«Текучая современность» – это нарастающее убеждение, что единственной постоянной остается изменение, а единственной определенностью – неопределенность. Сто лет назад «быть современным» значило стремиться к «финальному состоянию совершенства» – сегодня это означает бесконечное улучшение без какого-либо финала на горизонте и без малейшего желания его достичь.

Сталкиваться с бессмысленной трагедией слишком тяжело. Куда проще придумать историю, почувствовать, будто ты взял хаос под контроль, – даже если это всего лишь самообман.

Во время пандемии психотерапевты по всему миру отмечали рост тревожности, депрессии и стремления к самолечению среди своих пациентов. Однако в Америке за последнее десятилетие специалисты наблюдали усиление этих же симптомов, не связанных с COVID–19. Общая атмосфера тревоги, ожесточенности и противостояния, не говоря уже о вспышках насилия, нанесла коллективную травму нации. То, что мы видим на экранах, что происходит на улицах наших городов, что мы переживаем, утратив веру в когда-то относительно стабильный мир, неизбежно сказывается на каждом из нас, пробуждая не только наши глубинные комплексы, но и всепроникающее беспокойство и защитные механизмы, призванные с ним справиться. Этот раздел, хотя на первый взгляд и отклоняется от темы аналитической работы и личностного развития, подчеркивает, что мы все так же являемся гражданами Полиса – и что происходящее в обществе затрагивает каждого из нас, откликается в нас и пробуждает наши глубочайшие страхи вместе с защитными реакциями на них.

Существует универсальное правило для светской беседы: если хотите провести вечер мирно и приятно, не обсуждайте политику и религию. В целом я следовал этому мудрому совету. Однако уже несколько лет я, как и другие психотерапевты, сталкиваюсь с обостренной тревожностью и депрессией пациентов, связанных с состоянием страны. Очевидно, что внешние события находят отражение в нашей личной жизни. В этом разделе я хотел бы обратиться к тому, что движет нами, что нас разделяет и что нас объединяет, и надеюсь, что разговор об этом может быть вежливым и уважительным. Говорят, что великий врач XIX века Луи Пастер держал над дверью своего кабинета надпись, смысл которой можно передать так: «Не рассказывайте мне о своих политических и религиозных взглядах. Расскажите мне лишь о своих страданиях»[18]. В этом духе я и пишу.

Этот разговор касается не столько политики, сколько психологии, но мы все «политики» в том смысле, что живем в обществе и вносим в него свой вклад. Мы были «политиками» еще до того, как стали сторонниками тех или иных взглядов.

Помимо роста тревожных и депрессивных состояний, психотерапевты по всей стране также отмечают у пациентов навязчивую сосредоточенность на политической ситуации последних лет, усиление нарушений сна, гастроэнтерологических и других соматических расстройств. Первоначальная реакция на происходящее выражалась в ступоре и отрицании, но со временем их сменили тревога и гнев – стандартная последовательность реакций на реальные или воспринимаемые угрозы душевному равновесию. Нам необходимо признать этот факт и научиться с ним работать, помня о предостережении Марка Аврелия, которому приписывают слова: «Все, что мы слышим, – это мнение, а не факт; это точка зрения, а не истина». Там, где нет или почти нет объективных истин, остаются субъективные переживания, а также комплексы, которые они пробуждают. Если французский философ Жозеф де Местр был прав, утверждая, что «каждая нация получает то правительство, которого заслуживает»[19], то события последних лет многое говорят нам о состоянии как нашей личной, так и коллективной психе.

В 1920 году американский публицист Г. Л. Менкен писал в Baltimore Sun: «По мере совершенствования демократии должность президента все более и более точно отражает внутреннюю душу народа. В один прекрасный и славный день простые люди страны наконец достигнут своей заветной мечты, а Белый дом займет полный идиот»[20].

