вторник. 13 мая 2014 года

Солнце уже заходило за горизонт, разливая по улицам города последние свои кроваво-красные лучи, когда Роунс спустился по ступенькам и слегка трясущимися от волнения, смешанного теперь уже с негодованием, руками закурил. Конец рабочего дня принёс с собой резкое оживление города: машины возвращающихся с работы домой людей сновали в разные стороны, разнося по городу шум двигателей, шуршание шин и частые звуки клаксонов – все на нервах и все спешат. Увеличенный трафик стареньких автобусов также добавлял тона в общий гул, иногда даже перекрывающие весь общий фон. Детектив сделал пару шагов, оставляя позади здание городского суда, и направился к скамейке в небольшом парке, в ещё более прохладную тень под кроны деревьев. Как и у Ника Чойса, у него ничего не вышло. Роунс потратил свой второй отгул, заменяющий воскресенье, – он надеялся, что судья, мистер Уильям Пай, прислушается к нему, раз не прислушался к его напарнику. Но он ошибался. Вспоминая их диалог, Роунс чувствовал, как очередная волна злости захлёстывает его и делал очередную затяжку, чтобы унять нервы. Начиналось всё неплохо: он отнёс готовое дело и все улики прокурору по делу Чарли Вудса, а также письмо о том, что подозреваемый сам во всём сознался. Ходатайство о снижении срока за признание вины Рик писать не стал, да и не собирался – всё же им пришлось раскалывать Вудса, а не слушать его пришедшего самого с повинной. Это если рассматривать произошедшее с формальной точки зрения, потому что если с моральной – Вудс убил человека. Очередной убийца, который сломался и раскололся, испугавшись пожизненного или смертной казни, не более того. Прокурор попросил старшего детектива явиться на суд в качестве свидетеля обвинения, Роунс согласился выделить час своего времени в пятницу. Не потому, что ему нечего было делать, а лишь из-за того, что полиции было необходимо сообщить людям хоть о каких-то успехах в раскрытии всё увеличившегося количества дел. Особенно после той пресс-конференции… Роунса всего аж передёрнуло, когда он вспомнил её, а вместе с ней и напрочь испорченный вечер понедельника… После разговора с прокурором детектив попросил одного из секретарей отвести его к Уильяму Паю. Судья не отказался принять его, тут Роунсу повезло, не пришлось даже ждать. Плохо лишь то, что везение на этом и закончилось.

– Я всё понимаю, детектив Роунс, но я не могу выдать вам постановление. Ваш напарник описал мне всю ситуацию. И я не вижу у вас достаточных улик против Оливера Худа. По сути, вы опираетесь на слова двух молодых людей, заявивших о неком конфликте между Оливером и пострадавшим, произошедшим задолго до «ночного убийства». А сегодня они говорят одно, завтра скажут другое. Даже тот, который выжил в «ночном убийстве». Не думаю, что ему нужны будут проблемы с семьёй Худ. И мне они не нужны. Через месяц мне на пенсию – пятнать свою репутацию липовым, ничем не обоснованным постановлением… – так отвечал судья уговаривающему его Роунсу.

– Но, сэр, если не подтвердится, что Оливер Худ был далеко от места преступления в тот день, то мы сможем его прижать. Что, если всё же он убийца? – продолжал настаивать на своём Роунс.

– Детектив. Скажу вам так – я отдыхал там же, где отдыхала семья Худ. И в четверг я был на ужине, на который были приглашены и другие важные гости. В том числе – семья Худ. И они были там все втроём. Больше я не хочу обсуждать это!

Это многое объясняло детективу в плане того, почему мистер Худ был так самоуверен. Сам судья видел их на отдыхе. Да и не стоит опускать факт знакомства – о каком постановлении может идти речь? Роунс не хотел задумываться о честности самого мистера Уильяма Пая. А бороться и подавать апелляции, да ещё и почти без улик дело заведомо провальное. Ни один прокурор в это не ввяжется.

