понедельник, 12 мая 2014 года

Ночью Рик Роунс забыл отключить будильник, из-за чего утром в понедельник ровно в семь часов утра он был уже не то бодр, не то более уставший, чем вечером до того, как лёг спать. Заснуть у детектива больше не получилось, и теперь он пил чай на кухне, размышляя, не налить ли себе чего более крепкого. Потянулся было за сигаретами, но не обнаружил пачки в кармане и, на удивление даже для самого себя, просто забил на дальнейшие поиски. А завтра ещё один выходной. Да и планов особо не намечается. Единственное, что его останавливало, – всё же пить рано утром уж слишком походит на алкоголизм. Пытаясь отвлечь себя, он включил телевизор, висящий на кухне рядом с холодильником, впервые почти за месяц. Но, переключая каналы, кроме каких-то утренних шоу, низкопробных сериалов, такого же качества мультиков и новостей – он ничего интересного для себя не обнаружил.

Оставив чисто для шумового фона диктора из новостей, вещающего о скором глобальном потеплении, которое, видимо, унесёт весь мир в Тартар или, может быть, в ад, что зависит от температуры, Роунс понемногу провалился в размышления о работе, хоть и обещал себе прошлым вечером сделать настоящий, полноценный выходной: с утренней пробежкой, душем после неё; обещал себе даже выехать в город прогуляться по центральному парку или, может быть, зайти в кино. Вечером же планировал, наконец, заехать к Элис и племянницам. Но чёртов будильник спутал ему все планы, начиная с того, что вставать с постели Рик не планировал раньше десяти часов, да и напомнил ему о стандартных буднях. Разумеется, это были всего лишь оправдания, которые давно уже загоняли старшего детектива во всё те же депрессию и одиночество.

А думал Рик Роунс теперь об Оливере, вспоминая вчерашний день и общение с семьёй Худ. Что-то его настораживало, что-то глодало его изнутри, как будто что-то не так… реакция родителей Оливера вполне объяснима, как и диалог с ними. С таким Роунс часто встречался. Но вот сам Оливер Худ… Что-то было в этой всей истории не так. Что-то, о чём детективы не знали. Могли ли узнать? Большой вопрос. Роунс обсудил в машине с напарниками свои заметки и подозрения и те поддержали его – им тоже показалось, что Оливер скрывает какую-то связь с убитой. Взаимная ли была связь? Или односторонняя симпатия? Могло ли всё это привести к жестокому убийству и «наказанию» Стивена Дирайнса? Сложное дело. Хорошо, что есть много вопросов, а не пустота. Но плохо, что совершенно нет ответов. Если бы Оливер согласился дать свои волосы на экспертизу, если бы только сглупил… Правда, считалось ли бы это уликой? Учитывая, что Стивен утверждал, что нападавший был в балаклаве. В любом случае, если Оливер убийца, то постановление от судьи откроет новые источники информации.

Размышления детектива были прерваны внезапно зазвонившим телефоном. На экране высветилось: «Шеф». На часах было всего лишь восемь часов тридцать минут, Роунс даже представить себе не мог, что стряслось. Он понимал, что, скорее всего, это что-то важное, но всё равно Рик не сдержал недовольное бурчание проклятий, пока принимал вызов. И сарказм не сдержал:

– Детектив Роунс в его заслуженный выходной на связи.

– Я понимаю, Рик, прости. Но дело чрезвычайной важности. Утром принесли почту и одно письмо, кажется, написанное убийцей. Из «ночного убийства».

– Чёрт возьми, вы серьёзно? Письмо трогали? Пока я еду – нужно собрать отпечатки пальцев тех, кто прикасался к нему. Также отпечатки почтальона, и надо будет узнать его историю по поводу этого письма и алиби на всякий случай. Буду через минут десять!

Роунс бросил трубку, в один момент надел первые попавшиеся вещи и, даже не застегнувшись, пулей вылетел к машине. На крышу машины он прикрепил мигалку и, включив её, на всей скорости понёсся в участок. При входе его встретила секретарша Фьюза. Она проводила его в небольшой зал, в котором обычно проводились брифинги. Толпа полицейских сгрудилась над столом, в центре которого лежала развёрнутая бумажка и стандартный белый конверт. На конверте был написан лишь адрес доставки – полицейский участок – и прикреплена самая обыкновенная и дешёвая марка с логотипом почты.

