Аполлон встаёт, между нами, словно щит. Гермес тут же оказывается рядом и обнимает меня за плечи.

— Пойдём, Маленький Рай.

Песок жжёт ступни.

— Чего хочет ваш отец?

Солнце стоит высоко, ослепляет. Гермес надевает тёмные очки и кривится.

— Не знаю. Скоро выясним.

На берегу — Зевс, Гера, Посейдон и Хайдес. Лица у всех непроницаемые, напряжение висит в воздухе, и мне становится не по себе. Один только Кронос выглядит расслабленным и довольным, в своих безупречных костюме и лакированных туфлях, которые утопают в песке.

— Ну, дядюшка, чего тебе? — нарушает молчание Арес.

Кронос настолько в приподнятом настроении, что, кажется, даже не слышит слов племянника. Напротив, дарит ему улыбку, скрещивает руки на груди и снова смотрит на гладь прозрачного моря. Время от времени сверяется с часами. Сомнений нет: кто-то должен появиться. Но кто?

Никаких звуков, кроме лёгкого плеска волн. Именно поэтому рёв мотора слышен особенно отчётливо. Белоснежный катер, за рулём мужчина с розовыми волосами — я его уже видела. А позади него — тот самый долгожданный гость Кроноса.

У меня дурное предчувствие. Даже на расстоянии эта фигура кажется до боли знакомой.

Ноги подгибаются. Я хватаюсь за руку Аполлона, цепляюсь мёртвой хваткой. В ушах только удары сердца.

Этого не может быть.

Это неправда.

Имя нового прибывшего срывается с моих губ стоном боли:

— Ньют.

Глава 10. ТРИНАДЦАТЬ ЧАСОВ

Артемида любила леса, охоту и свободу жизни на природе: она не была богиней, которая приняла бы узы брака, от которых так же бежала, как и Афина. Но о ней рассказывают, что она влюбилась в пастуха Эндимиона: каждую ночь она приходила в пещеру, где укрывался прекрасный юноша, чтобы молча смотреть, как он спит.

Хотела бы я быть из тех людей, что умеют досчитать до десяти, прежде чем открыть рот. Испытать сильное чувство, осознать его, переварить и не дать себе сорваться. Но я не такая.

Стоит брату ступить на песок, я кидаюсь вперёд к Кроносу:

— Да я тебя убью! — ору.

Краем глаза замечаю, как два силуэта двигаются одновременно. Посейдон и Гермес хватают меня каждый за одну руку и тащат назад. Не потому, что я могу навредить Кроносу, а потому что куда вероятнее он причинит вред мне, если я до него доберусь.

Кронос смотрит на меня с насмешливой улыбкой, пока я брыкаюсь и машу ногами в жалкой попытке приблизиться.

Справа Гермес чертыхается и тяжело дышит:

— Я больше не могу её держать, это какой-то проклятый боевой бык.

— Оставь её мне, — вмешивается знакомый голос.

Чьи-то руки обхватывают мою талию — и через секунду я прижата к животу Хайдеса, лишённая всякого шанса вырваться.

Я дёргаюсь, но он лишь крепче сжимает меня и шепчет прямо в ухо:

— Ты только всё усложнишь. Успокойся и дай им объяснить, что происходит.

— А я бы её спустил с цепи, — лениво бросает Арес, стоя чуть поодаль, с руками, скрещёнными на груди. — И сам бы к ней присоединился.

— Если ты сейчас не заткнёшься… — начинает Хайдес.

— Кончайте все, — рявкает Кронос, вскинув ладонь на сына и племянника. Его янтарные глаза впиваются в меня. — К нам только что прибыл новый гость, а вы ведёте себя как детсадовцы. Разбирайтесь со своими проблемами в другом месте.