Что ж, благодаря письму, у детективов появились новые идеи по этому делу. К сожалению, срочная экспертиза показала, что преступник использовал либо перчатки, либо намазал кончики пальцев слоем клея – ни одного отпечатка не было найдено, кроме, разумеется, отпечатков почтальона на конверте, а также полицейских, которые трогали конверт, пока не узнали, что там, и не надели перчатки для дальнейшей работы. Зато у детектива была теперь железная уверенность в мотивации преступника и его главной цели. Это была слава. Он явно желал оставить кровавый след в истории. Да ещё и греметь на всю страну, а может, и весь мир. Но кем мог быть этот парень? Обещаемое количество букв смахивало на степени двойки, что привело детективов к мнению о том, что убийца может быть связан как-то с информатикой и программированием. Но всё равно многое оставалось непонятным. Ясно лишь одно – человек, который задумал такую игру, конченый психопат. Чего вообще стоит эта идиотская идея с удвоением количества букв, да даже сама идея подкидывать полицейским такие письма с буквами… Были в срочном порядке направлены запросы на проведение почерковедческой экспертизы, разосланы фотографии с максимально возможным качеством государственным экспертам, а также некоторым частным. К сожалению, в полицейском участке их захудалого городка таких экспертов не было и в помине. Да и пришедший днём ответ не мог ничем порадовать, все эксперты в один голос заявили, что слишком мало образца строчной и прописной буквы А для того, чтобы делать хоть какие-то выводы. Тем не менее Роунс поручил Зореджу запросить у университета какие-нибудь записи Оливера, чтобы послать экспертам на сверку. Хоть детектив и понимал, что надежды это не даст, только если добавятся ещё «образцы» в новых письмах. Но ещё образцы – это ещё убийство. Не факт, что одиночное… «Когда я сделаю следующее то, что хочу (догадайтесь, что именно, – вы же детективы!)…» Но, возвращаясь мысленно к желанию убийцы прославиться, Роунс не мог и не порадоваться этому факту. Это, а также пример с его опровержением убийства проститутки Маргарет Филс, доказывает, что убийца не будет терпеть подражателей. Какая-никакая, а помощь им, детективам. Помощь от самого же убийцы… Что известно наверняка – личность психопата в любом случае будет раскрыта, а сам он будет пойман, ведь ему хочется, чтобы о нём узнали, чтобы его имя гремело. Вопрос только, доиграет ли он свою игру и сколькими жизнями придётся заплатить, даже если детективы смогут раскрыть дело раньше финальных аккордов? Кто же нанесёт последний штрих и затем быстрым движением поставит точку?

– Насколько же жизнь любит чёрный юмор. И насмехаться над нами, – вздохнул Роунс и выкинул в мусорную корзину потухший бычок.

Позже, сидя уже в машине, детектив задумался. Сколько людей в этот самый момент строят планы, мечтают о чём-то в будущем? Даже не подозревая, что им грозит опасность не воплотить планы даже на завтрашний день, а может быть, и на ближайшие часы. Различные катастрофы, болезни, случайные происшествия – всего этого и так хватает, но появляются ещё и убийцы. Живёшь себе, веришь, что ты неуязвим, что все беды случаются с другими, а на следующий день о тебе лишь короткая статья в газете или спецвыпуск новостей секунд на тридцать. Не о такой известности ведь мечтает каждый. Вот и получается, что же такое жизнь? Лучшее или худшее, что происходит с человеком при рождении? Если бы как только вы впервые откроете глаза, вам бы сообщили, что вы будете жить прекрасной жизнью, пока, скажем, в восемнадцать лет вместе с совершеннолетием вас изнасилуют и потом в страшных и долгих муках предадут смерти, согласились ли вы? Или даже ещё вариант проще – вы перенесёте травму или болезнь и станете «овощем» до конца своих дней, что тогда, какой ответ? Не говоря уже о сценарии, в котором жизнь проходила бы целиком в горе, нищете и непрекращающихся болезнях. Так что же такое жизнь? Дар? Или проклятье? Лотерея безусловно – а дальше всё зависит лишь от чёртового везения.

– Интересно, что бы сказала Элис, расскажи я ей о таких своих мыслях? – подумал Роунс и представил длинную и нудную лекцию, суть которой сводилась бы к его депрессии после случившейся трагедии.

Детектив вспомнил об обещании, данном Элис. Когда ещё настанет нужный момент? Взвесив все «за» и «против», а также поборовшись сам с собой, Роунс всё же выехал с парковки, принадлежащей суду в направлении дома сестры.

