Вспоминая без слов, мы ищем великий забытый язык, потерянную тропу в небо, камень, лист, не найденную дверь. Где? Когда? О потерянный, оплаканный ветром дух, вернись снова!

Природа дарит нам еще один ценный ресурс – каждую ночь нас посещают образы сновидений, а психоанализ предоставляет инструмент, позволяющий раскрыть спрятанные сокровища, которые приносит бессознательное. Мы все испытываем любопытство к своим снам, но лишь немногие настолько заинтересованы, чтобы работать с ними долгое время и вступать с ними в диалог. Как аналитик я, как и другие коллеги, за последние полвека проработал тысячи сновидений. В результате меня уже не пугает этот процесс – скорее я привык к терпеливому исследованию и расспросам, которые эта работа требует. Когда кто-то говорит: «Вы не поверите, что мне приснилось», – я думаю: «О, еще как поверю. Скорее всего, я уже встречал нечто подобное – и не раз».

Старое немецкое изречение гласит: Träume sind Schäume – буквально «сны – это пена», то есть всего лишь бесполезные вспышки нейронной активности в конце долгого дня. И все же, если мы доживем до восьмидесяти лет, то проведем шесть лет жизни в этом, как утверждается, бесполезном состоянии. Но имеет ли смысл считать, что природа тратит энергию впустую, что вся эта сосредоточенная деятельность лишена цели? Древние цивилизации и традиционные общества всегда воспринимали сны как способ, с помощью которого боги обращаются к людям. Во время путешествий по Африке Юнг обнаружил, что у некоторых народов существует различие между «большими» и «малыми» снами. Малые сны значимы лишь для самого человека. Большие же сны предназначены для того, чтобы быть рассказанными старейшинам племени, которые могли бы истолковать послание высших сил.

Что же нам делать с этими призрачными посетителями, приходящими к нам в среднем шесть раз за каждый цикл сна? Зачастую образы сновидений кажутся пугающими, или же, наоборот, они настолько фантастичны, что эго легко отвергает их значимость. Однако я убежден, как и мои коллеги, что не существует «плохих» снов. В сновидении могут появляться пугающие образы или затрагиваться тревожные темы, но намерение психе состоит в том, чтобы вынести эти вопросы на поверхность, чтобы мы могли с ними разобраться. Если мы игнорируем суть сновидения, это лишь означает, что те процессы, которые в нем отражены, продолжат действовать в бессознательном. Отвергать проблему не значит избавляться от нее – это лишь заставляет ее работать с еще большей силой, добиваясь нашего внимания. Как однажды язвительно заметил Фрейд, мы можем отвергать послания психе днем, но проживаем их ночью.

Одна из трудностей в интерпретации собственных снов состоит в том, что мы склонны воспринимать их буквально и застревать в их кажущейся непроницаемости, либо же нас отталкивает их угрожающая форма. Однако если мы вспомним, что сон являет собой ткань метафор, нам стоит задаться вопросом: какие темы в нашей жизни он передает в образной форме? Если, например, во сне возникает чувство стыда, смущения или мы оказываемся в незнакомом, запутанном месте, следует спросить себя, какие события в нашей текущей жизни вызывают подобные переживания. Психе всегда движима двумя основными задачами – стремлением к наиболее полному самовыражению в жизни и к самоисцелению, и эти импульсы проявляются в такие моменты. В то время как эго-сознание предпочло бы обсудить что-то другое, психе заявляет, что проблема, породившая сон, несет в себе заряд энергии, который требует разрешения или хотя бы признания. В следующих абзацах я постараюсь изложить несколько базовых принципов работы со сновидениями, подходов к их пониманию и методов, которые можно использовать для работы с собственными снами.

Прежде всего важно помнить разницу между знаками и символами. И те, и другие используют образы, но первый тип указывает на уже известное содержание, как, например, дорожный знак предписывает нам остановиться или уступить дорогу. Знак имеет четко определенное значение, или «сообщение». Символ же – это образ, который указывает на нечто неуловимое, интуитивно предвосхищает то, что иначе было бы трудно объяснить, например, эмоциональное состояние или моральную дилемму.

