Вале, которую на немецкий лад теперь звали Вальхен, повезло. С общих каторжных работ по добыче торфа, где она, маленькая и хилая, чуть было не отдала богу душу, ее выкупил немецкий хозяин – Клаус. Как и дедушка Вали, он воевал на Первой мировой войне, был награжден Железным крестом, имел привилегии, позволявшие использовать в хозяйстве остарбайтеров – так называли восточных рабочих. Клаус презирал нацистов. Доходягу Валю он выкупил для того, чтобы спасти ее от голодной смерти. Валя-Вальхен работала в поле и по дому наравне с другими членами семьи, которая включала жену Клауса и двух детей: старшего сына Тиля и младшую дочку Лизе. Ели они за общим столом, что категорически воспрещалось нацистскими бонзами. Остарбайтеры – люди второго сорта – должны были питаться отдельно: в чулане или подвале. Донос соседей на гуманное обращение с восточными рабами мог привести к аресту всей семьи. Но однажды во время обеда маленькая Лизхен выразила возмущение тем, что с ними за одним столом сидит девушка второго сорта.

Вот как эту выходку прокомментировал Вале Клаус. «Поверь, те, кто прошел Великую войну, не многие хотели воевать снова. А молодые – другое дело, им легко поверить в бредовые идеи о высшей расе. Мы с тобой уже говорили, что людям несложно задурить головы любой идеей. Гораздо труднее этим идеям сопротивляться, хотя бы внутренне. Но мы стараемся. Ты же видишь. Мы хотим, чтобы наши дети учились думать сами, не шли слепо за пропагандой. Тиль умеет, он совсем взрослый. А малышам трудно соединить в голове то, что они слышат вокруг, и то, что видят дома. Ты сама это замечаешь. Но то, что творится сейчас в твоей стране… да и в нашей тоже много такого, за что потом нам, Германии, будет стыдно».

Но промывать мозги, очищая их от растленного влияния пропаганды, манипулирующей сознанием человека, необходимо в любом возрасте. Чем раньше – тем лучше.

Что и проделала жена Клауса, устроив выволочку младшему ребенку – Лизхен.

«Лизхен, ты сейчас доешь ужин и пойдешь в свою комнату. Карандаши я у тебя заберу, чтобы ты не рисовала, а подумала – как это может быть, что одни люди хуже других только потому, что родились в другом месте. И если ты сможешь объяснить, почему так, – может быть, я тебя выслушаю. Но ты должна хорошенько подумать: разве мы по нации определяем, кто лучше, а кто хуже, а не по поступкам?»

Валя-Вальхен впитывала в себя эти семейные разговоры и не могла не сопоставлять их со своим предвоенным опытом. «У нас тоже была пропаганда, – сказала Валя. – Я это теперь понимаю. Нам тоже не всю правду рассказывали. И тоже про что-то нельзя было говорить с посторонними».

Что касается полноценных и «неполноценных» наций, то внезапная депортация проживавших в Крыму немцев, среди которых были ее закадычные друзья, не шла у Вали из головы. Она еще не знает, что такой же участи подверглись крымские татары и греки, облыжно обвиненные в предательстве родины.

Вывод, к которому она неизбежно приходит, до сих пор вызывает возмущение у отечественных пропагандистов: «Это что же получается? Что фашисты и наши действуют похоже – делят людей по сортам?»

Сегодня, когда мы живем в совсем другую эпоху, может показаться, что вопросы, над решением которых мучается Валя, это проблемы давно минувших дней. А вот и нет!

Сегодня у нас, да и во всех цивилизованных странах, на смену остарбайтерам пришли гастарбайтеры – приглашенные рабочие другого государства, трудящиеся по временному найму. После распада СССР эти люди, не имея работы на родине, устремились в крупные города России. Нельзя сказать, что они встретили там теплый прием.

Пару лет назад у себя в школе я наблюдал такую картину. Рабочие из Узбекистана строили теннисный корт. А шестиклассник, высунувшись из окна, кричал им: «Чучмеки!» (презрительная кличка народов с неевропейской внешностью). Я взял паршивца за руку и притащил на стройплощадку. Пожилой узбек с мягкой улыбкой на прекрасном русском языке поведал этому новоявленному представителю «высшей» расы, что он по профессии учитель. Всю жизнь преподавал русский язык. Но школа закрылась, работы нет, а семью, детей и внуков, надо кормить. Пришлось переквалифицироваться в строительного рабочего, в чем он лично не видит ничего унизительного.

Но юность есть юность. Между Валей и Тилем вспыхивает взаимное глубокое чувство.