Уже подъезжая, Рик заметил знакомую ему машину. Бежевый седан, примостившийся рядом с джипом-монстром сестры. Зная, кому он принадлежит, Рик уже собирался сдать задним ходом и уехать восвояси, как дверь дома открылась и на пороге появились уже явно прощающиеся Элис, её дочери и… её бывший муж, разодетый в обтягивающие коричневые джинсы и синюю джинсовку, «будто подросток» – как подумал Роунс. Итак, драпать было поздно, поэтому Рик остановился рядом с забором по внешнюю его сторону и, заглушив двигатель, после короткой заминки направился к стоявшей группке, уже заметившей и ожидавшей его.

– Рик, ничего себе. Не ожидала! Но я рада, что ты приехал, – с искренней радостью поприветствовала его Элис.

– Привет, Элис, – ответил Рик и сухо добавил: – И тебе привет, Эрик.

– Я уже ухожу, не переживай. Рози, Кэти, обнимите папочку на прощание. Обязательно заеду ещё на неделе, – пообещал он Элис. – И на субботу они мои, как договаривались?

– Да, конечно, Эрик.

– Ну всё, пока, ребят!

Махнув рукой на прощанье, Эрик неторопливо пересёк лужайку и не спеша выехал на своём бежевом седане с участка Элис. Ворота автоматически закрылись, и теперь Рик мог задать вопрос, который просто не мог не задать.

– Что он тут делал, Элис?

– Приехал повидаться с дочками, разумеется. Не кипятись, он имеет на это право. Алименты платит исправно, к ним относится потрясающе! Да и мы друзьями остались, никаких обид, – беззаботно ответила Элис. – Пойдём лучше придумаем что-нибудь к столу, я жутко проголодалась, да и девочки наверняка тоже.

– Элис, ведь он в твоём, в этом доме оттрахал несовершеннолетнюю, в твоей же постели… – шепнул Рик на ухо сестре.

– Мы остались хорошими друзьями, это всё, Рик. Меня это уже и не задевает. В конце концов, полигамия свойственна мужскому полу…

– Мама, а что такое полигамия? – выглянув из-за двери, спросила старшая дочь Элис, Кэти.

Рик только теперь обратил внимание, что, как только Эрик уехал, его племянницы тут же спрятались за входную дверь, с опаской и удивлением посматривая на своего дядю. Кэти, которая была постарше и с которой Рик ещё успел разучивать первые слова, и та выглядела испуганной. Рози же даже не выглядывала из-за двери – ей было всего пять, она была на год младше своей старшей сестры.

– Кэти, это термин, который означает такую форму брака, при котором один из супругов имеет более одного супруга противоположного пола. Ну или, вернее, рамки «полов» сегодня уже более размыты, поэтому некоторые психологи…

– Элис! Ты серьёзно? Ей же всего шесть! – не сдержался Рик.

– Надо поощрять любопытство детей, а не заставлять их выискивать ответы на вопросы в интернете или ещё хуже – на улице. И не кричи, они и так немного… волнуются. Всё же давно не видели тебя толком. Кэти, Рози – это ваш дядя, Рик. Он полицейский, поэтому вам незачем бояться его. С ним мы в ещё большей безопасности.

«Ну-ну. Иногда я сам боюсь больше полицейских, чем не полицейских…» – подумал Роунс.

– Полицейский? Получается, Рик, вы наказываете плохих людей? – с искренним любопытством спросила Кэти.

– Вернее, было бы сказать, что я помогаю найти и доказать вину плохих людей. Или невиновность хороших, а дальше уже дело за судом, – попытался как можно проще сформулировать Рик, но, судя по глазам девочки, у него это не совсем получилось.

– А говоришь, что я тут сложности рассказываю, – рассмеялась Элис. – Всё, пойдёмте лучше в дом. А то холодает.

Пока Рик и Элис пытались наколдовать что-нибудь поинтереснее из почти доверху набитого холодильника, обе девочки ни на шаг не отходили от них, путаясь под ногами. Даже несмотря на то, что кухня была огромная, особенно для Рика, у которого на его кухне едва ли можно было сделать пяток шагов. Здесь же было немало свободного пространства, хотя мебели было даже больше – чего стоил громоздкий кухонный гарнитур в полном комплекте, гармонично вписанный в общий стиль «лофт» интерьера кухни. Племянницы напоминали Рику двух обезьянок, занимающих благодаря своей активности всё пространство вокруг. Правда, если Кэти заваливала вопросами Рика на протяжении всей готовки, и даже когда они расселись вокруг длинного стола в центре кухни, то Рози только смотрела на него широко открытыми, полными любопытства, смешанного со стеснением, глазами, изредка моргая. Когда же он пытался как-то и её втянуть в диалог, задавая вопросы по типу «а как ты считаешь?» или «а что ты думаешь?», то любопытство полностью вытеснялось страхом, и девочка хоть и забавно цепенела, только, словно рыба, открывая и закрывая рот, но тем не менее это безумно расстраивало Элис, которая пыталась подбодрить свою младшую дочь всё же высказать своё мнение или сказать хоть что-нибудь.