Во-вторых, необходимо всегда мыслить аналогиями, то есть искать жизненные ситуации, которые могут перекликаться с образом сна. Если во сне происходит странное действие, его не следует отвергать только из-за его необычности, а стоит задаться вопросом: не было ли в жизни чего-то, что вызывает подобное ощущение или напоминает эту ситуацию? В-третьих, личные ассоциации сновидца имеют решающее значение. Если вам снится ваша бабушка, это может вызвать у меня воспоминания о моей бабушке, но это две разные бабушки, и каждый из нас воспринимает их по-своему, через призму своей личной истории. Слушателю легко заполнить пробелы своими собственными ассоциациями, но это сон сновидца, и именно его ассоциации задают направление интерпретации.

Существует несколько типов, или категорий, сновидений. Многие сны можно назвать «реактивными» – они возникают как отклик на события и впечатления прошедшего дня. Эго часто спешит с объяснением: «Я знаю, о чем этот сон! Вчера на работе случилось X, вот он и вызвал этот сон». Нам кажется, что, определив триггер, мы все поняли. Во-первых, психе вовсе не обязана реагировать на обломки повседневной жизни – если только сама не решит использовать их в своих целях. А во-вторых, возможно, психе говорит не столько о самом событии, сколько об отклике на него – например, о настроении или душевном состоянии, которое это событие вызвало. Как минимум такой «обрабатывающий» или «реактивный» сон указывает на то, что вокруг этого материала циркулирует куда больше энергии, чем человек мог себе представить.

Во-вторых, существуют «компенсаторные» сны – то есть такие, в которых психе пытается вернуть в поле зрения те ценности, которые оказались вытеснены или обесценены в силу односторонности нашей сознательной жизни. Если, скажем, сновидец удерживает интеллектуальную дистанцию от трудностей, которые вызывает сон, ему, возможно, придется признать, насколько мощный пласт аффекта был вытеснен и оставлен без внимания. Или же в сновидении появляются образы, которые пытаются восстановить утраченное равновесие – ведь в реальной жизни человек вынужден был адаптироваться к внешним требованиям, отодвигая на второй план свои внутренние потребности.

Так, одна из моих клиенток, занимавшаяся оформлением наследства умерших родителей и ремонтом доставшегося ей дома, увидела во сне, что кухонный слив забился, вода не уходила и грозила затопить весь дом. В то же время в подвале находился сантехник, который собирался устранить засор и восстановить свободное течение воды. Когда мы исследовали ее ассоциации с фигурой сантехника, для нее стал яснее порядок действий, который помог ей преодолеть эмоциональный застой и выйти из парализовавшего ее состояния. Хотя смерть родителей всегда является значимым событием в жизни, в данном случае связь с родителями была слишком тесной, а их влияние – чрезмерно контролирующим. Когда родители ушли, она оказалась не готова взять на себя ответственность за продажу или восстановление их дома, а также за выбор дальнейшего пути своей жизни. Ее психическая энергия была настолько захвачена комплексом родительско-детских отношений, что она ощущала себя парализованной. И все же ее психе дала нам знать, что где-то в ее глубинах все еще есть энергия – и что последовательное доверие к этому образу и ведение с ним диалога со временем пробудят ее собственные взрослые способности и позволят жизни выйти на более широкий простор. Она больше не была просто дочерью своих родителей – она стала взрослой женщиной со своей собственной жизнью.

Третья категория – это «архетипические» сны, то есть сновидения, которые могут быть связаны с конкретной темой, но при этом черпают образы из глубинного символического наследия человечества. Это так называемый «большой сон», которому традиционные общества придавали особое значение. Такой сон является одновременно личным и трансперсональным. Образы путешествий, нисхождений и восхождений, смерти и возрождения – вот типичные источники архетипических сновидений. Любой из нас может буквально увидеть тот же сон, который в другое время и в другом месте снился другим людям, поскольку все мы носим в себе ту же способность к созданию символов, что и наши предки.

Четвертая категория – это «предвосхищающие» или «пророческие» сны. Они встречаются редко, но существуют и фиксируются с древнейших времен до наших дней. Каким-то образом психе сновидца выуживает из глубин времени представление о происходящем в другом месте или о том, что еще не случилось в материальном мире. Примером может служить пророческое видение Эммануила Сведенборга. Однажды он пережил поток образов о пожаре в Стокгольме, находясь при этом в Гетеборге. Позже пришли сообщения, что в тот самый момент, когда он видел этот сон, пожар действительно охватил часть города, о которой он грезил. Кто может объяснить такие сны? И тем не менее они столь же реальны. У меня была клиентка, которая не раз видела пророческие сны. Казалось, что она была «настроена» на некую энергию, скрытую под поверхностью повседневной жизни. Ее психе была столь проницаема, что она улавливала знаки, находящиеся далеко за пределами обычного восприятия.

