Под Рождество приехала Мэгги. Выглядела она разбитой.

– В том году мы отмечали в особняке у Тортонов, – сообщила я Рут. – С Джонатаном. Он был такой милый с нами, со мной и Джейми. Вообще со всеми.

Рут кивнула.

– Когда я приехала к матери на Дни трепета, у нас только и разговоров было, что о прошлых празднованиях дома в Дрездене, в кругу семьи.

– И что вы сделали, чтобы стало лучше?

– Ничего. Сидели терпели. – Она глубоко вздохнула. – Лучше уж вместе терпеть, чем поодиночке. Мне так кажется.

Мне тоже так казалось. Вместе мы пытались веселиться. Втроём с Джейми и Мэгги мы срубили красивую новогоднюю ёлочку – куда пышнее, чем куцая коряга, которую я притащила в прошлом году. Нижние ветки мы спилили и украсили ими каминную полку. У меня ещё оставались кой-какие запасы цветной бумаги с того года, и мы смастерили из неё гирлянды и сложили яркие звёздочки. Потом мы с Мэгги покопались на чердаке тортоновского особняка и нашли электрические огоньки и стеклянные украшения, вроде тех, что были раньше у Сьюзан. Ёлка получилась потрясающая. На что нам было в общем-то наплевать.

– Всё равно как в пещере, – проговорила Мэгги.

– Это и есть пещера, – вставил Джейми.

– Зато уже не так мрачно, как было, – попробовала возразить я.

Мэгги покачала головой.

– Эх, если бы хотя б не эта чёрная маскировка на окнах…

– В принципе она ведь не обязательно должна быть чёрной, – вдруг пришло мне в голову. – По крайней мере, изнутри.

– А что, – улыбнулась Мэгги, – это идея!

Наша светомаскировка представляла собой плотную чёрную ткань, натянутую на деревянные рамы в точности по размерам окон. На чердаке особняка Мэгги отрыла краски, и следующие пару дней мы разрисовывали экраны с внутренней стороны тем, что видели из окон без маскировки. Деревья, солнечные лучи льются меж веток. Велосипед Джейми. Свинарник миссис Рочестер, птичий загон. Зимний огород, спящий под кучами соломы на грядках. Поближе к дому – убежище Андерсона. Новые несушки, петушок.

Рут принесла вниз свой экран, выкрасила внутреннюю сторону белым, затем взяла карандаш с ластиком и стала рисовать эскиз. Покончив с ним, раскрасила. Каменная дорожка, цветущие деревья, клумба пёстрых тюльпанов.

– Наш дом весной, – пояснила она. – Тот дом, где я раньше жила. – Она посмотрела на меня, улыбнулась и прибавила: – Глупо, наверно – скоро уезжать, а я так вкладываюсь. – Рут сдала вступительные экзамены в Оксфорд и после Нового года собиралась уезжать. – Зато приятно снова иметь эту картинку перед глазами.

– Мы её сохраним, – пообещала я. – Ты же приедешь ещё погостить.

Мы очень старались развеселиться, но не получалось. Мне было печально и тревожно. Мэгги ходила вечно раздражённая. Сьюзан с леди Тортон, у которой ещё вдобавок начался насморк, обе погрузились в хмурую тоску.

В канун Рождества мы не пошли на праздничную мессу. Леди Тортон сказала, что ей неохота; Сьюзан в принципе в церковь ходить не любила и решила остаться дома за компанию с леди Тортон; а Мэгги собралась пойти на станцию встречать отца с поезда – он должен был приехать как раз в то время, когда начнётся служба. Домой ему предстояло добираться пешком, ведь такси больше не ездили.

– Ада, Джейми, вы можете сами сходить в церковь, – сказала нам Сьюзан.

– Я хочу с мамочкой, – пролебезил Джейми.

Какая она нам мамочка.

Я решила сходить с Мэгги на станцию. К нам присоединилась Рут.

– Оставаться в этом доме просто невозможно, – проговорила она, наматывая шарф на лицо. – Если это Рождество, то слава Всевышнему, что я еврейка.

– Это не Рождество, – сказала Мэгги.

Рут приобняла Мэгги рукой.

– Я знаю, – сказала она.

Обычно в военные годы поезда опаздывали, но этот пришел раньше расписания. Мы как раз подходили к станции, как из выгона показался лорд Тортон, высокий и крупный в своей толстой тёплой шинели. За ним вылез ещё один мужчина, тоже плотно укутанный, а следом женщина в тяжёлом чёрном пальто и пуховом платке.

Рут завизжала. Бросилась к мужчине с женщиной. Прижалась к ним и зарыдала.

Женщина притянула её к груди, забормотала что-то – слов я не поняла. Мужчина обхватил их обеих руками, замер в объятии.

Слова на немецком. Мать и отец.

