— На праздник королева всегда достаёт лучшую лаку. Пей, пока под рукой самое лучшее, — подмигнул Невен.

Я отпила: язык обволокло, живот потеплел — приятно даже в тёплую ночь. Вкус ореховый и горьковатый, но не отталкивающий. Я смутно помнила ночи, когда взрослые в клане пили лаку и громко смеялись, но я тогда была мала и сама не пробовала.

Мы двинулись по толпе; почти каждый узнавал Адерин и Невена, и меня знакомили с куда большим числом людей, чем я предполагала живёт в городе. Я кивала, улыбалась, пыталась складывать имена в и без того переполненную голову — и проваливалась. Уже собиралась махнуть на это рукой, как над площадью спустилась тишина.

Все разом обернулись к дверям дворца. Створки распахнулись — и в свет вышла сияющая фигура. Королева Джиневра заняла верх ступеней; я раньше не замечала, что она невысока — даже стоя на ступеньку выше, едва доходила макушкой до плеч самых рослых мужчин. Но при факелах по обе стороны дверей, в шёлке, в котором огонь играл так, будто она сама — статуя из расплавленного золота, — она без труда сжала внимание толпы в железный кулак.

Она подняла руки, и шёпот угас — наступила плотная тишина, как общий задержанный вдох.

— Почти двести лет назад случилось нечто совершенно обычное и в то же время удивительно чудесное, — начала королева. — Двое полюбили друг друга.

Я вскинула брови и подалась вперёд.

— Келвар был великим всадником клана Катал, одарённым магией пустыни, как давно не видели. Враги падали перед ним, как зерно под серпом, — и многие стали страшиться его клана. Лорд Катала радовался этой силе и послал Келвара напасть на клан Падра, чтобы похитить дочь их лорда — он алкал их богатств.

— Келвар сделал, как велено, — унёс Аликс, дочь лорда, в ночи. На обратном пути конь Келвара угодил ногой в лисью нору и повредил ногу. Келвар был так связан с верным скакуном, что отказался отнять у него жизнь. Увидев это, Аликс — одарённая пустыней по-своему, целительница — вылечила коня. Пока они задержались, они узнали друг друга — и родилась одна из величайших связей, что знала Пустыня Баллан.

— Вернувшись в Катал, Келвар сказал лорду, что не станет выкупать Аликс, а женится на ней. Аликс послала весть и отцу — но оба лорда отказали, пригрозив изгнанием, если свадьба состоится.

— Келвар наполнился яростью: война кланов встаёт на пути любви — силы, более великой, чем они. Он воззвал к магии пустыни — для дела, какого прежде не видели. У подножия гор, где лагерем стояли кланы, пустыня изменила себя по его слову. Все племена — от песков до моря — почуяли, как дрогнула земля, пока город сам вырезал себя в камне горы — пристанище, где Келвар и Аликс могли бы жить.

— Он объявил город местом, куда любой из любого клана может прийти без войны и крови. Новым началом для народов Пустыни Баллан. В тот день мой дед, Келвар, стал первым королём города, названного в его честь.

Королева взмахнула рукой, указав на статую в центре. Теперь я видела в линиях её лица ту же решимость, что у каменного всадника.

— Сегодня мы празднуем не только Келвара и Аликс, моих дедов, но и то, что означает их убежище. Оно высечено магией пустыни во имя их связи. Так давайте праздновать дары Келвадана: мир, магию — и, превыше всего, любовь.

Толпа загрохотала, затопала; кубки взмыли — и все пили. Я осушила свой, и тепло лаки притушило внезапную резь в глазах.

По взмаху королевы загремели барабаны, перекрытые весёлой дудкой. Если раньше в воздухе было веселье — теперь он полнился радостью, когда люди пошли в пляс. Невен и Адерин быстро растворились: её руки взлетели над головой, он не сводил с неё глаз и положил ладони ей на талию.

Ритм вошёл в кровь; я приняла ещё кружку лаки и, прихлёбывая, покачивалась, заворожённо глядя, как море тел движется в такт. Солнце село; двор светили цветные фонари и пляшущие языки огня, и всё казалось сном.

Когда я допивала вторую кружку, чья-то ладонь легла на мой локоть. Я не вздрогнула: ночь и алкоголь расплавили меня, сделали мягкой. Обернувшись, увидела улыбающегося мужчину — с ним меня днём знакомила Адерин. Имя не всплыло, но я помнила шутку, над которой смеялась.

— Нет настоящего праздника без хоть маленького танца, — прокричал он, пересиливая музыку.

— Я не умею! — почти выкрикнула я в ответ.

— И я не умею, — оскалился он. — В этом и смысл.

Я невольно улыбнулась и кивнула, позволив взять у меня пустую кружку и отставить на ближайший карниз. Мы протиснулись ближе к центру, к статуе, где было гуще.

Я повторяла за соседями — мягко раскачивалась в такт. Мужчина двигался рядом со мной, и я поймала себя на широкой улыбке: сердце отбивало барабанами. Танец вышел без изящества — я подняла руки, лёгкий смех сам вырвался. Может, это лаха, а может — чувство, которое подняла история королевы, но я вдруг ощутила себя живой как давно не чувствовала — с той самой ночи, когда чужая рука прижала моё горло, и внутри всё вспыхнуло.

