Я открываю рот, но он в тот же миг отворачивается и уходит в ванную. Намеренно. Только не знает, насколько я тоже упрям. Вздыхаю и иду следом, опираясь на косяк.

Арес стоит перед зеркалом, снимает шапочку для душа. У меня отвисает челюсть.

Он обесцветил волосы. Чёрные пряди превратились в жёлтый-блонд.

— Тебе нужно фиолетовый шампунь, — объясняю я, — он уберёт желтизну, и цвет станет натуральнее.

Арес бросает на меня взгляд.

— Значит, когда говорят, что ты ухаживаешь за волосами, это не шутки. Ты реально в теме.

Я пожимаю плечами. Он снова утыкается в зеркало. Потом наклоняется и начинает смывать состав, разбрызгивая воду во все стороны. Жду, пока закончит. Он остаётся с мокрыми волосами, даже не промокает их полотенцем.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я. Ожидаю услышать «не твоё дело», но вдруг…

Он поворачивается ко мне.

— Мне нужно было увидеть в себе что-то другое. Пусть даже незначительную деталь. Хотелось почувствовать изменения внутри, а если видишь их снаружи — мозг легче обмануть.

Я поднимаю брови.

— Осторожнее. Я ещё начну думать, что мы можем стать лучшими друзьями.

Он театрально кривится, отряхивая в мою сторону капли.

— Это всё, что получишь от меня сегодня. Ты хотел поговорить? Мы уже поговорили. Удовлетворись и свали.

Ну вот, вернулся в привычное русло.

— Я ещё даже не сказал, зачем пришёл.

Сначала он будто и не слушает: спокойно расчёсывается, потом переводит на меня взгляд — и в его глазах мелькает нехороший блеск. Он кивает на унитаз.

— Давай так: говори сколько хочешь, если позволишь мне тебя обесцветить.

— Отлично. Тогда пока, — отвечаю мгновенно и разворачиваюсь.

Его смех останавливает меня. Лёгкий, почти дружеский — никогда такого не слышал.

— Да ладно, Хайдес. Ну что тебе стоит? Волосы же отрастут. А вдруг блонд тебе даже к лицу? Или, скажем, белый.

Я закрываю глаза и тяжело выдыхаю.

— Для справки: блонд мне пошёл бы идеально. Но вот в твой парикмахерский талант я не верю.

Он показывает коробку с ещё одним порошком.

— Тогда руководи сам, шаг за шагом. А я буду делать — и слушать твои длинные нотации, Дива.

Я наставляю на него палец:

— «Дива» меня называют только братья и Хейвен. Не наглей.

Он поднимает руки, едва скрывая ухмылку.

— Принято. — Кивает снова на унитаз. Я вздыхаю и опускаюсь на крышку. Слишком ясно: пожалею.

Следующие десять минут Арес молча выполняет все мои инструкции, сосредоточенно кусая губу, глядя в зеркало. Господи, это катастрофа. Гермес получит ещё один повод глумиться. Будут тяжёлые дни.

— Ну? — нарушает он тишину.

Я едва сдерживаю смешок. Ребёнок. Делал вид, что ему плевать, а на самом деле рвётся узнать.

— Остальные в оранжерее Йеля, — начинаю коротко. — Афродита возглавляла клуб ботаники. Теперь, когда её нет… придётся отдать его кому-то другому. Но прежде мы хотели провести там вместе ночь — среди тех цветов, что она всё-таки вырастила.

Арес натягивает на меня свою шапочку, и я решаю промолчать.

— Звучит смертельно скучно. При чём тут я?

— Идём вместе, когда закончим с моими волосами.

Он останавливается, смотрит сверху с откровенным скепсисом.

— Даже не обсуждается. Мне плевать на цветочки и душевные разговоры, пока Джаред Лето плетёт себе косички.

— Хейвен хочет, чтобы ты был там.

Он сразу настораживается.

— Врёшь. — Потом замолкает и уточняет: — Правда она хочет, чтобы я пришёл?