– Не стоит ли мне звонить соцработникам? Как же ты запугиваешь свою дочь! – не сумев сдержать издевательство, шепнул Рик Элис на ухо, когда микроволновка громко зашумела, – я-то думал, ты образцовая мать, да ещё и психолог…

– Если бы за столько лет она видела дядю не только пару раз в свои два годика… – парировала Элис, одновременно делая ответный резкий выпад.

Наконец, когда с ужином было покончено и Элис уговаривала Рика остаться переночевать, Кэти предложила помочь убрать со стола – так сильно ей хотелось узнать что-нибудь ещё о расследованиях и детективах. А она была уверена, что если дядя решит, что уборка ему не грозит, то обязательно согласится остаться. Девочка со скоростью пули бегала туда-сюда, загружая грязную посуду в посудомойку, как внезапно одна из тарелок выскользнула у неё из рук и упала на пол. Не успели Рик и Элис остановить её, как девочка хватилась подбирать осколки голыми руками. А ещё через секунду первые капельки крови заструились по её ладони. К огромному удивлению Рика, считавшему всегда раньше, что дети способны при любом лёгком ушибе начинать кричать, визжать, брызгать соплями и слюнями – а это он познал на примере своей сестры в своём испорченном ею детстве, – Кэти лишь с интересом посмотрела на пораненную ладонь и констатировала абсолютно спокойным голосом:

– Мама, кажется, я порезалась.

Элис попросила Рика не подпускать девочек к осколкам и суетливо бегала от шкафчика к шкафу, пытаясь найти медикаменты. В это время Рик помог девочке промыть рану и продезинфицировать найденной Элис перекисью.

– Не могу найти пластырь… Рик, у тебя нет в аптечке в машине? Кажется, закончились совсем…

Строго-настрого наказав девочкам не подходить к осколкам и миллион раз убеждая Кэти, что она ни в чём не виновата, брат с сестрой направились к машине Рика.

– Если хочешь, перепаркуй заодно на участок – пока я буду собирать осколки.

– Хорошо. Дашь брелок от ворот? – согласился Рик и открыл багажник.

– Ого, Рик, зачем тебе столько аптечек и разных лекарств?

Он собирался уже ответить какой-нибудь шуткой, как воспоминания, такие же яркие, словно и не прошло долгих трёх лет, предстали перед его глазами. Он вновь переживал тот день, как иногда происходило с ним снова и снова, когда что-то напоминало Рику о нём… самом страшном дне в его жизни… Дне, когда он потерял всё.

Роунс пулей вылетел из машины. Из-за слишком резкой остановки на обочине, покрывшейся льдом, он едва не соскочил в кювет. Морозный вечерний воздух прорезала сирена кареты скорой помощи, припарковавшейся в паре метров, которые Рик в одно мгновение преодолел. В воздухе медленно опадали на землю снежинки, покрывая разбросанные по всей дороге куски металла, пластика и осколки стёкол. С другой стороны на обочине стояла фура, её перед был весь раскурочен вдребезги.

Детектив не успел накинуть даже куртку, когда получил сообщение прямо на работу – он как раз уже отпросился у шефа и закрывал почти законченное дело для прокурора в сейф. Несмотря на минусовую температуру, от которой пар при каждом выдохе шёл изо рта, он не чувствовал холода, адреналин бушевал в его крови.

– Сэр, постойте!

Обратился один из медиков к Роунсу, когда тот бросился к останкам ещё одной кареты скорой помощи, будто обмотавшейся вокруг ствола чуть покосившейся от удара толстой сосны. Но он не слушал – стремглав понёсся к этим металлическим останкам. Путь ему перегородили сотрудники службы спасения. Один из них попытался оттащить Роунса, но тот так брыкался и изо всех вырывался, что спасателю понадобилась помощь коллег.

– Сэр, послушайте! Вы мешаете нам работать! – пытались они докричаться до Роунса, не ослабляя хватки и опасливо посматривая на кобуру его пистолета.