Я закружилась, и пурпурный шёлк взвился вокруг. Взгляд снова зацепился за статую. Я встретилась с каменными глазами — и внутри что-то сдвинулось: то, что спало всю мою ссылку и только недавно шевельнулось. Ладонь партнёра на бедре вдруг стала слишком ощутимой — как все прикосновения в первые дни в городе. Барабаны больше не несли — они давили, сжимали, будто стены дома Адерин в темноте, когда я оставалась одна.

Я запнулась в тесных сандалиях; гладкий шёлк заскользил по коже, как горячий песок. Партнёр успел ухватить меня за локоть, но я дёрнулась и снова споткнулась. Он нахмурился — с тревогой.

— Перебрала лаки? — крикнул он. — Пойдём присядем.

Я кивнула. Не понимала — это лаха или что-то иное распирает меня изнутри, как если бы кожа стала мала. Он принялся осторожно рассекать толпу, но танцоров было слишком много. Меня толкали, задевали, и я стала дёргаться от каждого касания — будто обжигало. Скамья на краю двора казалась за милю; и даже там был бы шум.

Я не выдержала — вырвалась вперёд, локтями прорезая круг. Мне нужно было выбраться. Сейчас.

Как — не помню, но я вырвалась из гущи и споткнулась в распахнутую дверь дворца. Стража по бокам крикнула, что гостям положено оставаться во дворе, но пустой коридор тянул, манил — там не было пляшущей толпы.

Тесные сандалии щипали стопы, каблуки стукали по камню, пока я бежала вглубь. И через каких-то двадцать шагов я споткнулась и рухнула на колени — так, что зубы клацнули. Боль в голенях и ладонях почти вытащила меня из оцепенения — почти.

Зрение сузилось; я подумала, что стражники перестали кричать. Но когда они налетели на меня, поняла: пропал слух. Зато я чувствовала вибрацию топота через камень, а воздух гладил кожу — как ощутимый ветер.

Сердца сотен людей грохотали в моей голове — так же громко, как шорох фenneка, роющегося в песке где-то далеко. Мир вокруг растворился, и эти ощущения выросли до того, что казалось — череп треснет, если у меня ещё есть тело.

Взрыв шквального ветра и пронзительный визг вернули меня в себя мгновенно. Я стояла на коленях, в коридоре дворца; кричала я. Стражники лежали на полу — словно их опрокинул внезапный толчок. Ночь вокруг стала слишком тёмной и слишком тихой: ветер сдул пламя из всех фонарей в настенных канделябрах. Свет падал только издалека — от жаровен у входа, едва надламывая тени.

Я моргала, пытаясь прояснить взгляд, и стражники смотрели на меня. Я сглотнула — горло было сырой раной. Шорох шагов прорезал тишину: из всё ещё распахнутых дверей вошла фигура.

Паника взметнулась, грозя парализовать, но я заставила себя пошевелиться. Я подняла лицо — королева смотрела на меня сверху вниз, глаза казались почти чёрными в тени, а на лице жило что-то, чего я не могла прочесть.

Глава 9

ВАЙПЕР

Лагерь клана Тибел встретил тишиной. Я шёл рядом с Алзой, сабля в руке, половина меня ожидала — выскочат ещё всадники. Никто не ринулся. Зато стоянка оказалась больше, чем я думал, — даже больше, чем наш лагерь Катала, слитый с тремя кланами.

На краю рядов палат ждали пятеро: трое мужчин и две женщины. Кожаные доспехи, мечи на боку, но не обнажены. Руки за спиной, спины прямые. Я подошёл вплотную — на длину лошади.

— Я принёс предложение клану Тибел от лорда Аласдара, клан Катал, — начал я без прелюдий.

— Мы знаем, зачем ты явился, Вайпер, — мужчина посередине почти выплюнул моё прозвище. Синий пояс — Тибел. Золото на рукояти кинжала — вероятнее всего, сам лорд. У остальных пояса разного цвета. Я нахмурился под маской.

— Тогда вы знаете, что мне неразумно отказывать.

Сокол на моём плече как раз приглушённо каркнул и встрепенул крыльями — будто напомнил, чем кончил его прежний хозяин. Лорд Тибела коснулcя взглядом птицы, лицо стало ещё жёстче.

— И тебе неразумно думать, будто оставшиеся кланы Пустыни Баллан так просто удастся запугать, — перебила женщина в бордовом поясе клана Падра.

— Пять кланов, что ещё не примкнули к лорду Аласдару, стоят вместе. Мы не желаем участвовать в вашей войне, — добавил другой мужчина — поперёк челюсти у него шёл шрам, человек битый.

Я уставился на них. Передо мной стояли пятеро лордов оставшихся кланов. Рядом. Единым фронтом. Магия вспухла под кожей. Злость, что они встанут против Катала — против Вайпера, — закипела. Песок у ног взметнулся, закружился у щиколоток вихрем.