Кроме того, любое сновидение можно рассматривать как на объективном, так и на субъективном уровне. Объективный уровень может буквально отражать состояние отношений или других сторон жизни сновидца. Однако субъективный анализ требует, чтобы мы воспринимали фигуры и элементы сна как аспекты самого сновидца. Поэтому бывает непросто определить, если мне снится мой ребенок, отражает ли это нечто, связанное с нашими реальными отношениями, или же психе использует этот образ для воплощения какого-то аспекта моего собственного внутреннего ребенка. Именно поэтому полезно начинать с объективного подхода, чтобы понять, не высвечивает ли бессознательное определенные события повседневной жизни, а затем рассмотреть образы как проявления внутренних процессов сновидца. В итоге для более полного понимания сна необходимо учитывать оба уровня его интерпретации.

Юнг выделял четыре стадии аналитической работы со сновидениями: исповедь, интерпретация/прояснение, переобучение и трансформация. Нам всем знакомо, что в самом акте рассказа о личном опыте – в том, чтобы быть услышанным и принятым без осуждения, – уже заключена некая целительная сила. Само по себе выражение пережитого может стать мощным опытом, даже без анализа (подробнее об этом позже). Переобучение, или Nacherziehung, как называл его Фрейд, включает исследование других вариантов поведения, которые человек может попробовать, помня о том, что ту яму, в которую мы себя загнали, мы углубляли многократно – а значит, переобучение требует времени. Только в кино герой внезапно постигает истину, и все тут же встает на свои места: «Это сделал дворецкий!» – и тайна раскрыта. В реальной жизни перемены требуют долгой практики новых установок и моделей поведения. Наконец, со временем мощное сочетание осознания и изменившихся привычек приводит к расширению структуры личности. Как подчеркивал Юнг, мы редко «решаем» свои глубинные жизненные конфликты, но мы можем их перерасти и, таким образом, прийти к более насыщенной и полноценной жизни.

Долгая и вдумчивая работа со снами приводит к смещению центра власти в жизни сновидца – от внешних обстоятельств к его внутреннему миру, откуда поднимаются глубочайшие истины.

Каждое сновидение, как и любой рассказ, имеет элементарную структуру, которая обычно включает одну или несколько составляющих «жизненной ситуации» сновидца, таких как действие, сцена, персонажи, время и место. Ошибкой, свойственной нам, является чрезмерное сосредоточение на сюжетной линии сна. Разумеется, сюжет сна может быть важен, но он также может отвлекать от других значимых элементов.

Эти структурные элементы можно рассматривать как часть направленного послания сна и способа придания ему смысла. Так, если в центре сна оказывается сама сцена – например, родительский дом или школа, – это может указывать либо на то, что сон возвращает нас к незавершенным вопросам с того этапа жизненного пути, либо, что случается чаще, на то, что нечто в настоящем активировало эту историю, превращая ее в метафорическую связку прошлого и настоящего. Однажды у меня была клиентка, которой приснился загадочный сон о ее школьных годах. И только когда она уже выходила из кабинета, ей вспомнился конкретный эпизод из детства и то острое унижение, которое она тогда испытала. Мы оба удивлялись мудрости психе, которая сохранила эту давным-давно отложенную память и подняла ее на поверхность спустя столько лет – именно для того, чтобы помочь ей осознать, какой урон нанесла ей совсем недавняя ситуация.

Точно так же действующие лица могут быть анонимными фигурами, современниками или детьми из далекого прошлого – но что же именно сегодня свело их всех вместе? Один из моих пациентов видел родительский дом, их спальню или улицу, на которой они жили, примерно в половине своих снов. Как можно предположить, он все еще пытался обрести более устойчивую опору во взрослом возрасте, поскольку оставался глубоко под влиянием отношений с родителями.

Возьмем пример не из мира снов. В классической пьесе Сэмюэла Беккета «В ожидании Годо» два персонажа, напоминающие актеров-комиков, проводят два часа, бесцельно болтая. Их пейзаж пустынен и безлик, время не имеет значения, а действие состоит в отсутствии действия. (Оба акта заканчиваются словами «Пойдем», но в ремарке указано: «Они не двигаются».) В сущности, им некуда идти и нечего делать, потому что пьеса Беккета – это портрет послевоенного мира, погруженного в травматическое молчание, в котором нет ни действия, способного восстановить прежнюю картину, ни нового пути, который можно было бы найти.