– Там моя жена! МОЯ ЖЕНА! Пустите, чёрт возьми! Я офицер полиции, уберите, мать вашу, свои руки!

Детектив кричал и барахтался, словно утопающий, несколько минут, пока в какой-то момент его сознание будто не вынырнуло на поверхность, и Роунс осел на землю. Силы полностью и мгновенно покинули его. Медсестра осторожно увлекла его в сторону, к целой карете скорой помощи, подальше от вида спасателей, достающих из останков машины тела. Там она накинула на него тёплый плед и попыталась привести в чувство нашатырём. На протяжении всего этого времени она что-то говорила ему, но он не слышал, что именно. Он ничего не чувствовал, ничего не видел и не понимал. Не хотел понимать. Потому что его намётанный взгляд ещё со времён работы в патрульной службе уже определил все шансы человека выжить в такой аварии. Его жены… Немного придя в себя, он на слабых, ватных ногах вышел из-за машины и бессильно наблюдал, как сотрудники службы спасения вытаскивали из повреждённой скорой тела, не подающие никаких признаков жизни. Роунс подошёл поближе. В руках он непонятно для чего сжимал значок детектива.

– Меня зовут Рик Роунс, я детектив. В этой карете скорой помощи была моя жена, – обратился он к закурившему спасателю, завершившему свою работу. – Я хочу знать, что там… она… мертва, верно?

Спасатель с сочувствием посмотрел на него и утвердительно кивнул головой, после чего отвёл взгляд. Рик Роунс стоял и смотрел, как медики упаковывают тела в чёрные мешки. Он не мог заставить себя ни подойти, ни отвести взгляд. Ещё каких-то полчаса назад он, весело насвистывая и волнуясь, собирался ехать в роддом, поддержать свою любимую во время родов… А ещё несколько дней назад они закончили готовить детскую для их первого ребёнка… Теперь же ничему из этого не суждено было сбыться – она, его Лили, лежала в этом чёрном пластиковом мешке и больше никогда Рик не увидит её улыбки. А снежинки, медленно кружась, всё падали и падали, будто из самых глубин чёрных, как смоль, небес, устилая землю белым покровом.

Никто не был виноват в том ужасном ДТП. Скорую занесло на припорошённой и обледенелой дороге, в результате чего она вылетела прямо под фуру, движущуюся во встречном направлении. Никто не виноват. Но погибших было уже не вернуть.

Увидев состояние, в которое впал Роунс, Элис с состраданием смотрела на брата, не смея побеспокоить его. Когда он пришёл в себя и быстрым движением смахнул слёзы, предательски катившиеся по его щекам, она обняла его и крепко прижала к себе. Четыре месяца после той аварии он не садился за руль. Четыре месяца. Вернулся с места ДТП домой и бросил свою любимую машину прямо на лужайке своего дома. Элис не считала, что это был страх за свою жизнь, скорее вся эта груда аптечек играла роль некоего талисмана или оберега для её брата. Она предположила, что таким образом он сумел избавиться от панических атак, начинавшихся у него в тот момент, когда он садился за руль. Какое бы ни было в ней огромное желание вновь предложить Роунсу квалифицированную помощь, но она промолчала.

– Мама, ну где вы там?

Оклик младшей дочери снял с Рика и Элис оцепенение. Взяв пластырь, Элис молча направилась к дому, оставляя Рика в одиночестве принимать решение – сесть в машину, чтобы перепарковать её на участок или же уехать к себе домой. Рик сел за руль и несколько минут напряжённо думал. Ему было хорошо и комфортно здесь, с сестрой и девочками он будто становился прежним. Но депрессия уже накатила на него так сильно, что Рик едва мог вдохнуть. Он завёл двигатель, намереваясь всё же поехать домой, как вдруг представил себя одного в том доме с пустующими спальней и детской. Молниеносно щёлкнув кнопкой данного сестрой брелка, Рик направил машину в открывающиеся ворота участка сестры. Он не знал, что Элис затаив дыхание, наблюдала за ним из-за шторы окна у самой входной двери. Поняв, какое решение он принял, она едва заметно улыбнулась. В ней проснулась надежда, что брат станет прежним, тем Риком, которого она уважала всё своё детство и на которого так старалась походить. Собирая осколки, Элис услышала хлопок двери и радостный крик дочери.

– Дядя Рик вернулся!