У Ф. М. Достоевского есть «Сон смешного человека. Фантастический рассказ». Среди всех произведений классика я считаю этот небольшой (!) текст самым главным. Не только за то, что он короткий. Нет, не подумайте превратно об авторе этой книги. Я чту и перечитываю романы и повести гения, восхищаясь его бесстрашным проникновением в сущность человеческой натуры. Но здесь другое дело, сугубо личное. Суть «Сна смешного человека» поразительна.

«Я смешной человек. Они меня называют теперь сумасшедшим. Это было бы повышение в чине, если б я все еще не оставался для них таким же смешным, как и прежде. Но теперь уж я не сержусь, теперь они все мне милы, и даже когда они смеются надо мной – и тогда чем-то даже особенно милы. Я бы сам смеялся с ними, – не то что над собой, а их любя, если б мне не было так грустно, на них глядя. Грустно потому, что они не знают истины, а я знаю истину! Ох как тяжело одному знать истину! Но они этого не поймут. Нет, не поймут.

<…>

И наконец, я увидел и узнал людей счастливой земли этой. Они пришли ко мне сами, они окружили меня, целовали меня. Дети солнца, дети своего солнца, – о, как они были прекрасны! Никогда я не видывал на нашей земле такой красоты в человеке. Разве лишь в детях наших, в самые первые годы их возраста, можно бы было найти отдаленный, хотя и слабый отблеск красоты этой. Глаза этих счастливых людей сверкали ясным блеском. Лица их сияли разумом и каким-то восполнившимся уже до спокойствия сознанием, но лица эти были веселы; в словах и голосах этих людей звучала детская радость. О, я тотчас же, при первом взгляде на их лица, понял все, все! Это была земля, не оскверненная грехопадением, на ней жили люди не согрешившие, жили в таком же раю, в каком жили, по преданиям всего человечества, и наши согрешившие прародители, с тою только разницею, что вся земля здесь была повсюду одним и тем же раем. Эти люди, радостно смеясь, теснились ко мне и ласкали меня; они увели меня к себе, и всякому из них хотелось успокоить меня. О, они не расспрашивали меня ни о чем, но как бы все уже знали, так мне казалось, и им хотелось согнать поскорее страдание с лица моего.

<…>

…Мне, как современному русскому прогрессисту и гнусному петербуржцу, казалось неразрешимым то, например, что они, зная столь много, не имеют нашей науки. Но я скоро понял, что знание их восполнялось и питалось иными проникновениями, чем у нас на земле, и что стремления их были тоже совсем иные. Они не желали ничего и были спокойны, они не стремились к познанию жизни так, как мы стремимся сознать ее, потому что жизнь их была восполнена. Но знание их было глубже и высшее, чем у нашей науки; ибо наука наша ищет объяснить, что такое жизнь, сама стремится сознать ее, чтоб научить других жить; они же и без науки знали, как им жить, и это я понял, но я не мог понять их знания.

<…>

Знание выше чувства, сознание жизни – выше жизни. Наука даст нам премудрость, премудрость откроет законы, а знание законов счастья – выше счастья.

<…>

Но вот этого насмешники и не понимают: „Сон, дескать, видел, бред, галлюцинацию“. Эх! Неужто это премудро? А они так гордятся! Сон? что такое сон? А наша-то жизнь не сон? Больше скажу: пусть, пусть это никогда не сбудется и не бывать раю (ведь уже это-то я понимаю!), – ну, а я все-таки буду проповедовать. А между тем так это просто: в один бы день, в один бы час – все бы сразу устроилось! Главное – люби других как себя, вот что главное, и это все, больше ровно ничего не надо: тотчас найдешь как устроиться. А между тем ведь это только – старая истина, которую биллион раз повторяли и читали, да ведь не ужилась же! „Сознание жизни выше жизни, знание законов счастья – выше счастья“ – вот с чем бороться надо! И буду. Если только все захотят, то сейчас все устроится».

О личном. На взгляд менеджеров от образования, я не то что смешной человек, а прямо-таки клоун, поскольку всю свою профессиональную жизнь занимаюсь несерьезными вещами. Но обижаться глупо, ибо оказаться в одной компании с классиком для меня великая честь. Да и не с ним одним… В это веселое сообщество прочно прописался и Булат Окуджава.

Как видим, смешной человек Б. Окуджава воспевает любовь, что вечна, как жизнь. Улица, город и век не имеют значения.

Но мне в жизни крупно повезло. Дело в том, что я достаточно часто не во сне, а наяву вижу то, что Фёдор Михайлович прозревал в объятиях Морфея. Посему буду периодически перемежать реплики с явью смешного человека.