воскресенье, 22 июня 2014 года

Пролистывая новостную ленту вечером прошлого дня, Роунс наткнулся на заголовки о том, что выбранный в мае новый мэр города сообщил: в связи с увеличившейся в городе преступностью, он принял решение наконец установить камеры в городе, начав с центральной улицы. Тогда Рик вспомнил об их споре с Ником и решил, что он обязан заехать к бывшему напарнику. На самом деле он давно должен был сделать это, но всё откладывал – не знал, что говорить и как себя вести: жалеть Ника, говорить слова поддержки? Или же делать вид, как будто ничего не произошло и всё просто отлично и замечательно? Рик решил для себя, что предпочитал бы от окружающих второй вариант, будь он на месте Ника. Но незнание, как себя вести не могло быть оправданием для него, поэтому, окончательно решив, что больше так нельзя, уже в девять утра в воскресенье он пересёк небольшой палисадник и позвонил в дверь подъезда двухэтажного таунхауса, выполненного внешне в стиле фахверк, в котором уже как два года жил Ник Чойс. В руке Рик сжимал бутылку дорогущего виски. Буквально через минуту дверь открылась, и Роунс увидел на пороге Чойса в одних тапочках, длинных семейных трусах и распахнутом халате.

– Какая встреча! Вот это хорошо, очень хорошо. – Чойс указал на бутылку в руках Рика, после чего они крепко пожали друг другу руки. – Что ж, заходи, если не боишься, что я в любой момент откину копыта и заставлю тем самым тебя объяснять бывшим коллегам, за что ты так со мной поступил.

Двухэтажная квартира Ника была выполнена в стиле минимализма. Вернее, почти полного отсутствия вещей. Из коридора, в котором стояла одна длинная тумбочка для обуви и висели крючки над ней для одежды, они попали сразу же в гостиную. В ней у стены стоял кожаный диван с небольшим столиком, напротив него – стенка с нишей под телевизор и выполненный в том же стиле шкаф со стеклянными дверцами, за которыми в ряд стояли книги.

– Ну что ж, моё новоселье ты тогда пропустил, поэтому добро пожаловать! впервые в мою скромную обитель!

Ник притащил, видимо, с кухни простой, обитый мягкой тканью стул, после чего сделал ещё один заход за закусками к принесённому Риком виски.

– Конечно, можно было бы на кухне, но что мы, старики, что ли, сидеть и бухтеть у холодильника? Лучше посидим как джентльмены, – провозгласил он и плюхнулся на мягкий диван.

Рик сел напротив него на принесённый стул и откупорил бутылку.

– Вот ж я балда! Ща.

Через секунду Ник вернулся в гостиную с двумя стаканами и пачкой льда, после чего янтарная струя наполнила сосуды, покрыв собою полностью кубики льда. Они поговорили на отвлечённые темы: о том, как идут дела в участке, о событиях вообще в мире, да даже просто о слишком переменчивой в последнее время погоде, из-за которой теперь не поймёшь, что будет через пару часов – буря с пронизывающим ветром или жара, словно прямиком из ада.

– Вот так живёшь, Рик, и думаешь – как же сегодня скучно и грустно, наступило бы поскорее завтра. Наступает завтра, и ты начинаешь скучать об уже прошедшем вчерашнем дне, – наливая уже четвёртый стакан, начал монолог Ник. – И так во всём. Всегда. Человек всё время куда-то спешит, торопится. Быстрее бы наступило завтра… Ха! А как тебе такая «гонка»: в детском саду мечтаешь поскорее попасть в школу, из школы – поскорее бы в институт, в институте только и думаешь о том, чтобы поскорее найти работу и начать становиться самостоятельным взрослым. А потом ты мечешься на работе, пытаешься вскарабкиваться всё выше и выше по карьерной лестнице, чего-то добиваться, ускоряя и ускоряя темп… скорее сдать работу, скорее написать отчёт… пока наконец не понимаешь, что за той вершиной, на которую ты так спешил забраться, – ничего нет. Пустота.

Ник помолчал. Роунс внимательно слушал его, потирая указательным пальцем край стакана, на дне которого ещё плескалось виски. Он сделал последний глоток и налил себе ещё, не прерывая молчания Ника. Он ждал, пока его друг продолжит свой монолог, в котором Рик понимал, что его бывший напарник изливает свои мысли по поводу прожитой жизни, чувствуя близость костлявой подруги с косой.