Ньют стоит, опустив голову, терзая пальцы руки. Он выглядит таким беззащитным, что во мне на миг гаснет вся ярость. Хочется кинуться к нему и обнять так крепко, чтобы перехватило дыхание. Мой брат. На Олимпе. Среди этой сумасшедшей семьи, что усыновляет детей и запирает их в лабиринте.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Его голубые глаза встречаются с моими. И я понимаю, что ошиблась: он вовсе не беззащитен. В его взгляде — решимость, в том, как он сжимает кулаки вдоль бёдер.

— Я приехал помочь тебе, Хейвен.

Тишина. Только плеск волн о берег. Потом Лиам машет рукой:

— Привет, Ньют.

Ньют словно впервые его замечает. Серьёзность момента сменяется растерянностью.

— А ты что тут делаешь?

— Это вопрос, который мы все себе задали, — отвечает Лиам. — Я застрял здесь вместе с Хейвен.

Ньют кивает, всё ещё ошарашенный, и снова смотрит на меня. Кронос подходит ближе и кладёт руку ему на плечо. Я дёргаюсь вперёд, но Хайдес успевает удержать.

— Я позволил себе рассказать Ньюту нашу историю, — поясняет Кронос с фальшивым видом невинности. — От встречи и до её последствий. Больше нечего скрывать. Твой брат знает, в какую неприятную ситуацию ты попала. И прибыл, чтобы оказать тебе поддержку… вернее, помощь.

Я трясу головой ещё до того, как слышу продолжение:

— Нет, нет, нет.

Уверенность Ньюта колеблется. Кронос ждёт, что он заговорит сам.

— Я войду в лабиринт вместо тебя.

Именно этого я боялась услышать — и всё же это последняя мысль, которую могла бы ожидать. Остальные, похоже, тоже: никто не решается проронить слово. Может, это шутка? Или очередная провокация Кроноса, чтобы вынудить меня уступить.

— Разумеется, не на твоих условиях, Хейвен, — продолжает Кронос. — Мы заключили иной договор. Если он выйдет живым, получит те самые тринадцать миллионов, от которых ты отказалась на встрече ради любви к Хайдесу.

— Ньют, — зову я дрожащим голосом. — Скажи, что это неправда. Ты не можешь всерьёз хотеть войти в этот лабиринт.

— А я не могу поверить, что ты и правда подумала туда пойти и стать одной из них.

— Видел бы ты, где они живут, — встревает Лиам, кивая на виллу у нас за спиной. — Я бы тоже задумался.

Я уже открываю рот, чтобы велеть ему заткнуться, но Зевс вырастает перед Лиамом и испепеляет его взглядом. Тот дёргается и съёживается, прячась за Аполлона.

Я отбрасываю Хайдеса рывком. Тот тянется снова, но Арес встаёт, между нами.

— Оставь её, — приказывает он.

Хайдес зажмуривается на миг, а потом резко хватает Ареса за ворот.

— Я её защищаю, идиот. А ты вечно ищешь проблем.

Арес усмехается:

— Хочешь зарядить мне ещё раз? Тогда постарайся вложить побольше силы.

— В этот раз я тебе лицо разобью, — шипит Хайдес.

Ньют смотрит на Ареса. Я знаю, что у него в голове: он видит внешность Перси, но характер совершенно чужой. И не может свыкнуться — как и я вначале. Хотя приходится признать: этот Перси, каким он стал, куда больше похож на себя настоящего. Наконец-то кусок пазла занял своё место.

— Что я могу сделать, чтобы остановить его? — спрашиваю я Кроноса.

Он только этого и ждал. Его рот изгибается в улыбке, щёки надуваются, придавая ему почти приветливый вид.

— Всё просто. Если не хочешь, чтобы Ньют вошёл, прими моё условие. Через два месяца ты сама пройдёшь игру лабиринта и станешь одной из нас. В знак доброй воли, как только скажешь «да», я оплачу уже половину долгов вашего отца. Неплохо, правда?