После того как мы определили Sitz im Leben, или «жизненный контекст» сновидения, мы собираем ассоциации, связанные с его персонажами, событиями, местом и так далее. Затем мы рассматриваем возможные культурные параллели, которые могут иметь отношение к сновидению, и выявляем присутствующие в нем архетипические мотивы. Так, например, сновидец может увидеть во сне поп-звезду и зациклиться на том, нравится ли ему ее музыка, хотя в данном случае бессознательное обращает внимание не на саму звезду, а на содержание исполняемой ею песни.

В целом, чем больше ассоциаций удается собрать, тем лучше, но ключевым моментом остается эмоциональный отклик, который тот или иной образ вызывает у сновидца. Иногда человек слишком погружен в сновидческий образ, чтобы что-то в нем разглядеть, но чаще всего именно его эмоциональная реакция подтверждает, что мы движемся в нужном направлении и правильно улавливаем послание сна. Сонники имеют весьма ограниченную ценность, поскольку они склонны к буквальному толкованию образов, утверждая: «Вот что значит этот символ». Но ведь твоя бабушка – не моя бабушка, и поэтому в подходе к сновидениям стоит быть менее догматичными и более открытыми к их внутренней логике.

Много лет назад, когда я только начинал свою академическую карьеру, один из моих коллег поделился со мной сновидением – не потому, что я был известен как толкователь снов, а потому что в этом сне я сам играл определенную роль. В критический момент сновидения, услышав о его дилемме, я взял полоску малярной ленты и ритуально приклеил ее на кончик его носа. Он понимал – и во сне, и когда рассказывал мне этот сон, – что я не мог бы совершить столь странный поступок, если бы он не имел какого-то значения.

«Что ж, Боб, – выпалил я, больше угадав, чем осознав, – то, что ты ищешь, находится буквально перед твоим носом». Это простое высказывание оказалось весьма точным, ведь Боб стоял перед серьезным выбором, определяющим его будущее. То, что ему было необходимо понять, – и что он, по сути, уже знал, – требовало лишь подтверждения и поддержки. Истина, к которой он стремился, находилась ближе, чем ему казалось, – буквально перед его носом. Обычно бессознательное знает гораздо больше, чем наше сознание, и я снова и снова поражаюсь этой естественной, но глубоко скрытой мудрости, которую мы все носим в себе.

Когда в 1900 году Фрейд опубликовал Die Traumdeutung («Толкование сновидений»), он писал для своих коллег-врачей. Хотя теперь этот труд считается фундаментальным, на момент выхода в свет он разошелся тиражом менее пятисот экземпляров. Любой, кто заявляет, что может с уверенностью сказать, что означает ваш сон, лишь пускает пыль в глаза (включая и самого Фрейда). Работа со снами – это именно работа, и она представляет собой весьма неопределенное исследование, ближе к искусству, чем к науке или методологии. Не существует окончательного толкования. Как говорят поэты, стихотворение никогда не бывает завершенным – его лишь оставляют. То же самое можно сказать и о работе со сновидениями.

Один из побочных эффектов работы со снами на протяжении долгого времени заключается в перемещении центра власти в жизни сновидца – от внешних обстоятельств к его внутреннему миру, откуда и рождаются самые глубокие истины. Со временем человек также начинает замечать и отслеживать повторяющиеся мотивы в образах своих сновидений. У каждого из нас есть свой личный мир символов, и когда мы обращаем на него внимание, мы начинаем замечать, как одни и те же образы появляются снова и снова.