Итак, кто же эти люди? В письме в The New Yorker от 5 декабря 2016 года читательница по имени Ясмин Аскари из Мэриленда написала о тех, кто проголосовал за Дональда Трампа: «Они – не темная сторона Америки, они и есть Америка. Та самая Америка, чья системная расовая дискриминация позволила Верховному суду отменить ключевую часть Закона о защите избирательных прав, что привело к массовому лишению избирательных прав меньшинств. Та самая Америка, которая разрешает исполнительной власти проводить внесудебные убийства мусульман за рубежом. Та самая Америка, которая осуждает проявления ненависти в соцсетях, но остается безмолвной, когда девушку или женщину в хиджабе преследуют на улице. Это не вся Америка, но это Америка».

Даже в наш век относительного благополучия мы видим, как растет разрыв в уровне образования, увеличивается имущественное неравенство, угасает вера в возможность лучшего будущего – а значит, создаются условия для тревоги, отчаяния, гнева и протестов.

Не так давно один американский политик сказал:

«Вот вызов, стоящий перед нашей демократией: в этой стране я вижу десятки миллионов граждан – значительную часть всего населения, – которые прямо сейчас лишены большей части того, что даже по самым низким современным стандартам считается необходимым для жизни. Я вижу миллионы семей, вынужденных жить на столь скудные доходы, что угроза катастрофы нависает над ними изо дня в день. Я вижу миллионы людей, которые продолжают существовать в условиях, которые еще полвека назад общество назвало бы недостойными. Я вижу миллионы, лишенные доступа к образованию, возможностям для отдыха и шанса улучшить свою жизнь и будущее своих детей. Я вижу миллионы, которые не могут позволить себе самые базовые товары и услуги, и их бедность тянет за собой еще миллионы, оставляя их без работы и средств к существованию. Я вижу треть нации, живущую в нищете, без достойного жилья, одежды и еды».

Эти слова произнес Франклин Делано Рузвельт в 1937 году во время своей второй инаугурации.

Хотя с времен Великой депрессии общее экономическое положение страны улучшилось, его слова звучат по-прежнему мрачно и пророчески. Один из избирателей Трампа сказал, что голосовал за него, потому что это единственный способ заявить о своем существовании. Другой отметил, что они, те, кто голосовал за Трампа, – те самые люди, над которыми пролетают самолеты на пути с одного побережья на другое. В своей книге «Эления Хиллбилли» Джей Ди Вэнс писал, что бедные белые, оставленные на обочине жизни, – самая пессимистичная группа в Америке, даже в сравнении с бедными афроамериканскими и латиноамериканскими сообществами.

Кто же «эти люди»? Я сам вырос среди них. Я родом из той же среды, о которой здесь говорю. Во времена Великой депрессии моего отца заставили бросить школу после восьмого класса и отправили работать на фабрику, где он в итоге провел всю свою жизнь. Моя мать, оставшаяся сиротой, выросла в бедности и работала секретарем. Главный посыл, который они мне передали – и словами, и самим укладом жизни, – был прост: «Не надейся, не жди, не проси – так не будет разочарований». Они говорили это не из жестокости, а из заботы – пытаясь защитить меня от того, через что прошли сами. И все же вместе с этой заботой я получил незримую установку на смирение и внутреннюю капитуляцию перед судьбой. Я бесконечно благодарен за то, что родился в то историческое время, когда бедный ребенок все еще мог получить образование, и мне выпал шанс поступить в колледж. Мой друг детства, незабвенный Кент Уилсон, жил через дорогу. Он получил стипендию Гарварда, потом MBA, а позже прожил долгую, насыщенную жизнь в австрийском Бадене, под Веной. В детстве он ел хлеб, залитый молоком, – ни жалоб, ни претензий, ничего. Мы не питали никаких ожиданий, но что-то внутри нас подталкивало двигаться дальше, хоть на темную сторону Луны, если потребуется.