Письмо было выложено из вырезанных из газет букв, посаженных на клей. Некоторые буквы отлетели и вперемешку валялись на дне конверта, но суть читалась и ужасала. Пунктуация была аккуратно подрисована карандашом.

Видимо, я ошибался, когда полагал, что мне противостоят профессионалы своего дела. Сколько уже прошло времени, а я всё ещё на свободе. Я разочарован. Но не расстраивайтесь, детективы, – у вас будут ещё возможности. Обязательно будут. Прежде всего хочу заявить, мистер Роунс, что вам бы стоило как старшему детективу включить уже голову, иначе все остальные убийства будут лежать и на ваших плечах тоже. Помните об этом. Что по поводу убийства проститутки Филс на дороге – это не моих рук дело. Заявляю официально. Если вы, детективы, не видите это с первого взгляда, то может вам лучше найти работу попроще? Что же касается меня – обрисую вам то, что вас ждёт в ближайшем будущем. Из-за вашей никчёмности мне придётся помогать вам, хорошо. Итак, внизу этого письма будет 1 буква. Буква А – уточню, чтобы вы не проглядели. Когда я сделаю следующее то, что хочу (догадайтесь, что же – вы же детективы!!), – вы получите 2 буквы. Потом 4, далее 8 – в общем, вы поняли. Пока не получите все буквы алфавита. Если и это не поможет вам поймать меня, то когда весь алфавит будет закрыт, а это 5 убийств и ещё одно для последних буковок, то, так и быть, я пошлю вам письмо со своим именем и адресом, чтобы вы точно не ошиблись. И буду ждать вас безоружный. Игра начинается, осталось 5 смертей, которые вы можете предотвратить. Удачи вам.

И в самом низу листа выведенная ручкой прописная и строчная:

Первая буква: Аа

P. S. Зная вас, копия письма направлена дополнительно в одну редакцию. Поэтому не советую утаивать его.

С любовью

«Ночной убийца»

…Все буквы были хоть и не совсем ровно приклеены, но идеально подобраны: для строчных были вырезаны строчные, для прописных – прописные. Орфография и пунктуация были совершенно без ошибок. Как будто в подтверждение мыслей Роунса шеф Фьюз неожиданно рявкнул:

– Вот ублюдок! Постарался ведь, всё прямо тютелька в тютельку. Точка к точке. Урод, мать его!

– Может быть, это какой-нибудь шутник? Псих, безусловно, но не тот убийца? – предположил Зоредж.

– А если правда он, то зачем ему раскрывать свои планы? – удивлённо пробормотал один из патрульных.

– А что, если…

– Зодиак хренов!

Каждый из полицейских высказывал свои мысли и мнения. Рик Роунс же молча перечитывал письмо вновь и вновь. Он уже не чувствовал ни злости, ни возбуждения, буквально – ничего. Детектив был словно выбит из колеи. Какая-то слабость навалилась на него. «Все остальные убийства будут лежать и на ваших плечах тоже». В этом есть доля правды, именно он, старший детектив Роунс, должен был уже давным-давно распутать это дело. Прошло уже много времени, а зацепок, кроме пресловутого Оливера, нет. В этом по большей части его вина. Лично его. И грядут ещё убийства, а за всё время своей работы Роунс встречался с такими делами лишь однажды – когда был ещё молодым и скорее набирался опыта, чем вёл расследование. Его опытный предшественник тогда нашёл убийцу только после третьей жертвы. Но зацепок и догадок было множество с самого начала, и с каждым убийством детективы приближались к психопату семимильными шагами, выслеживая и загоняя его как паршивую овцу. А что здесь? Готов ли он к такому?

* * *

Громко прозвенел звонок, предвещающий конец урока. Уже сильно расслабившиеся шестиклассники в предвкушении скорых зимних каникул и самого Нового года, да ещё и на последнем уроке в пятницу, повскакивали со своих мест, собирая в портфели свои вещи с парт.

– Звонок для учителя! – как можно громче и суровее крикнула их классный руководитель. – Я понимаю, что вы уже всеми мыслями вне школы, но я ещё не задала вам домашнее задание!