Я смотрела, как все трое не могут нацеловаться-наобниматься. Никогда не видела, чтобы целовались и обнимались с таким жаром. Лорд Тортон притянул нас с Мэгги к себе, но выглядел при этом почему-то невероятно печально. Печально, даже когда смотрел на Рут и улыбался ей. Но Рут не замечала. Она уже тараторила что-то по-немецки. Потом притащила ко мне мать, положила её руку мне на плечо и сказала ей что-то, после чего мать просияла и поцеловала меня прямо в губы – я даже увернуться не успела.

– Мама говорит тебе большое спасибо, – пояснила Рут.

Спасибо за что? Я даже не знала, что ответить. Чужой человек берёт и целует! Я посмотрела на Рут, а потом спросила:

– Как сказать по-немецки «пожалуйста»?

– Bitte, – ответила Рут, улыбаясь.

– Bitte, – повторила я. Мать Рут тоже заулыбалась и поцеловала меня ещё раз.

– А за что спасибо? – уточнила я.

– Я ей про тебя много рассказывала, – ответила Рут.

Интересно, что она там про меня рассказывала. Хотя, с учётом поцелуев, наверное, не самое плохое.

Мы отправились домой. Рут держала обоих родителей за руки. Я, Мэгги и лорд Тортон шли немного позади.

– Так, значит, маму Рут всё-таки выпустили на свободу? – поинтересовалась я.

– Наши лагеря для интернированных не то чтобы тюрьмы, но да, – ответил лорд Тортон. – Мы с её отцом работаем вместе, и в итоге нам удалось добиться, чтобы фрау Шмидт тоже отпустили. Теперь она и Рут смогут поселиться у герра Шмидта.

– Но Рут едет в Оксфорд, – заметила я.

– Да-да.

– Так значит, вы работаете где-то неподалёку от Оксфорда? – Нам всегда было интересно, что ж за секретная служба такая у лорда Тортона. Сам рассказать он не мог, но это же не значит, что мы не можем ничего выпытать.

Лорд Тортон искоса посмотрел на меня и ничего не ответил.

Ну и ну.

Отец Рут говорил совсем немного по-английски, мать – и того меньше. Дома она с поклонами и улыбками выдала леди Тортон и Сьюзан по длиннющему предложению на немецком, после чего леди Тортон и Сьюзан так же раскланялись и заулыбались.

– Что она сказала? – спросила я у Сьюзан.

Она посмотрела на меня и ответила:

– Ты сама поняла её не хуже меня.

Самое смешное, что я действительно её поняла. Фрау Шмидт говорила, как она благодарна, что мы проявили к Рут заботу, и как она счастлива познакомиться с теми людьми, которые приютили её дочь. Самих слов я перевести не могла, но смысл понимала прекрасно.

Леди Тортон бывала сурова с Рут, но сейчас она проявила радушие. Невзирая на простуду и глубокое горе, она улыбалась Шмидтам. Она ласково их приветствовала. Сама приняла у них верхнюю одежду и велела Джейми отнести их чемоданы наверх. Потом заглянула в кладовку и вернулась с бутылкой вина, и взрослые выпили по бокалу, подняв их за здоровье друг друга. Всё – предельно культурно. Рут сияла улыбкой от уха до уха.

Пожалуй, это был лучший момент Рождества.

На ночь мы развесили свои чулки на камине; даже Рут присоединилась – Джейми настоял, хотя она и поворчала по этому поводу. Наутро в каждом чулке лежало какое-нибудь лакомство и шиллинг. Под весёлые рождественские гимны по радио мы умяли на завтрак яичницу из доброй дюжины яиц и месячной нормы бекона. Огонь в камине развели поярче, и отблески пламени сверкали на ёлочных украшениях. На улице светило солнце, и день был бы великолепный, если бы не призрак Джонатана.

В том году ведь Джонатан праздновал с нами. Шутил за столом, был такой весёлый и милый.

Воспоминания о Джонатане кружили, точно драконы, точно мифические свирепые крылатые создания во плоти. Воспоминания о маме давили, точно камни, или тлели, точно чёрные угли. Я постаралась вызвать в памяти хотя бы одно счастливое. Если бы мама приехала к нам жить, научилась бы она быть счастливой? Могло ли хоть что-то её исправить? Этого мне уже никогда не узнать.

– Дыши, – сказала мне Сьюзан, обнимая меня за плечи. – Вдох-выдох, постепенно. Мы с тобой справимся.

Потом Сьюзан, мать Рут и леди Тортон принялись готовить ужин. Лорд Тортон сел играть с отцом Рут в нарды, а мы вчетвером – я, Мэгги, Джейми и Рут ушли на конюшни помогать Фреду с работой и звать Фреда к нам в гости на ужин.

За ужином мы открыли подарки. И вот тут меня ждал сюрприз.