Итак, что произошло в 2016 году? Голос подали обездоленные, голос подали те, кто был полон гнева, и хотя они не составляли большинство, их оказалось достаточно, чтобы победить благодаря архаичной избирательной системе, унаследованной нами от политиков XVIII века, которые создали ее, чтобы защитить страну от восстания народа и избрания им демагога, которого так опасался Г. Л. Менкен. С тех пор Трамп стал катализатором, питательной средой и бенефициаром глубокого кризиса, который ощущают многие наши соотечественники, а мы стали расколотой и поляризованной нацией. Еще в девятнадцатом веке Бенджамин Дизраэли, который впоследствии стал премьер-министром Великобритании, писал о двух нациях, которые враждовали в его время: богатых и бедных. Этот же растущий разрыв сегодня угрожает стабильности всего мира, поскольку пропасть становится все глубже.

Еще более глубокий разрыв пролегает между теми, кто надеется на свое будущее, и теми, кто ощущает, что будущее ускользает от них, оставляя их позади. Для многих религиозных консерваторов демографические сдвиги работают против них: их доля в электорате неуклонно снижается, а ценности, которые казались незыблемыми, уступают место новым образам жизни и иным социальным нормам. Мои родители, например, верили, что такие вещи, как гендерная идентичность и гендерные роли, даны самой природой и Богом – а не являются социальными конструкциями, которые можно разобрать и пересобрать, как это уже не раз случалось. Расы и этнические группы, по их убеждению, имели свои заранее определенные места в обществе – и эти места, разумеется, были подчиненными. Но вот мир «неизменных истин» рассыпался в прах, обнажив пугающую бездну неопределенности. А человеческое эго плохо переносит неопределенность – ему нужна ясность, ощущение контроля, предсказуемый порядок вещей. Когда старые ориентиры рушатся, уровень тревоги неизбежно растет – отсюда и ярость консервативных групп, переживающих утрату власти и статуса.

Поскольку демография им не благоволит, многие из них пытаются перекроить систему, чтобы сохранить влияние, – и ищут «спасителя», который возглавит крестовый поход против постмодерна. В условиях нарастающей неопределенности многим хочется вернуться к старому миру – пусть даже в нем они не всегда были в привилегированном положении, он хотя бы давал ощущение устойчивости. Но суть самой природы – в постоянном движении, и никакие контрмеры не способны остановить этот поток. Да, можно временно притормозить перемены, но в данном случае джинн уже выпущен из бутылки – и обратно его не загонишь. Как писал польский социолог и философ Зигмунт Бауман, мы живем – и, возможно, всегда жили – в мире текучем, а не статичном. Если модерн и постмодерн по своей сути текучи, то попытка зацепиться за прошлое – это все равно что пытаться схватить воду голыми руками. Желание вернуться в тот мир, каким он лишь кажется в воспоминаниях, – это не более чем мираж.

Пока значительная часть общества отвлекается на так называемые разделяющие вопросы, такие как аборты, школьные молитвы и права меньшинств, наша страна, несмотря ни на что, движется в сторону свободы и справедливости для всех – так, как было обещано более двухсот лет назад. Среди этих избирателей, конечно, есть фанатики и расисты, но подавляющее большинство – это просто люди, напуганные будущим, в котором они не видят для себя места. Самая многочисленная группа – это те, кто чувствует себя покинутым временем, которое еще недавно казалось им своим. Изменения в экономике и сдвиги в перспективах будущего, потеря прежних ориентиров, давление со стороны этнических групп, компьютерные технологии, автоматизация, вынос производств за рубеж – все это рушит привычную картину мира. В моем детстве часто говорили: «Как обстоят дела у General Motors, так обстоят дела у всей страны». Сегодня это звучит почти наивно на фоне Toyota, Mercedes, BMW и глобальных экономических трансформаций последних десятилетий. Легендарная US Steel теперь принадлежит японской компании, а большинство товаров, которые мы потребляем, прибывает из дальних портов.

