища. Надо дать ткани самой сказать, чем она хочет стать.

Я кивнула, поражённая тем, как полотно струится по телу, смягчая острые выступы рёбер и подвздошных костей, — за неделю в Келвадане они уже немного сгладились. Аметистовый оттенок выводил тёплое золото моей светло-карей кожи. Когда наряд был готов, я уселась смирно — Адерин вплела в волосы такой же пурпурный шарф и завязала кончик полосы узлом.

— Теперь ты готова танцевать и выпить слишком много лаки, — удовлетворённо объявила она, пока я затягивала ремешки сандалий. Они были немного малы — обувь Адерин мне одолжила; она, несомненно, мускулистее, но я выше, и нога крупнее.

— А в чём суть праздника? — спросила я, когда мы вышли и влились в веселящуюся толпу, потоком поднимавшуюся к дворцу.

— Суть? Разве развлечению нужна суть? — улыбнулся Невен.

Адерин толкнула его локтем, но он даже не дёрнулся — значит, удар был лёгким.

— Это ежегодный день рождения Келвадана, — пояснила она.

— Как могли построить такой город? Это же годы, — я подняла взгляд на дома, врезанные в склон горы, как камни в рукоять меча. Дорога змеилась выше и выше, к шпилю дворца на краю.

Глаза Невена заискрились:

— Не будем портить впечатление! Историю основания каждый год рассказывает королева, и рассказывает она лучше всех.

Я вопросительно посмотрела на Адерин, но они оба замолчали. У дворца шум достиг пика: ворота распахнуты, во дворе гуляки смеялись и переговаривались. Адерин повела нас сквозь толпу, мимо конной статуи в центре. Я снова подняла глаза к лицу всадника, к резкому подбородку и лукавой брови. Его украсили к празднику — венок из золотой ларреи опоясывал голову и спадал на шею коня.

У столов у стены Невен принёс нам напитки. Я понюхала содержимое кружки: пряно-цветочный запах; жидкость бледно-жёлтая, почти прозрачная.