Вместо ревности я чувствую жалость.

— Правда. Я пообещал, что попробую тебя уговорить, и она обрадовалась. Ей важно, чтобы ты перестал сам себя вычёркивать. Никто тебя не выгонял.

Арес прячет лицо, отходит к раковине и опирается на край, склоняя голову.

— Вам всем проще без меня. Признай честно.

— Честно? Проще без человека, который постоянно кидает пошлые намёки моей девушке, — отвечаю я. — Но в остальном — никто на тебя зла не держит.

Он встречает мой взгляд в зеркале.

— Даже ты?

— Даже я. Ты ошибся, как любой может ошибиться.

Его губы дрогнули в улыбке — и тут же он её гасит.

— Я не хотел того всего наговорить. Я запаниковал. И был пьян. Прости, что повёл себя так в день похорон твоей сестры.

— Извинения приняты. — Я улыбаюсь. — А пока мысленно молюсь, чтобы ты не угробил мне волосы.

Он не улыбается, но выражение лица близко.

— Значит, Коэн звала меня? И ты пришёл за мной? Достойный поступок.

Хоть понимает.

— Хейвен к тебе неравнодушна.

Не знаю, чем я его задел, но его лицо каменеет. Плечи напрягаются. Он не отвечает, рывком открывает ящик у раковины и достаёт электробритву.

Я жду секунду, и, когда он включает её, не выдерживаю:

— Эту сцену я уже видел. Бритни Спирс, 2007-й.

Арес рассеянно кивает, поднося машинку к затылку:

— Время идти по стопам Брит. Это катарсис. Так что…

Я тянусь, чтобы остановить, но поздно. Машинка проходит по центру головы. Светлые пряди осыпаются на спину, липнут к футболке. Я смотрю во все глаза, как он сбривает затылок почти наголо, оставляя неровный бледный ёжик.

Я знаю, что ему нужно время, поэтому жду. Он стряхивает обрезанные пряди с футболки, подметает пол. Выдёргивает бритву из розетки и прячет в шкафчик.

— Она мне нравится, — признаётся он почти шёпотом, со стыдом. — Твоя девушка, Хайдес. Она мне нравится.

— Знаю.

— И я не собираюсь отступать, — добавляет он.

Я хмурюсь, сжимаю кулак.

— Тогда у нас с тобой проблема.

Он закатывает глаза.

— Будто у меня были бы хоть малейшие шансы. Чего ты боишься? Если веришь в свою любовь, мои выходки не должны тебя тревожить. Хотя… кто знает? Вдруг однажды она поймёт, что я лучше тебя.

— Почему ты должен быть лучше?

— Потому что я ради неё пожертвовал бы всеми, — отвечает без тени колебаний.

— Да? А я пожертвовал бы собой ради Хейвен.

Арес открывает рот, чтобы возразить, но потом осекается, словно сам поражён тем, что согласен со мной.

— Хейвен тебе нравится потому, что ты отчаянно ищешь того, кто смог бы тебя полюбить, — говорю тихо. — Никто никогда этого не сделал, и стоило встретить её — открытую, добрую — тебе понравилась сама идея её любви. А я её люблю потому, что не хочу быть любимым никем, кроме Хейвен. Понимаешь, Арес? Я не ищу просто любовь. Я ищу её любовь.

Он пожимает плечами.

— А ты уверен, что хочешь быть любимым только Коэн? Мне кажется, судьба связала тебя с Персефоной. И теперь ты её снова встретил. А вдруг она способна любить тебя так, как ты мечтаешь?

У меня перехватывает дыхание.

— Как ты можешь говорить такое, видя реакцию Хейвен?

Он поднимает ладони, делая наивное лицо:

— Я всего лишь хотел, чтобы ты посмотрел шире. Открылся новым возможностям.

— Если бы твоя Коэнсоседка услышала сейчас эти слова, уверяю, видеть тебя ей долго бы не захотелось.