Позвольте мне поделиться несколькими сновидениями моих клиентов, которые я особенно запомнил. Они стали для меня знаковыми, потому что, услышав их десятилетия назад, я сразу понял, что не забуду их. Тогда, как и сейчас, я поражался тому, насколько изобретательно бессознательное в создании таких сложных повествований и образов. Прежде чем рассказать эти сны, скажу: да, вы можете возразить, что не видите таких детализированных сновидений, но на самом деле это не так. Если вы будете записывать и внимательно изучать свои сны, то заметите, что они гораздо богаче, чем кажется на первый взгляд. Чем глубже человек вовлечен в работу со сновидениями, тем лучше он их запоминает и может детально зафиксировать. Мы действительно не знаем, что происходит в глубинах бессознательного – по определению оно остается за пределами нашего осознания. Но когда нам запоминается сон, он становится точкой встречи бессознательного и сознания, способного уловить это послание. Юнг называл этот процесс «трансцендентной функцией» – способностью психе прокладывать мост между сознанием и бессознательным. Одним из проявлений этой функции становятся автономные голоса психе – сны и симптомы, которые позволяют непознаваемому войти в пространство познаваемого, открывают нам возможность увидеть, как эти два мира взаимодействуют и каким образом влияют друг на друга. Мы можем не знать, что происходит в глубинах бессознательного, но если научимся внимательно вслушиваться в это пограничное пространство – в сам сон, – мы сможем уловить важные подсказки.

Обе сновидицы, о которых я расскажу, были немками, и я познакомился с ними во время своей стажировки в Цюрихе. Первая из них, шестидесятипятилетняя женщина, недавно потеряла мужа. Она выросла в патриархальной семье, где отец был ее героем, наставником и главным авторитетом во всем. Она вышла замуж только в сорок с лишним лет, когда отец был при смерти. Теперь умер и ее супруг, который был старше ее на полпоколения. Первым этапом нашей работы стало, естественно, переживание горя. Однако после того, как я настойчиво просил ее обращать внимание на свои сновидения, она наконец вспомнила один сон, который задал направление всему дальнейшему процессу.

Во сне она находилась в каком-то паломничестве вместе со своим мужем Отто. Они шли по усыпанному цветами саду, пока не дошли до текущего потока, над которым возвышалась каменная арка. Когда они начали переходить через поток, она внезапно осознала во сне, что забыла свою сумочку и должна вернуться к припаркованной машине, чтобы забрать ее, сделав это, она пошла обратно, чтобы догнать Отто. Когда она достигла каменной арки, к ней присоединился мужчина, который казался ей одновременно знакомым и чужим. Вопреки своей обычной сдержанности, она поведала этому незнакомцу краткую историю своей жизни, вплоть до недавней утраты. Закончила она рассказ словами: «Я была так одинока, я была так одинока». Незнакомец ответил: «Я знаю, и для меня это было хорошо», – указав на себя. Как во сне, так и в пересказе, она была возмущена, казалось бы, равнодушной реакцией незнакомца на ее горе.

Внутренне я обрадовался этому сну, потому что, возможно, впервые с самого раннего детства она искала ориентиры внутри себя, а не следовала за внешними авторитетами, которые управляли ее жизнью. Этот сон стал поворотной точкой – переходом от реактивного переживания утраты к внутреннему росту, а также началом ее пути к главной задаче второй половины жизни – обретению личной зрелости и внутренней опоры.

Ей понадобилось пережить смерть и отца, и мужа – и дождаться, пока рассеется дым, – чтобы встретиться с этим недостающим элементом своего внутреннего развития. У нее, как и у ее отца-ученого, была выдающаяся профессиональная карьера, но все это время она играла на его поле, по его правилам. И, как сказал незнакомец во сне, только страдание и утрата внешних авторитетов позволили ей впервые начать искать свою собственную опору.

Наша работа становилась все глубже, и ее путь все больше становился ее собственной жизнью, а не реализацией чьих-то планов. Такие мотивы, как «путешествие», «переход», «мост» и тому подобное, указывают на жизненный контекст, в котором она была приглашена стать собой. Она оставила позади свою сумочку – вместилище ее личности, документов, финансовых ресурсов, ключей и других необходимых вещей, – и ей нужно было вернуть ее, прежде чем она могла продолжить свой путь. Незнакомец всегда был рядом, но оставался для нее неузнанным, потому что те внешние голоса, к которым она привыкла прислушиваться, были конструктивными, доброжелательными и исходили из благих намерений. Только травма утраты смогла пробудить этого знакомого-незнакомца от его глубокого сна, чтобы он стал важной частью ее осознанной жизни.

Второй сон принадлежал переводчице и преподавательнице иностранных языков. Она потеряла обоих родителей в войну и выросла под жестким надзором сестры своей матери, которая с самого начала дала понять, что не хочет иметь с ней ничего общего. В детстве девочка совершала мелкие кражи и пристрастилась к шоколаду. Разве можно винить ребенка за то, что он искал хотя бы какую-то игрушку, радость от сладкого в своей жизни, – даже если для этого приходилось красть?