Циничное разыгрывание так называемых «разделяющих вопросов» ставит перед нами серьезную психологическую загадку: почему так много людей голосуют вопреки своим собственным интересам? Если, как гласит старый политический афоризм, «все дело в экономике, глупец», то почему же многие избиратели, в то время как ключевые отрасли промышленности либо уже перебрались за границу, либо истощают ресурсы, как это делает добыча угля и газа, продолжают голосовать за кандидатов, поддерживающих эти процессы? Ответ на подобный вопрос, безусловно, сложен, но в основе всего лежит страх – перед переменами, перед неопределенностью, перед утратой привычного порядка вещей и контроля над жизнью. Любое значительное и быстрое изменение вызывает первобытные защитные реакции, но одни из нас способны обрести новую перспективу и увидеть более широкую картину, а другие – нет.

Исследование за исследованием показывает, что люди делают выбор «интуитивно», а не в результате размышлений, то есть они выбирают исходя из того, какой комплекс в данный момент активирован, а потому сдвинуть их крайне сложно. Именно нависающая тень перемен, с сопутствующей ей потерей определенности, становится катализатором. Поэтому лозунг «Сделаем Америку снова великой!» является прямым обращением к иллюзии, что можно вернуться в более простой мир, где существовали устоявшиеся представления и четкие ориентиры. Компьютерная эпоха, неумолимое развитие искусственного интеллекта, глобализация ресурсов и ценностей, растущее внимание к культурному многообразию заставляют многих чувствовать, что будущее их не учитывает. Так рождается ностальгия по миру, которого больше нет – и который, если честно, никогда не был таким уж прекрасным (я знаю; я был там). Это была эпоха, дававшая привилегии немногим и использовавшая многих, где женщины и представители расовых и этнических меньшинств вынуждены были заглушать голос своей души, а прямые вопросы и альтернативные точки зрения не приветствовались. Подобный мир может казаться привлекательным только тем, кто закрылся от перемен и не желает признавать реальность, в которой мы уже живем.

Пример голосования против собственных интересов – поведение евангелистов, которые с восторгом поддержали человека, попирающего их священные ценности. Юнг давно заметил эту склонность: «Человек, который просто верит, не задумываясь, подвергается постоянной опасности, ибо где правит вера, там рядом и сомнение, скрывающееся в тени, готовое выскочить наружу при первом удобном случае»[21].

Эти избиратели с энтузиазмом поддержали человека, который унижает женщин, глумится над мусульманской парой, потерявшей сына, погибшего за эту страну, пародирует журналиста с инвалидностью, делает непристойные намеки в адрес собственной дочери, издевается над заиканием своего преемника, вульгарно рекламирует свои бездарные проекты, хвастается тем, что не платит налоги, отказывается публиковать налоговые декларации и тратит деньги своих сторонников на бесконечные судебные издержки. И все это – без тени стыда. Но стыд предполагает наличие совести. Если человек голосует за того, кто открыто попирает его глубочайшие религиозные убеждения, а потом еще и жертвует свои деньги в его поддержку, это значит, что дело тут не только в политике или ценностях. За этим выбором стоит страх – он и становится главной движущей силой.

История показывает, что, когда страх берет верх, люди готовы последовать за кем угодно, кто пообещает им облегчение, избавление и возвращение к привычному порядку вещей. Мы переживаем масштабные изменения – в демографии, в глобальной экономике, в структуре нашего хозяйства. Белые неквалифицированные рабочие действительно имеют основания для тревоги: их рабочие места без колебаний выносятся за границу корпоративными советами директоров, движимыми единственным мотивом – прибылью. Поэтому многие обращаются к самопровозглашенному «сильному человеку», который, как им кажется, может их спасти – даже несмотря на то что он стал первым президентом, который никогда не занимал выборных должностей, не имел военного опыта и легкомысленно рассуждал о ядерном оружии. Такой лидер – не спаситель, а скорее симптом. В своем эссе «После катастрофы», посвященном анализу Третьего рейха, Юнг отмечает, что в смутное время Германия выбрала того, кто нес в себе еще больший хаос. И он, словно крысолов, повел их по крышам, пока они не сорвались вниз и не разбились. Это всего лишь один из множества исторических сценариев, неусвоенный урок которого вновь проявляется в этот тревожный час в нашем расколотом обществе. Перемены никогда не бывают легкими. Но история ясно показывает: будущее принадлежит не тем, кто сопротивляется изменениям, а тем, кто умеет их пережить. То, чего человек боится, уже произошло, и теперь остается только открыться переменам и найти наилучший способ двигаться дальше.