Арес бледнеет. Страх искривляет его лицо.

— Ты не скажешь ей. Ты ведь хороший. Не такой, как я.

Я киваю.

— Верно. Но если она тебе правда дорога, ты не станешь ранить её из-за спины, косвенно.

Маска наглого равнодушия сползает, обнажая боль.

— Только такая, как она, могла бы полюбить такого, как я. Она единственная в мире, кто смог бы. Ты — хороший, добрый, всегда находишь верные слова. Тебя может полюбить любая. А я… меня бы никто не выбрал. — Он проводит ладонями по свежевыбритым волосам. — Даже мама меня не любила.

А я-то думал, что у нас нет ничего общего. Кроме разве что желания переспать с Хейвен.

— Моя тоже, — признаюсь с трудом. Не уверен, стоит ли открываться: это слабое место, и Арес может им воспользоваться. — Она бросила меня у мусорного бака, сразу после рождения. До этого пыталась избавиться от меня до самого девятого месяца.

Арес не отрывает взгляда. Может, я схожу с ума, но его глаза будто влажнеют. Он… сейчас заплачет? Арес Лайвли заплачет?

— Я тоже был уверен, что меня никто не полюбит, — обвожу пальцами рубец. — А потом появилась Хейвен. Так что я понимаю тебя, клянусь. И мне жаль. Но обещаю: это не будет длиться вечно. В мире семь миллиардов людей, и кто-то тебя полюбит. Но это будет не моя девушка. — Голос становится жёстким. — Второй раз я не повторю это мягко, Арес. Будь осторожен.

Его пальцы, висящие вдоль тела, начинают дёргаться от нервного тика. Взгляд мечется по комнате, избегая моего. Похоже, я всё же пробился сквозь его броню. Губы сжаты. Он смотрит на часы.

— Скоро смоем краску, — бурчит. — А потом пойдём к остальным любоваться цветочками.

Глава 31. ДВОЙНАЯ ИГРА

Ниоба, царица Фив, гордилась своей многочисленной семьёй и хвасталась своей плодовитостью, утверждая, что превосходит в этом Лето, у которой было лишь двое детей — Аполлон и Артемида. Эти слова глубоко оскорбили божественных близнецов, и они решили отомстить за честь матери. С луками в руках они отправились в Фивы. Пока Аполлон поражал сыновей Ниобы, Артемида направляла стрелы в дочерей. Ни мольбы, ни слёзы не тронули их: Аполлон и Артемида не знали пощады. Тогда Ниоба воззвала о том, чтобы её превратили в камень — и её молитва была услышана.

Хайдес

Когда мы открываем дверь оранжереи, первые глаза, которые устремляются на нас, — глаза Афины.

— Не верю своим глазам, — произносит она ровным тоном.

Через секунду смотрят уже все. Гермес хлопает ладонью себя по рту так сильно, что наверняка ушибся, и душит в ладони истошный визг, болтая ногами от избытка восторга.

— Что вы, чёрт побери, с собой сделали? — первым спрашивает Зевс.

— Да они теперь как Бритни Спирс и Леди Гага! — взвизгивает Гермес, на грани нервного припадка от перевозбуждения. Если бы существовали панические атаки радости, Гермес бы слёг в реанимацию.

Арес проходит в центр, словно вышагивает по подиуму. Строит нелепые позы, проводит пальцами по отсутствующим волосам — и ловит на себе все взгляды. Гера шлёпает его по заднице, когда он проходит мимо.

Мои опасения оказались лишними: я не лишился ни одной пряди, а цвет лёг куда ровнее, чем жёлто-блондинистая катастрофа Ареса. Волосы остались мягкими — благодаря маслам, которые я нанёс, а он упрямо отверг. У меня получился блонд, почти уходящий в белый. Мы убрали за собой ванную, выбросили пустые флаконы и, не обменявшись ни словом, отправились сюда.

Я думал, что мне никогда не понравится ничего, связанное с Аресом. Оказалось — я обожаю, как он звучит, когда молчит.