Позже, уже во взрослом возрасте, женщина избегала поступления в университет и работала переводчицей и преподавателем в частном порядке, занимаясь с небольшими группами и отдельными учениками, потому что так ей было проще контролировать свою жизнь.

Когда эта пациентка рассказала мне следующий сон, я был поражен – в нем очевидно прослеживались мотивы сказок, а также он прямо указывал на ее защитные механизмы, стремление уйти от трудностей и внутренние преграды. Во сне она находилась в комнате и держала в руках куклу, которую даже во сне осознавала как символ своего утраченного детства. В комнату вошла ведьма и украла ее. Сновидица бросилась вслед, предложив выкуп, но ведьма лишь насмешливо отказалась и продолжила бегство. Она отчаянно пыталась догнать ее. В конце ведьма сказала, что вернет куклу, если будут выполнены три условия: во-первых, она должна заняться любовью с толстым мужчиной; во-вторых, ей необходимо поступить в университет и прочитать там открытую лекцию; и, в-третьих, она должна вернуться в Германию и пообедать со своей недоброжелательной родственницей. Женщина залилась слезами, хотя знала, что символически это была цена исцеления, но страхи оставались слишком сильными. Спрашивается, что же делает ведьма в современной Швейцарии? Ведьма – это архетипический образ, связанный с темной стороной архетипа Великой Матери, архетипа самой жизни и смерти. Сновидице довелось столкнуться с утратами, разрушением и смертью в таком масштабе, что со временем она, как и все мы, оказалась пленницей своих защитных механизмов, возникших в ответ на эту травму. Украденная «кукла» символизировала то, что произошло с ней, как и со многими другими детьми в охваченной войной стране. Она понимала, и во сне, и в наших обсуждениях, что три задания представляют собой символическое столкновение со страхами и шаг к более полноценной жизни. Первое испытание – связь с толстым мужчиной – означало не только принятие взрослой сексуальности, но и столкновение с анархией телесности, с той автономией тела, которую она пыталась «упорядочить» с помощью пищевого расстройства и крайне сдержанного образа жизни. Второе задание – чтение лекции в университете – требовало от нее преодолеть не только легкую агорафобию, но и заявить о своих интеллектуальных способностях, которые были весьма значительными. Третье испытание – встреча за столом с опекуншей – призывало ее ослабить власть архетипической ведьмы, столкнувшись с реальной женщиной, проявлявшей к ней неприязнь. Все три испытания были призваны помочь ей повзрослеть. По сути, обоих сновидцев их бессознательное приглашало повзрослеть и вступить в свои подлинно взрослые способности. В каждом из этих снов мы видим, как психе одновременно реализует и задачу восстановления, и задачу развития.

Читатель может опять возразить: «Но мне не снятся такие интересные сны». Однако именно так думали обе сновидицы, прежде чем они начали процесс осмысленного взаимодействия сознания и бессознательного, который происходит в каждом из нас. Через работу со сновидениями они обрели не только более глубокое чувство личной самостоятельности, но и гораздо более насыщенную, осмысленную жизнь, чем та, что у них была прежде, когда, как и все мы время от времени, они жили скорее реактивно, чем творчески.

Я приглашаю вас начать уделять больше внимания этому бескрайнему театру взаимодействия с душой, который разыгрывается в нас каждую ночь. Записывайте сны, пока они не ускользнули, а затем разбирайте их образы один за другим – и вы с изумлением обнаружите, что в каждом из нас сокрыт этот богатый, исцеляющий, направляющий и манящий источник мудрости.

Наши предки отнюдь не без оснований считали, что сновидения приносят послания от сил, превосходящих границы и возможности обычного эго-сознания. Будь то метафора «богов» или «самости», когда мы прислушиваемся к той психодраме, что каждую ночь поднимается в нас из глубин бессознательного, мы тем самым прикасаемся к тайнам трансперсонального. Если каждая ночь приносит нам это приглашение, кто мы такие, чтобы уклоняться от встречи с собственной душой? Такое бегство обрекает нас на служение сиюминутным реакциям, привязывает к поверхностному, а не к вечному, и оставляет нас на милость самого громкого шума текущего момента, вместо того чтобы прислушаться к тому глубокому голосу, который рассказывает нам, кто мы есть на самом деле и ради чего пришли в этот мир.