Дети разочарованно плюхнулись на свои места, перешёптываясь и доставая, кто уже успел убрать, пеналы, ручки и дневники.

– Тишина в классе! Итак, на следующей неделе у нас будет два занятия. Вы должны будете написать сочинение о том, кем работают ваши родители – и кем хотите работать вы, когда вырастете. Тема очень важная, поэтому я хочу, чтобы вы отнеслись к ней серьёзно. А не наобум писали «бизнесменом» там или «спортсменом» каким-нибудь. Через пару лет вам предстоят экзамены, хорошо бы уже выбрать направление или саму профессию и начинать готовиться. Минимум три страницы с разбором того, что именно вас привлекает в той или иной специальности. Можете написать, какие предметы вам понадобится сдавать. Постараемся прослушать всех, будете зачитывать сочинения перед классом. Не успеем на первом ближайшем занятии – значит, оставшихся дослушаем на следующем, но написаны сочинения должны быть к первому занятию, во вторник! Если вопросов нет, теперь урок окончен. Все свободны.

Дети шумным роем высыпали из кабинета группками, о чём-то своём щебеча и обсуждая. Последним из класса, как и всегда, в одиночестве вышел мальчик, одетый в потёртые, кое-где криво подштопанные пиджак и брюки, и, в отличие от одноклассников, ринувшихся в раздевалку всей оравой, он задержался у двери, ожидая учительницу, которая накидывала пальто и уже выходила из кабинета.

– Извините, я хотел бы спросить… – переминаясь с ноги на ногу, начал говорить мальчик.

– Почему же не задал вопрос, когда я давала на это время? – беззлобно спросила учительница и с теплотой в голосе пояснила: – Нужно учиться не бояться выступать перед другими, даже задавать вопросы. Ты умный мальчик, но нужно уметь представлять себя, мы же с тобой договаривались – есть вопрос, поднимай руку и спрашивай, не бойся никого.

– Я помню… простите, просто… я не хотел перед всеми… – опустив глаза в пол, попытался он оправдаться.

– Всё хорошо, не переживай. Задавай свой вопрос.

– У меня мама… она не работает. Можно я напишу сочинение только о том, кем я хочу стать?

– Она так и не нашла работу… – с сочувствием посмотрев на мальчика, покачала головой учительница. – Конечно, расскажи о том, кем ты хочешь стать. Думаю, ты обязательно добьёшься цели, которую поставишь перед собой.

После этих слов учительница улыбнулась и направилась в сторону учительской, звонко отстукивая каблуками каждый шаг, усиливаемый эхом уже опустевшего коридора. Мальчик же не спеша направился в другую сторону, к раздевалкам. Внутреннее чувство подсказывало ему, что не надо торопиться. И оно не подвело его. Но ему надо было не торопиться ещё сильнее.

– И о какой же работе твоей мамочки напишешь ты?

Мальчик услышал этот вопрос в тот же момент, как зашёл в раздевалку. Там сгрудился почти весь класс – видимо, они обсуждали то, кем хотят стать, и задержались в раздевалке. А голос принадлежал главному задире, на голову выше мальчика и шире его в плечах. Он никогда не упускал случая задеть его. А тут такой случай представился. В ответ мальчик, не отвечая и даже не смотря в сторону обидчика, молча подошёл к своей куртке, висящей на крючке.

– Где ты её нашёл? На мусорке? – сморщив носик и брезгливо осматривая издалека его курточку, спросила девочка с двумя длинными косичками – одноклассники мальчика тут же рассмеялись, как будто произошло что-то неимоверно смешное.

– Где же ещё, – сквозь смех выдавил из себя задира, – мне моя мама сказала, что его мать каждый день у неё в ларьке берёт то пиво самое дешёвое, то водку. Только она не понимает, откуда у неё деньги даже на такое, она же вроде нигде не работает. Так о какой её работе будешь писать, а?

Мальчик натянул непослушными руками курточку и направился к выходу из раздевалки, но задира и парочка его друзей преградили ему путь.

– Я тебя спрашиваю, ты оглох, что ли?

– Осторожнее, Эрни! – пропищала девочка с косичками. – Может быть, он псих! Мама видела как-то осенью, как он с зассанными штанами нёсся по двору, чуть не сбил её. Она отцу рассказывала, я всё слышала!