— Смешно выглядите, — усмехается Посейдон, со своим вечным самодовольным оскалом.

Я указываю на его волосы.

— А у тебя они синие.

— И это ему очень идёт, — вступается Хейвен. Обнимает его за плечи и лохматит голубые пряди.

Посейдон краснеет.

Тут же между ними вклинивается Гермес, напыжившись:

— Эй, Поси, ты что, хочешь увести у меня «Маленький рай»?

Троица уходит в свои перепалки, я же слежу за Аресом. Он подходит к Зевсу и Гере. Оба что-то шепчут ему — он отвечает лёгкой улыбкой и коротким кивком. Потом Зевс бросает мне взгляд и беззвучно произносит: «Спасибо».

— Господин Зевс, вам бы тоже покрасить волосы, — пользуется моментом Лайам. — Не то, чтобы ваш цвет вам не шёл, ни в коем случае. Но на вашем месте я бы рискнул. Представьте: ярко-красный! Или серебристо-серый — выглядели бы потрясающе.

Если что и стоит признать за моим кузеном, названным в честь царя богов, так это бесконечное терпение. Он сносит всё — и Лайама, и нас. Потому что, честно говоря, его сдержанный характер совсем не вписывается в нашу компанию.

И тут я замечаю на себе два разноцветных глаза. Хейвен, окружённая Посейдоном и Гермесом, которые спорят в полный голос, смотрит на меня, улыбнувшись краешком губ. Её взгляд скользит вверх, к моим почти белым волосам. Я указываю на них, намекая: нравятся ли? Она прикусывает губу, чтобы не расхохотаться, и пожимает плечами.

Маленькая зараза.

— Ребята, а где Аполлон? — громко спрашивает Афина, перекрикивая визг Герма. — Я написала ему, чтобы пришёл, но он не ответил.

И правда, в последний раз я видел его утром, когда мы паковали вещи Афродиты. Неудивительно, что он исчез. Он тогда был бледный, на грани слёз, убирая её одежду из шкафа.

Пользуясь суматохой, я наклоняюсь к Лайаму:

— Получилось?

Он поднимает большой палец.

— Джузеппе для тебя сделает что угодно, — шепчет. Потом кривится. — Ну, кроме колеса. Никогда не проси меня крутиться колесом. Особенно с эскимо во рту. И нет, я не рассказываю это, потому что сам однажды попробовал и теперь у меня детская травма.

Я закатываю глаза и отстраняюсь.

— Спасибо, Лайам. Учту насчёт колеса с эскимо.

Хейвен всё ещё оживлённо болтает с Гермесом и Посейдоном, но я уверен: она следит в основном за мной. Улавливаю её взгляд боковым зрением, обхожу друзей и через несколько шагов обнимаю её за талию.

— Можно украсть тебя на минутку?

— Зависит. Куда утащишь? — отвечает она, прижимаясь ко мне. Её волосы щекочут мне подбородок.

Я склоняюсь ниже, вдыхая её запах.

— Здесь останемся. Но я покажу тебе один уголок. Хочешь?

В ответ Хейвен разжимает мои руки и переплетает пальцы с моими. Я веду её к самому дальнему углу оранжереи, где стоит длинный деревянный стол, — и моё безумное вдохновение, осуществить которое помог Лайам. Невероятно.

Стол примерно до пояса. И когда Хейвен понимает, что на нём, она сжимает мою ладонь. Её глаза сияют, и сердце у меня разгоняется — я горжусь, что именно я зажёг в них этот свет.

В землю для цветов воткнуты деревянные палочки, а на них приклеены свежие фотографии. На снимках — гималайские голубые маки, любимые цветы Хейвен. Шестьдесят шесть фото складываются в крошечное, но цельное поле маков.

— Хайдес… — шепчет она, подходя ближе. — Я… честно, не понимаю, что ты этим хочешь сказать.

Я улыбаюсь и кончиками пальцев касаюсь её щеки.