Во что верили, на что надеялись эти «дети страшных лет России»? Ответ на этот вопрос мы находим в девчачьих дневниках. Тем временем немцы открыли церкви, которые при большевиках в большинстве своем были превращены в склады и клубы, в церкви потянулся народ. А девушки? Они были воспитаны в атеистической вере, сулившей скорое торжество царства коммунизма на земле. Но тысячелетние традиции невозможно выкорчевать за несколько десятилетий советской власти.

Маленькую Валю тайно крестила бабушка и тайком водила в церковь. Ее отец, участник Гражданской войны, инженер, член партии, узнав об этом, устроил скандал.

«– Ты, мама, под тюрьму нас всех повести хочешь? – сурово, хотя и негромко, говорил он как-то поздним вечером. – Мало того, что ты ребятам головы забиваешь всей этой поповской пропагандой, ты хоть понимаешь, чем это нам всем грозит?! Ну ладно, Мишка уже большой, а Валюшка? А ну как ляпнет где-нибудь? И пойдем мы все далеко за контрреволюционную пропаганду. <…> Ты учишь детей полагаться на Бога, а не на себя? Пусть, мол, он решает за меня, а я буду плыть по течению и, если что, Бог мне поможет?! А как же самостоятельность в решениях? Откуда она у них возьмется?»

На что бабушка ответила: «Вообще-то истинная вера не отменяет самостоятельных решений. Только помогает. И ничего плохого, если ребенок поймет, что не одна ваша коммунистическая власть есть в мире. Есть и повыше сила. Без нее ничего не делается».

А еще Вале помнились слова дедушки, прошедшего Первую мировую войну: «На войне, девочка, атеистов не бывает. В кого-нибудь да верят, кому-нибудь там, наверху». А бабушка добавила, что Бог помогает в трудную минуту, даже если ты его об этом не просишь, нужно только увидеть эту помощь.

Будучи уже угнанной на работу в Германию, Валя подружилась с немецким пастором, чем-то напоминавшим пастора Шлага из фильма «Семнадцать мгновений весны» (восточным рабочим разрешалось посещение церкви). Ее, пережившую ужасы оккупации и принудительного труда, волновал вопрос, от которого и сегодня стынет сердце и перехватывает горло у тонко чувствующих и мыслящих людей вне зависимости от их возраста. Как Бог, если он существует, допускает явное мировое зло, оборачивающееся потоками крови безвинных жертв, среди которых старики и младенцы?

И вот что ответил пастор: «Господь – не надсмотрщик с плеткой и не регулировщик на перекрестке: туда ходи, а туда не ходи. Создавая человека, Он даровал ему разум и свободу воли. В том числе – свободу выбора: во что верить, каким заповедям следовать, как жить. И если он начнет вмешиваться, увидев, что кто-то из людей творит зло, и говорить, как воспитатель в школе: „не смей этого делать!“ или прекращать это зло своей властью – получится, что кого-то он лишил свободы воли, свободы выбирать свою веру и свои убеждения. Господь дал человеку заповеди о том, что есть добро и что – зло. Он может помочь человеку, дать ему силы в беде, поддержать. Но заставить делать или не делать что-то не может».

Слова пастора, как благодатная влага, падали в истерзанную душу Валентины. «Сначала было слово. Слово было Бог», – так начинается книга книг, Библия. Но слова бывают разными: возвышающими душу до небес и низвергающими человека до животного состояния.