Несколько выводов из этой исторической ситуации, которые могут стать уроками для каждого из нас. Увы, ни один из них не внушает оптимизма.

1. Так называемые «общие» ценности включения и интеграции других оказались удивительно хрупкими, особенно когда старые порядки оказываются под угрозой перемен, когда на «нашей» земле появляется все больше чужаков, а нервная судорога переплетенных экономик становится новой реальностью.

2. В своей сути мы – нерациональные существа. Мы служим тому комплексу, который активируется в данный момент. Культурные институты, созданные рационально, чтобы обеспечивать стабильность и преемственность в эпоху перемен, превращаются в орудие манипуляций, а социальная система продолжает обслуживать немногих за счет большинства. Разум легко свергается – политические трупы отправляются в повозки, и только гробовщик остается в выигрыше. Как показывает «подпольный человек» Достоевского, человек больше всего любит рационализировать свои иррациональные убеждения и поступки, и потому в конечном счете побеждают системы управления тревогой. Как известно психологам, мы используем разум, чтобы узаконить свои эмоциональные реакции, и благодаря склонности к «подтверждающему» мышлению перекраиваем реальность в угоду своим эмоциональным потребностям.

3. Образование, наука и знания подвергаются презрению – вместо них нам подсовывают выдуманную «реальность» в стиле ток-шоу. Навыки критического мышления становятся далекой памятью – если вообще когда-либо существовали. Безусловное служение собственным интересам загоняет нас в замкнутый круг невежества, лжи и словоблудия. Когда «факты» оказываются неприятными, можно придумать «альтернативные факты». Такой жалкий прием может на мгновение принести облегчение, но в конечном счете это психотический способ принимать критически важные решения.

4. Как я уже отмечал, мы делаем ставку на страх, а не на те реальные проблемы, с которыми сталкивается любая культура. Если когда-то журналисты-расследователи говорили: «следите за тем, куда ведут деньги», то теперь мы можем сказать: «следите за тем, куда ведет страх» – и быстро увидим, какие именно темные механизмы управляют жизнью большинства людей, несмотря на все их показное благочестие.

5. Концепция тени у Юнга становится актуальной как никогда. Тень, как мы уже говорили, включает в себя те части нас самих или наших групповых идентичностей, которые, когда становятся осознанными, оказываются тревожащими, противоречащими нашим публичным заявлениям, но при этом сохраняют над нами власть. Большую часть времени тень остается бессознательной – или же проецируется на Другого, который вынужден носить то, что мы не хотим признать в себе. Другой внушает нам такой страх именно потому, что напоминает о тех сторонах собственной души, с которыми мы не желаем встречаться. По-видимому, человеку необходимо создать врага в лице Другого, потому что у него так мало сил встретиться с Другим внутри собственного сердца.

Это, безусловно, правда: если человек чувствует, что его глубинные ценности растоптаны, его чувство безопасности и привычный порядок рушатся, его культурная история и связи обесцениваются, а будущее его семьи и детей оказывается под угрозой – даже преследованием, – естественно, что он впадет в панику и попытается воссоздать прежний порядок, тот самый мир, который он знал и в котором ощущал себя в безопасности. И чем сильнее становится отчаяние, тем более радикальными кажутся средства спасения.