– М-да… Скорее, скорее, скорее… и вот когда ты заглядываешь в эту пустоту, то уже хочешь повернуться и побежать – но нет, – продолжил Ник, распаляясь всё больше. – Ты уже не можешь остановить ход времени. Вспоминаешь те дни, в которые мечтал, чтобы они скорее прошли, и теперь мечтаешь вернуться туда, посмотреть в глаза давно ушедших друзей и близких и сказать им, как они дороги тебе. Но нет. Поздно. Та станция уже пролетела мимо окон поезда жизни, несущего тебя вперёд по этим долбаным рельсам. И вот ты срываешься в эту пропасть, делать же нечего, раз нет пути назад, да и никто не спрашивает у тебя, хочешь ты того или нет. Как, собственно, и не спрашивает – хочешь ли ты прийти в этот мир или тебе это не нужно. И остаётся махать руками, барахтаться, пока летишь в эту пропасть. Барахтаться и думать – что же там внизу, что будет, когда ты упадёшь? И знаешь, что самое страшное, Рик? Самое страшное, что там может не быть ничего. В этой самой треклятой пропасти.

Такого разговора и боялся Роунс. И не представлял, как повести себя, что ответить? Правильные слова вертелись на самом кончике языка, но как только Рик собирался произнести их, то они тут же будто испарялись, оставляя его сидеть в гробовой тишине, нарушаемой только звуком стрелок настенных часов, отсчитывающих секунду за секундой.

– Тут недавно ко мне заезжала Диана, с нашими детьми. Они уже совсем как взрослые… обещали заехать ещё, уже с моими, получается, внуками. Сколько лет я их толком не видел? Мы развелись же, когда старшему было десять, максимум одиннадцать, вроде. А нет, двенадцать уже, точно… Потом так, заезжал к ним почаще поначалу, а потом они же переехали. Слали друг другу открытки, звонил им – всё реже и реже. Заехал буквально пару-тройку раз. Последний года два назад. И знаешь, что самое обидное, Рик? Я ведь на самом деле всю жизнь дорожил ими. И ей… Пытался уговаривать себя, что мне плевать, раз не хочет она со мной знаться, то как хочет, а я себе ещё миллион таких же найду… Не нашёл. Много разных видел, встречал, но таких же – неа, нет, нет и нет. Ты же, наверное, не знаешь, почему мы разбежались с Дианой?

– Нет, Ник. Ты никогда не рассказывал, – тихо ответил Роунс.

– У всех у нас есть секреты. Свои скелеты в шкафах. Такие все облезлые, мерзкие и страшные, что и самим не хочется заглядывать в эти шкафы… но сейчас это уже не так важно. Был я тогда, по сути, неопытным юнцом ещё совсем. Лет тридцать с небольшим мне было. Меня тогда буквально как год направили в отдел по борьбе с наркотиками. Я себя чувствовал такой важной шишкой, что от самого себя вставало. Помню, расхаживал как какой-то гангстер, с всегда неприкрытым пистолетом на боку, хотя никогда так и не стрелял из него, кроме как на учениях да в тире. В общем, была в том отделе Сэнди. Милая девчонка, но из тех, с кем хорошо поразвлекаться и забыть. Вот я и «поразвлекался». Надо было забыть, а ещё лучше и не начинать, а я заигрался. Ну и в конце концов закономерно по полной и доигрался. Диане хватило одного раза. Я ещё тоже дурень – не извиняться стал, а упрекать её, что она виновата в холоде между нами с ней и мне пришлось искать тепла и всё в таком же мудаческом духе. Вот такая вот грустная история, Рик. Иногда мы теряем самых близких, потому что сами мудаки…

Ник говорил и говорил, а Рик молчал и слушал, даже когда алкоголь ударил в голову, и ему иногда хотелось что-нибудь добавить или возразить – он всё равно молчал. Он молчал и смотрел на Ника, который, кроме того, что был бледнее, чем обычно, и слегка с осунувшимся лицом, да пара новых залысин, – но это был всё тот же Ник, которого он знал более десяти лет. Тот Ник, который был лучшим другом их с Лили семьи. Тот Ник, который не отвернулся от него даже тогда, когда он, Рик, сам отвернулся от всех.

– Ничего себе, уже три часа! Время всё летит и летит, – встрепенулся Чойс, когда внезапно на его телефоне заиграл будильник. – Через час придёт доктор, типа обследует меня… интересно, насколько он будет рад моему подпитому состоянию?

Роунс стоял уже в коридоре, когда вспомнил ещё об одной вещи, которую хотел сделать. Он нырнул рукой в карман брюк и протянул Нику «проспоренную» сотку.

– Погоди, это ещё что? На лекарства мне типа скидываешься? – недоумённо посмотрел на него Чойс, стараясь сфокусировать взгляд.