– Правда? Это когда было? Давно? – спросил кто-то из класса то ли чтобы поддержать мальчика, то ли наоборот.

– Этой осенью! Представляете? Прямо этой!

– Я ещё слышала, что его мать потом по всей округе бегала, искала его! Как сумасшедшая!

Мальчик почувствовал, как его лицо наливается краской. Не только от стыда, теперь ещё и от обиды, а также поднимающейся в нём злобы. Он тяжело и часто дышал. Инстинктивно он сжал кулаки, продолжая всё так же неотрывно смотреть в пол.

– Зассанные штанишки! Зассанные штанишки! – несколько раз подряд, будто скандируя, прокричал задира, некоторые из класса поддержали его.

– Всё, оставь его, – неожиданно подал голос один из их одноклассников, беззвучно сидевший до этого на скамейке и не участвовавший в этом балагане.

Мальчик поднял голову и с благодарностью, смешанной с удивлением, посмотрел на него.

– Да ладно тебе, Адам, мы же просто разговариваем с ним, чего ты. Или он твой друг новый? Ты же сам говорил, что тебя пугает этот чудик, – немного опешив, ответил задира.

– Не смешно всё это, Эрни. – Сказав это, Адам взял свой портфель и вышел из раздевалки.

Один из друзей задиры немедленно отошёл в сторону, чтобы пропустить его. Мальчик решил воспользоваться лазейкой и ринулся за Адамом, но задира схватил его за рукав.

– Ты так и не ответил на мой вопрос! Не хочешь рассказывать про мать – а кем работает тогда твой отец? Ты его видел хоть раз?..

Мальчик поднял голову, но посмотрел не в глаза Эрни, а на коридор, через который мечтал в этот момент убежать, спрятаться где-нибудь, забиться в какое-нибудь укромное место. А также в нём просыпались уже знакомые мысли… идеи о мести, о том, как он всем им покажет, кто он такой. И чего стоит.

– Ты слышишь меня? Видел ты отца-то?

Да, он видел его и даже прекрасно помнил. Но рассказывать никому, в особенности Эрни, да и всей этой толпе, не собирался… Картинка перед его глазами блёкнет, и он проваливается в воспоминания, слова и смех одноклассников глохнут – мальчик вновь видит своего отца…

…Он стоит в дверях кухни. Раннее утро. Его отец, сгорбившись, сидит на стуле, опустив голову на грудь и о чём-то глубоко задумавшись. Наконец он замечает сына:

– Привет, сынок. С твоим шестым днём рождения! – грустно улыбнувшись, говорит он и подзывает сына подойти. – Скоро будешь совсем уже большим… И не волнуйся, я… мы с мамой не забыли о тебе, скоро получишь твой подарок! Чуть позже… он в спальне просто, а там мама… в общем, не будем её будить.

Он с трудом забирается на соседний с отцом высокий стул и молча болтает ногами. Он вообще не особо разговорчивый ребёнок, хотя давно уже научился и говорить, и писать. Вспомнив об этом, отец продолжает:

– Скоро начало учебного года, буквально месяц с небольшим остался, и ты пойдёшь в школу. Там тебе надо будет общаться с ребятами, чтобы завести друзей. Ведь друзья это хорошо, верно?

В ответ он кивнул, продолжая болтать ногами и смотреть вниз.

– Всегда нужно, чтобы кто-то близкий, кому можешь довериться, был рядом…

Сказав это, отец вновь опустил голову, но он успевает заметить в его глазах появившееся слёзы. Он не понимает, что происходит: почему отец расстроен, почему из их спальни раздавались крики матери ночью, а потом и утром, как раз и разбудившие его. Раздался звук открываемой двери в спальню. И в дверях кухни появилась мама.

– Сбежал сюда сидеть? Вечно сбегаешь от ответов. А это нужно обсудить! Иначе непонятно, как мы будем жить-то! – ставя чайник, укорительным тоном, без крика, сказала она.

– Не начинай. У нас есть квартира, есть работа, деньги, чтобы платить за квартиру и еду, – у нас всё есть. Давай лучше спокойно, всей семьёй встретим день рождения нашего сына.