Почему же так трудно преодолеть эти разногласия? Прежде всего потому, что природа снабдила нас системой распознавания: свой или чужой. Так, военные летчики нередко вынуждены за доли секунды принимать решения, от которых зависит жизнь: это приближается дружественный или вражеский самолет? Иногда такие решения приходится принимать «за горизонтом», еще до визуального контакта. Этот механизм глубоко встроен в психе и критически важен для выживания – ведь колышущаяся ветка может оказаться как соплеменником, так и затаившимся тигром. Поэтому размывание границы между «своим» и «чужим» требует преодоления инстинктивных защитных реакций, а это, как несложно догадаться, задача вовсе не из легких. Кроме того, эго – это крошечный текучий остров в постоянно меняющемся море энергий, и оно легко может быть сметено их потоком. Чтобы справиться с тревогой, оно стремится придать себе несоразмерную значимость, создавая иллюзию собственного величия – и за этой иллюзией всегда скрывается страх. Именно поэтому любой Другой, любой «не такой» автоматически воспринимается как угроза.

И, наконец, отношение эго к бессознательному всегда остается амбивалентным. Как писал Юнг: «Страх и сопротивление перед входом в бессознательное вполне понятны, ибо это путь в Аид»[22]. Значительная часть этой полярности «либо-либо» буквально встроена в наши психические механизмы выживания. И только соприкосновение с иной культурой, взросление эго, образование, путешествия и подобный опыт могут одновременно закалить эту структуру и сделать ее более гибкой. Очевидно, что уровень зрелости как отдельного человека, так и всей культуры напрямую связан с ее способностью выносить иное. Любое иное мы неизбежно переживаем со смесью неоднозначных чувств – интереса и страха, притяжения и отторжения.

И это почти автоматически запускает нашу систему защиты.

Юнгианская идея тени работает и на личном, и на коллективном уровне. Под тонкой оболочкой цивилизованного общества всегда скрываются первобытные энергии архаической Тени. Как напоминал Юнг, настоящим богом Германии в 1930-е был не христианский Бог, а древний Вотан[23]. Трудно забыть, что Национал-социалистическая партия начиналась с шести человек, одним из которых был Гитлер. Он не основал партию, но стал ее лидером – просто потому, что говорил лучше всех. Как стратег он был никудышным, но в одном оказался блестящим – он безошибочно бил в самые болезненные точки коллективных страхов.

Еще в 1936 году Юнг писал:

Нет такой безумной идеи, жертвой которой не мог бы стать человек, находящийся во власти архетипа. Если бы тридцать лет назад кто-то осмелился предсказать, что наше психологическое развитие ведет к возрождению средневековых гонений на евреев, что Европа снова содрогнется перед римскими фасциями и грохотом легионов, что люди вновь станут приветствовать друг друга римским салютом, как две тысячи лет назад, и что вместо христианского креста миллионы людей пойдут на смерть под древним символом свастики, – этого человека подняли бы на смех как мистического чудака. А сегодня? Как бы абсурдно это ни звучало, все это стало страшной реальностью[24].

Так, тысяча мелких обид складываются в одну большую обиду, которая со временем превращается в подземную волну, а затем эта волна захлестывает историческую сцену – до тех пор, пока это движение не порождает свою компенсацию – очередного самопровозглашенного спасителя. Так, в ответ на появление «женских» ценностей в последние годы мы получили бравую когорту мачо-лидеров; в ответ на тревогу рабочего класса – кабинет миллиардеров; в ответ на заботу о земле – «Бури, детка, бури!»; в ответ на тонкое уважение к человеческим чувствам – грубые лозунги, нарочитые провокации и публичную демонстрацию пренебрежения. Колесо истории так и продолжает вращаться: реакция сменяется контрреакцией.

Для каждого из нас, живущих в демократическом обществе, крайне важно задуматься о психическом здоровье наших лидеров. Знаменитое «Правило Голдуотера» появилось после того, как в 1964 году слишком много «диванных» терапевтов и психиатров начали публично выносить диагнозы кандидатам. И все же сегодня мы видим политиков куда чаще и имеем доступ к куда большему объему информации об их жизни, их прошлом, их поступках. Приватность размыта – тень человека стала публичным достоянием. И мы просто не можем не видеть то, что уже не раз бросилось нам в глаза за последние годы.

Подумайте о характеристиках, которые связаны с нарциссическим расстройством личности – это именно тот диагноз, который психологи чаще всего ставят нашему бывшему президенту.

● Мания величия и ожидание особого отношения к себе.