– Размечтался. Это за наш спор. Новый мэр пришёл, а про новые камеры даже ещё и разговор не идёт.

– Правда? Он же в своей предвыборной речи камеры упоминал раз десять…

– Что поделать, мне не повезло, – улыбнулся Рик, пожимая плечами.

Рик обещал зайти к Нику в гости обязательно на следующей неделе в районе среды-четверга. Но во вторник Ника Чойса не стало. Он уснул вечером в понедельник и попросту не проснулся следующим утром.

четверг, 26 июня 2014 года

Роунс сидел в своей гостиной и смотрел на расставленные им самим же на читальном столике бутылки алкоголя: вино, виски, коньяк, шампанское, мартини и пара бутылок пива. Трёхдневная щетина покрывала его лицо.

– Выпить или нет? – будто обращаясь к кому-то, задал в пустоту вопрос Рик.

Он понимал, что если начнёт, то уже не сможет остановиться. Буквально с час назад Роунс вернулся с похорон бывшего напарника. Как и завещал Ник, его похоронили на центральном кладбище. Его могила заняла последнее место внутри их семейной оградки, где были похоронены когда-то уже давно его родные. Всё прошло тихо и спокойно, несмотря на достаточно большое количество гостей: начиная от бывших коллег и друзей и заканчивая Дианой с детьми и внуками Чойса.

– Итак, старший детектив Роунс остался один на один с серийным убийцей, объявившимся в тихом городке… – устало пробормотал Рик, откидываясь на спинку диванчика и чувствуя на душе безмерную тяжесть.

Конечно, был ещё Том Зоредж, но Рик не мог полностью положиться на него, хоть и верил, что из него получится очень неплохой детектив. Когда-нибудь. Также радости не добавляло и новое письмо, принесённое с почты утром в полицейский участок. Оформленное точно так же, как и предыдущие послания убийцы. Рик запомнил каждое его слово, выложенное из вырезанных букв.

Вы реагируете всё быстрее, господа полицейские. Может быть, я, наоборот, делаю доброе дело? Заставляю вас двигаться быстрее, делать свою работу! Хотя каждый раз кому-то приходится натыкаться на тело, чтобы вы снова не обосрались. Думаю, пришло время немного поднять градус нашей игры. То, что я планирую, – шокирует вас. Просто поверьте, детективы! Не могу сказать, когда, где и что именно, – это же сюрприз, я не хочу его испортить. Но просто знайте – если вы не успеете меня поймать, мистер Роунс, то виноваты в произошедшем будете лично вы. Подумайте об этом.

И сегодня вам в подарок:

Гг

Дд

Ее

Ёё

P. S. И да – копии вы сами знаете где!

Было принято решение попробовать ещё раз поймать психопата на живца – несколько сотрудниц под охраной проинструктированных полицейских должны были вновь разгуливать по ночам в малонаселённых местах. В прошлые разы он не попался в эту ловушку, но когда-то он должен будет ошибиться. Не может быть иначе. Чем больше он чувствует своё превосходство над следствием, тем больше должна быть вероятность его ошибки! Роунс всей душой верил и надеялся в это. Конечно, он и без этого письма испытывал внутреннее самопожирание из-за того, что упускал что-то, что могло бы уже давно остановить убийцу… Именно поэтому Роунс захватил к себе домой все копии из архива по делу «ночного убийства». Оставив бутылки пылиться, Рик в своей комнате запустил компьютер и разложил по порядку имеющиеся отчёты и показания. Его ждала бессонная ночь. Нужно было всё ещё раз просмотреть, найти те моменты, которые он мог упустить. Было ли это одержимостью? Возможно. Но Роунс не мог иначе. К тому же он чувствовал, что просто обязан предотвратить то, что замышляет убийца.

До самого утра Рик перебирал дело, выпив за ночь не меньше десяти кружек крепкого кофе, несмотря на то что его абсолютно не клонило в сон. Он вновь изучил от первой до последней буквы дело по убийству Елизаветы Лоу, Сьюзи Смит и Карен Гилмор, но не нашёл ни единой упущенной детали. Единственное, что мог предположить детектив, – убийца знал Стивена и Елизавету, но остальных жертв – нет. Они были никак не связаны, только если не разозлили его, нечаянно толкнув при выходе из торгового центра или уколов его тонкую натуру косым взглядом в автобусе. Роунс решил, что остальных жертв убийца не знал, нападал на беззащитных в безлюдном месте. Но уже не раз поднимаемый вопрос с новой силой врезался в сознание детектива: почему тогда не срабатывают их ловушки?