– Да, с днём рождения, сынок! Я подготовила тебе подарок! – Повернувшись к сыну и присев на корточки, она протягивает ему свёрток.

Лицо отца каменеет и одновременно краснеет. Всегда спокойный, он метает взгляд, полный ненависти, на свою жену. Ведь это он принёс этот подарок вчера. И именно за это она кричала на него так дико: что он решил сделать весьма дорогой подарок сыну, когда у их семьи проблемы с финансами. Которых не было. А теперь она говорит, что это она подготовила подарок. В этот момент мальчик разворачивает свёрток и видит большую надпись Lego на коробке, спрятанной под обёрткой.

– Тот самый, который мы видели в рекламе и который я обещал, – пытаясь сохранить голос ровным, говорит отец.

В этот момент мать несёт чайник к столу. От её резких движений вода переливается через край и несколько капель падает на ногу ребёнка, отчего он отшатывается, даже не вскрикнув, потирает это место рукой и возвращается к своему подарку.

– Куда ты лезешь! Я же чайник несу, там же кипяток! – недовольно кричит она на сына. – Дай посмотреть.

Она резким движением дёргает его к себе и начинает рассматривать его руку. Он пытается потянуться к набору Lego, но она одёргивает его и приказывает стоять смирно.

– Ему не больно, там пара капель на штанину упала. Ничего страшного, пусть лучше поиграет с набором, – заметив испуганное лицо сына, встревоженно говорит отец.

– Тебе что, плевать на нашего сына? А если у него ожог?

– Мне плевать? – не выдерживает отец.

– А кому? Ты вообще о семье не думаешь, тебе бы какую-нибудь потаскушку найти себе! Не смотри на меня так, мне все рассказывали, как ты мило разговаривал с той продавщицей в магазине!

– Не выражайся при нашем сыне. И при мне. Мне надоело всё это. Я привык говорить «спасибо», это элементарная вежливость. Меня в детстве воспитывали.

– А меня что, нет, ты хочешь сказать?!

Из-за резкого крика матери, он начинает тихонько хныкать. Пытается остановиться, но не может. Ему страшно.

– Хватит хныкать! Иди в свою комнату! А ты! Ты слушай меня! – Она вплотную приближается к отцу и тычет ему пальцем в грудь. – Тебе плевать на меня, плевать на сына! Плевать, как и где мы будем жить!

– Мне надоело это выслушивать. Я работаю с утра до ночи, чтобы обеспечивать вас, а приходя домой, вынужден слушать всё это.

– А я что, не работаю?!

– Я ничего не хочу говорить про твои полдня работы. Пропусти меня!

Отец пытается пройти, но она не пускает. Отец пытается подвинуть её, но она дико, по-звериному вскрикивает, как будто он нанёс ей удар, и бьёт его внутренней стороной руки по щеке. После этого доведённый до крайней точки кипения отец, даже не применяя усилий, отталкивает её от себя и, пока она верещит, упав, подходит к сыну.

– Прости меня, сынок… правда, мама права, иди лучше к себе в комнату… Прости…

Он послушно идёт в свою комнату и плотно прикрывает дверь. Садится на кровать – он не знает, что ему делать. Его трясёт, он чувствует, как начинает подёргиваться левый глаз, но не может остановить это. За дверью раздаются крики. Теперь уже кричит и отец. Отдельные слова он может разобрать: «отойди», «я ухожу». И внезапно сменившийся тон матери, сначала также громко: «Прости. Я хотела лишь…» – понемногу переходящий в рыдания и едва различимый чуть ли не шёпот. Он больше не может слышать это – затыкает уши руками, свернувшись на кровати калачиком и повернувшись лицом к стене. Рядом лежит его подарок, подарок, которому он был так рад пару минут назад.

Он не представляет, сколько времени лежит так. Ему приятно слышать шум в плотно прижатых руками ушах. И надеяться, что сейчас они помирятся и зайдут к нему в комнату вместе. А потом они поедут отпраздновать его день рождения! Как обещал отец. Все вместе. Наконец он слышит поворачиваемую ручку двери. Он чувствует, как радость наполняет его. Он разжимает уши и в один прыжок поворачивается к двери.

– Он ушёл из-за тебя. Поздравляю, – говорит его мать, одиноко стоящая в дверном проёме его комнаты…