Я задыхаюсь. Одно короткое слово избавит моего брата от страшной игры, о которой мы ничего не знаем, кроме того, что Хайдес вышел из неё со шрамом через всё левое плечо и бок, и покроет часть отцовских долгов. Глупо было бы отказаться. Ставки слишком высоки.

— Даю тебе тринадцать часов на раздумья, — добавляет Кронос, сверяясь с часами. — К полуночи скажешь мне «да» или «нет».

— Нет! — выкрикивает Ньют. — Нет, я не хочу! Пойду я. Хейвен, пожалуйста, позволь мне!

Я даже не слушаю. Мозг уже рисует десятки сценариев, в поисках лазейки.

— Не твоё желание имеет значение, Ньют, — резко обрывает Кронос. — Решать будет она.

Мы встречаемся взглядами. Холод пробегает по позвоночнику и застывает в основании шеи. Внутри меня звучит голос: мне не нужно ждать тринадцать часов. Ответ очевиден, прост — и мучителен.

— Тик-так, Артемида, — насмешливо тянет Кронос. — Что выберешь? Тик-так, время идёт, но ответ ты уже знаешь.

Я так сильно кусаю губу, что чувствую металлический вкус крови.

— Я уже сделала выбор.

— Кто из вас двоих войдёт, Артемида? — продолжает он, нарочно изматывая. И языком имитирует стук стрелок.

Арес встаёт передо мной.

— Удачи, Ньют. Ступай в лабиринт.

Я бью его в плечо.

— Ты с ума сошёл?!

Арес и бровью не ведёт. Стоит, заслоняя меня, и глядит сверху вниз.

— Ты скажешь «нет». И тогда твой брат войдёт. Если всё сложится, долги отца погасятся. Если нет — что ж, найдём другую жертву для этой больной игры. — Он бросает взгляд на Лиама. — Может, его.

Я отталкиваю Ареса. Тот делает несколько шагов назад и выравнивается, веселящийся, как всегда.

— Я не отдам брата в жертву. Я хочу согл…

— Хейвен. — На этот раз звучит ровный голос Геры, той самой доброй девушки, что встретила меня в первый день в Йеле. — Может, и правда стоит воспользоваться этими тринадцатью часами, чтобы всё обдумать?

Во мне вскипает импульсивность. Хочется схватить её за горло, тряхнуть и закричать, что то, что она предлагает, в моей голове не имеет ни капли смысла.

— С какой стати я должна думать?! Мой брат не будет играть.

— Должна, потому что я этого хочу, — отвечает сам Ньют, и холод его голоса заставляет меня вздрогнуть. — Должна, потому что теперь всё поменялось. Раньше я пытался удержать тебя от игры с Лайвли, а ты меня не слушала. Ты всегда требовала того, что я прошу сейчас: права выбора. Так дай его и мне, Хейвен.

Если раньше я боялась одной только мысли, что мой брат будет играть с Кроносом, то теперь меня пугает кое-что куда реальнее: возможность, что это правда произойдёт. И у меня нет слов в ответ. Нет ни одного весомого довода, который мог бы его отговорить, доказать, что он рассуждает неправильно. Потому что он не ошибается.

— У тебя есть тринадцать часов, — повторяет Кронос, которому, похоже, уже наскучил разговор. — Можешь прийти ко мне в любой момент и сообщить решение. Я буду ждать.

Я открываю рот, но не могу выдавить ни звука. Кронос проходит мимо, задерживается рядом, бросает мне наглую улыбку и идёт дальше к вилле. И этим ходом он побеждает. Партия складывается в его пользу. Проблема лишь в том, что, похоже, не существует хода, который мог бы меня спасти. Я проиграю в любом случае.

— Думаю, Хейвен и Ньюту стоит побыть наедине, — произносит Зевс. — Им есть что сказать друг другу, и это не наше дело.

— За себя говори, — отзывается Гермес. — Я хочу остаться.

— И я, — добавляет Лиам.

Посейдон поднимает руку:

— Я тоже за. Давайте проголосуем.