● Зацикленность на фантазиях о власти, успехе, интеллекте, привлекательности и прочих символах статуса.

● Уверенность в собственной уникальности и превосходстве, вера в свою избранность и принадлежность к элите.

● Постоянная жажда восхищения и одобрения.

● Ощущение своей исключительности, дающее право требовать особого отношения и безоговорочного повиновения.

● Склонность использовать людей как средство достижения своих целей.

● Неспособность к эмпатии – к пониманию чувств, желаний и потребностей других.

● Глубокая зависть к тем, кто воспринимается как более успешный, и убежденность, что все вокруг ему завидуют.

● Надменность и демонстративное высокомерие.

Звучит знакомо? Конечно, отдельные черты этого профиля можно найти у многих политических лидеров прошлого, но наш недавний – и, возможно, будущий – обитатель Белого дома, Дональд Трамп, стал буквально живым воплощением этой патологии. В любом демократическом обществе это наш гражданский долг – внимательно следить за состоянием тех, кому мы доверили власть. И это касается всех, без исключения.

Одна из характерных черт личностного расстройства – это неспособность заглянуть внутрь себя и взять на себя ответственность за свою тень. Вместо этого тень проецируется на окружающих, факты мгновенно перекраиваются под нужды собственного сценария, а любая реальная или воображаемая обида вызывает болезненную реакцию и зачастую агрессию[25]. Некоторые исследователи утверждают, что недавний президент – это не столько психологическая проблема, сколько политическая: просто амбициозный человек с популистской повесткой и навыками, которые позволяют ему лавировать внутри системы. «Решение» в его случае – это не терапия (он никогда не окажется в кабинете аналитика), а скорее обратный удар со стороны политического процесса и правовые последствия, вызванные его собственными действиями.

Итак, психически болен он или нет? Подходит ли он для самой ответственной должности в мире? Ответы, какими бы неудобными они ни были, звучат так: да, он болен – и нет, он не подходит. По определению клиники Мейо, нарциссическое расстройство личности – это психическое заболевание, при котором человек испытывает болезненно раздутую потребность в восхищении, обладает завышенным чувством собственной значимости и не способен к эмпатии. За маской демонстративной уверенности всегда скрывается хрупкая самооценка, которая рушится от малейшей критики. Его «ложное Я» уже давно под угрозой – со всех сторон. Там, где когда-то он управлял своим бизнесом по законам личного феодального владения, не терпя ни возражений, ни вопросов, теперь ему приходится сталкиваться с прессой, разведкой, Министерством юстиции, судебными повестками и множеством неудобных фактов.

Что же делать со всем этим расколом, с этой злобой, которая пропитала весь общественный климат? Вот семь мыслей, которые приходят мне в голову.

1. Начните с себя. Я знаю одного человека в Хьюстоне, который всерьез занялся ревизией своей психе – и в этом я вижу редкий пример зрелости и честности перед собой. Исцеление расколотых психе – наших собственных и коллективных – начинается с простого и трудного: решиться встретиться со своей тенью. Вот как он сам описывает свой путь:

«Страна глубоко расколота. Эта пропасть пугает всех – и нас, и их. Мы пытаемся понять, как залечить эти раны. И я все эти годы вижу, как разговоры о политике каждый раз вытаскивают из меня не лучшие стороны. Я не хочу быть таким, но вот что я о себе понял:

● Я цепляюсь за свои убеждения и ценности.

● Мне трудно слушать несогласных, не скатываясь во внутренний спор.

● Эта моя уверенность порождает высокомерие и чувство правоты.

● Высокомерие и чувство правоты ведут к презрению и злости по отношению к тем, кто думает иначе.

● А это презрение отравляет мое внутреннее равновесие».

Я надеюсь, что все больше людей осмелятся на такую работу со своей тенью. Юнг напоминал: все, что мы считаем злом «в мире», существует и в нас самих. И если мы начинаем это признавать – именно здесь начинается подлинный Tikkun Olam – древнее каббалистическое представление о «починке мира», о восстановлении расколотой целостности через личную ответственность каждого.