— Если ты сожжёшь наш лагерь, мы всё равно не пойдём за тобой, — заявил лорд Тибела. Но вся пятёрка невольно отступила — воздух вокруг меня потрескивал, в ноздри бил сырой запах магии. Они, наверно, и сами могли чуять пустыню, держать её на поводке — падрийка лучше многих, судя по искрам кровавого стекла на эфесе её сабли. Но даже им не устоять, выпусти я ярость.

Я моргнул, сбивая расплывающийся край зрения, — магия норовила захлестнуть. Одной рукой я держал эфес, другой сжал клинок, пока острие не впилось в ладонь, выдавливая занозу боли и отталкивая гул пустыни в голове. Нельзя сорваться и рубить тех, кто нам пригодится союзом.

— Раз знаете мою цель, знаете и зачем лорд Аласдар хочет соединить кланы, — выдавил я.

— Мы знаем, пустыня становится лютей с каждым днём, — признала леди Падры. — Но, возможно, именно самозванство лорда Аласдара, возомнившего себя Чемпионом Пустыни, и взбаламутило её.

— У пустыни нет Чемпиона, — рявкнул я. Этой пустоты все кланы касались, но Катал — больнее. На последних Испытаниях победителя так и не увенчали.

— Может, потому она и злится.

— Даже если так, Келвадан должен пасть. Город прибрал Испытания к рукам — и истинному Чемпиону не подняться. Отступничество от старых путей, от законов кланов, где сила и выживание — единственный счёт, — вот что её бесит, — сказал я. Это правда. Но не вся. Келвадан принёс мир между кланами — когда борьба за верх была сутью старого. Я знаю, почему Келвадан нужно разрушить, чтобы вернуть славу пустыни, но этот секрет — только наш с лордом Аласдаром.

Лорды не прониклись.

— Вы же чувствуете, как магия шевелится.

Леди Падры переменила стойку.

— По дороге меня атаковал сихат. Следы когтей до сих пор на ноге моей кобылы. Я уложил его, но сколько бы он забрал у всадников похуже меня? Сколько времени, пока полезут другие твари из легенд — лавовые вирмы, летающие ужасы — и начнут рвать кланы? Нужно действовать, — голос мой был ровный. Я оттолкнул мысль, что звучит как просьба. Вайпер не просит.

Лидеры переглянулись. Они тоже ощущали нарастающую угрозу в сети магии, что держит пустыню. Это началось годами ранее, тонко, не поймёшь, с какого дня. Может, оно было всегда — просто выросло до слышимости. Теперь — так густо, что и нечуткий к магии воздух казался тяжёлым, перед грозой.

— Мы пойдём только за истинным Чемпионом. Мы не осерчим её ещё сильней, объединив кланы под тем, кто не прошёл Испытания, — объявил лорд Тибела.

Я скрипнул зубами. Если бы старым путям не помешал Келвадан, Аласдар выиграл бы двадцать лет назад. Раньше Испытания были до смерти — дуэли, как у кланов. Теперь за убийство выкидывают.

— Испытания — фарс, — отрезал я.

— Испытания — древнейшая традиция кланов, старше Келвадана. Их могут проводить в городе, королева может сидеть при них, но если ты за старые пути, честь им воздай, — вставил шрам-лицо.

— Испытания — в конце сухого сезона, через несколько новолуний. Если Чемпион явится, мы объединяемся для войны с Келваданом, — подвёл черту лорд Тибела.

— Лорду Аласдару не позволят участвовать, — я снова стиснул рукоять, металл больно уткнулся в перчатку. Это держало терпение на месте.

Леди Падры наклонила голову; у губ мелькнула усмешка.

— В Испытания можешь выйти ты, Вайпер. Если ты так страшен, как шепчут, — перебьёшь всех и выйдешь победителем.

Я окаменел, молча. Испытания ещё далеко, а пустыня рвётся сейчас. Я не горел желанием ехать в Келвадан без войска — и без лорда Аласдара.

— Это единственные условия. Выиграешь Испытания Баллан — кланы пойдут за Каталом, — сказал шрам-лицо. Они явно решили это ещё до моего прихода.

— Ваши кланы останутся без прикрытия до тех пор, — напомнил я.

— Потому мы и стоим лагерь к лагерю, — сложила руки леди Падры. — Нас больше, чем у Катала.

Я провёл взглядом по линии лордов. И понял: иначе — только резнёй тех, кто понадобится нам, если кланы двинутся на Келвадан.

— По рукам.

Я поеду на Испытания.

Ушёл бы в ночь — да принял нехотя их приглашение остаться. Мы заключили шаткое перемирие, шевелиться было не к чему. И всё же — Алзе стоило дать день-другой. Она заживала, но я чувствовал: путь встряхнёт.

Я долго хлопотал у загона. Вычёсывал. Следил, чтобы ей принесли стрелолист и воду. Бормотал похвалы, пока возился. Конюший подошёл было — предложил осмотреть раны.

Я обернулся, уставился, готовый отогнать любого, кто тронет Алзу. Меня учили возиться с лошадьми — и лечить их — лучше многих.

Под взглядом он попятился, ладони вверх.

— Постой.