Ньют выглядит всё более ошарашенным от семьи Лайвли. Его глаза мечутся от одного лица к другому в лихорадочной пляске. Но стоит им остановиться на мне, как всё становится ясно без слов.

И я задаю вопрос, мучивший меня ещё со вчерашнего вечера:

— Ты знал, что меня усыновили?

Всё замирает. По крайней мере, в моей голове — будто сама жизнь застыла, дожидаясь ответа. Ньют облизывает губы, колеблется.

— Именно поэтому я хочу пойти в лабиринт вместо тебя, — бормочет он. — Я знаю про предложения Кроноса. Знаю, что ты приехала сюда, в Грецию, готовая выйти на ринг против Хайдеса, только ради надежды выиграть эти деньги и спасти нашу семью. Семью, которая никогда не рассказывала тебе всей правды. Ты взвалила на себя чудовищную ответственность нас вытащить, а никто…

— Ты мой брат? — перебиваю его, прежде чем он доведёт меня до слёз.

— Да, — без малейшего колебания.

— По крови?

Он наклоняет голову набок, щурит глаза:

— Это имеет значение? Разве одна только кровь делает из людей семью?

У меня вырывается раздражённый вздох:

— Почему ты мне никогда не говорил?

Его лицо смягчается. Осторожно, медленно он сокращает расстояние, между нами.

— Потому что это не имело значения, Хейвен.

— Не имело значения?

— Нет. Потому что ты всегда была для меня родной сестрой. Несмотря ни на что.

Импульс толкает меня вперёд — три шага, которые привели бы прямо в его объятия. Но гордость держит меня на месте.

— Я хотела правду, — шепчу.

— Вот она и есть: ты моя сестра. Точка.

Я обхватываю себя руками, словно сама создаю смирительную рубашку, которая не даёт пошевелиться. Опускаю голову и закрываю глаза — пытаюсь, впервые в жизни, взять под контроль свои эмоции. Обычно я всегда позволяла им взрываться и вырываться наружу, разрушая всё вокруг. Но сейчас боюсь, что сердце просто не выдержит. Я боюсь за Ньюта. Я боюсь за себя. Не понимаю, как так вышло, что я не помню сиротский приют и то, что знала Аполлона там. Я злюсь на Хайдеса. Лицо Персефоны всплывает в самые неподходящие моменты.

И хуже всего — я слышу ухмылку Кроноса, слышу его голос, нашёптывающий: «Тик-так, Артемида», как колыбельную, которой нельзя поддаваться.

Остаётся одно: собрать всё это в единственное чувство. И я выбираю ярость. Самую ослепляющую. Она застилает мне глаза и гасит тот крошечный остаток разума, что у меня был.

Я поворачиваюсь к Хайдесу. Он явно не ждёт этого и не успевает среагировать на мою внезапную просьбу:

— Где здесь твой тренировочный зал?

— Зал… — Он понял, просто хочет убедиться, что не ослышался.

— Ты ведь тренируешься и тут. Отведи меня.

Его взгляд падает на мои руки. Я замечаю, что они дрожат, только когда он хмурится, и в его лице проступает тревога.

— Отведу, — повторяет он. — Пойдём.

Глава 11. ПРЕДАТЕЛЬСТВО АПОЛЛОНА

Аполлон был богом благостным, но и мстительным: его сложный характер делал его одной из самых притягательных фигур мифологии.

Я едва переступаю порог, как вспыхивает свет, открывая зал, куда лучше оборудованный, чем любые спортзалы, что я видела в Йеле. Три стены чёрные, а четвёртая — сплошное стекло, выходящее на море и скалы.

Я не трачу время на разглядывание тренажёров. Собираю волосы и подхожу к чёрному боксёрскому мешку, висящему посреди комнаты.

Становлюсь в стойку — ту самую, которой первым меня научил Хайдес. Заношу руку для удара, но прежде, чем костяшки касаются кожи, чья-то ладонь обхватывает мой запястье.