2. Не молчите. Дома, на работе, в кругу друзей – не проходите мимо, когда попираются ваши ценности. Протестуйте, когда это необходимо. Выученная беспомощность ведет к пассивности, пассивность – к цинизму, а цинизм – к отчаянию.

3. Голосуйте.

4. Продолжайте делать то, что вы делаете. Потому что здоровье полиса – того пространства, где мы все живем вместе, – напрямую зависит от вас: как от родителей, как от тех, кто заботится о других, как от граждан. Если вы поэт – пишите; если музыкант – сочиняйте; если мать – будьте матерью; если плотник – вбивайте гвозди глубоко и надежно. И так далее. Работа цивилизации должна продолжаться, даже если ее институты дрожат и рушатся. Мы все ее носители. Нам стоит отказаться от бесплодной идеи, будто мы способны контролировать события, людей или огромный ход истории. Но мы всегда можем выбрать свои ценности, то, за что мы стоим, и то, к чему будем стремиться в отведенное нам короткое время.

5. Будьте добры. Мы все в одной лодке – сегодня и завтра. Помните слова Филона Александрийского: «Будьте добры, потому что каждый, кого вы встречаете, тоже сражается на своей внутренней войне». Помните, что перед вами всегда человек, чьи страхи для него реальны, какими бы нелепыми они ни казались вам. И, конечно же, постарайтесь жить по завету Линкольна – «без злобы к кому бы то ни было и с милосердием ко всем».

6. Будьте скептиком. Недоверие к любым провозглашениям об универсальных истинах – вне зависимости от того, кто их высказывает, – это не пессимизм, это реализм. Еще в 1930 году Менкен писал: «Люди, в остальном весьма просвещенные, с умилением цепляются за идеи, восходящие к детству человечества. Что еще хуже – они полагают, что то, что они себе таким образом разрешают верить, вопреки фактам и здравому смыслу, – это своего рода знание»[26]. Скептицизм, как и сомнение, – это способ отдать должное серьезным вопросам, подвергнув их подлинному исследованию. Душа Америки, возможно, и разорена – как утверждают ее критики, – но она точно не пуста. Она забита банальностями, фастфудом, мусорными идеями, псевдонаукой и тысячей отвлекающих мелочей. Если кто-то способен описывать ужасы рабства как «полезное приобретение профессиональных навыков», с помощью которых люди могли бы затем зарабатывать себе на жизнь (а именно так выразились несколько официальных лиц одного из штатов), то такой человек либо сошел с ума, либо патологически циничен. Те, кто – по невежеству или, что более вероятно, ради защиты своих привилегий и экономических интересов – отрицал науку о климате или необходимость серьезного медицинского подхода к COVID–19, буквально запятнали свои руки кровью. Многие американцы, да и не только они, заплатили за это жизнью. Разве не любопытно, что те самые отрицатели климатического кризиса, попадая в отделение неотложной помощи, почему-то сразу отказываются от трепанации черепа для изгнания демонов – и вместо этого просят анестезию и самые современные медицинские процедуры? Когда речь заходит о собственном теле, все внезапно становится предельно реальным.

7. Оставайтесь в сознании. Оставайтесь в осознанности, несмотря ни на что, опираясь на свой внутренний центр – как на точку равновесия и опору. Во время Гражданской войны в США Эмили Дикинсон писала: «Моряк не видит Севера – но уверен, что стрелка компаса знает, где он»[27]. Она с удивительной чуткостью – и почти пророчески – осознавала, как разрушаются внешние авторитеты и рушатся привычные институты, и напоминала каждому из нас: внутри нас уже заложена система навигации – внутренний компас, который способен сориентировать и привести к тем решениям, которые окажутся верными именно для нас. Даже если поначалу это будет путь в одиночестве. Юнг развивает это прозрение Дикинсон еще дальше: он говорит, что единственный подлинный смысл существования – это зажечь свечу сознания во тьме простого выживания.