Леди Тортон ненавидела Рут, а Рут ненавидела нас всех. Винить её в этом, правда, было сложно. Как-то раз, через несколько дней после отъезда Мэгги, мы сидели за ужином, привычно безмолвным и натянутым. Рут отхлебнула воды и… рыгнула. Видно было, что случайно, а не из хамства, но леди Тортон закатила глаза и издала такой вздох, точно это уже свыше всяких её сил.

– Да хватит вам! – не выдержала я. – У Рут само вырвалось, а вы специально свои звуки грубые издаёте!

Леди Тортон опустила подбородок низко-низко и вонзила в меня надменный, яростный взгляд из-под поднятых бровей.

– Что-то я не поняла…

Бам! Прямо под ухом как грохнет! Я так и подскочила на месте. А это Сьюзан – Сьюзан! – тарелку повыше подняла и как шмякнет её изо всех сил о стол.

– Ада права, – спокойным таким голосом говорит. – Элеонора. Вы действительно нарочно это делаете. С меня довольно. Я отказываюсь играть в этом доме роль арбитра. А также кухарки и горничной. Я устала жить на поле боя. Мне хватает войны за окном.

Леди Тортон, конечно, губы ниточкой сложила.

– Я делаю всё, что в моих силах.

– Боюсь, что нет, – говорит Сьюзан. – Когда умерла Бекки, мне тоже казалось, будто я делаю всё, что в моих силах. А потом появились эти дети, и оказалось, что сил у меня гораздо больше. Да, было непросто, но я смогла. – Она встала. – Давайте-ка пройдёмся, – говорит она леди Тортон. – Наедине. Дети, когда закончите ужинать, пожалуйста, займитесь вечерними приготовлениями втроём, все вместе, спокойно и сообща. – Тут она взяла леди Тортон под локоток да и вывела её за дверь.

Мы с Джейми и Рут сидим, глаза друг на друга выпучили. Только Джейми как взвизгнет:

– Улёт!

Когда мы покончили с едой, Рут отнесла свою тарелку к раковине и собралась было идти к себе наверх.

– Погоди-ка! – говорю я. – Ты слышала Сьюзан. Иди сюда и помогай нам.

– Моё дело – учёба, – фыркает Рут, – а не работа по дому.

– Я справляюсь и с тем, и с другим, – говорю.

– Ну, ты-то здесь живёшь.

– Ты, как я заметила, тоже. Ну так что, будешь мыть или вытирать? Джейми пока угля принесёт.

Рут на меня в упор уставилась и руки на груди сложила. Я тоже сложила и в ответ смотрю. В конце концов, она глаза первая отвела. Только буркнула:

– Вытирать. – И мы пошли мыть посуду.

Сьюзан с леди Тортон вернулись домой, когда я сидела в ванной. Надела пижаму и халат, спускаюсь вниз.

– Готова выслушать? – спрашивает меня Сьюзан. Джейми свернулся рядом с ней клубочком. Леди Тортон в своём любимом кресле сидит, чулок вяжет. Лицо ровное, спокойное.

А я и не знаю, что думать. Вроде бы Сьюзан звучит, как всегда – но ещё недавно она вела себя так непривычно. Чувствую, тревога внутри нарастает.

– А ты всё, закончила скандалить? – спрашиваю у Сьюзан.

– Закончила, – говорит. – И ты даже как-то это пережила. Смотри-ка, цела и невредима.

Может, и невредима.

– Завтра, – влезает вдруг леди Тортон, – мы с тобой, Ада, пойдём по магазинам. Вместе.

На следующее утро Сьюзан сидела и занималась с нами учёбой.

Вниз спускается леди Тортон, позднее обычного.

– Доброе утро, Сьюзан. Доброе утро, дети. Ада, Джейми. Рут, – последнее имя немного натянуто, но, во всяком случае, без насмешки.

Рут оторвалась от своего учебника и на неё глаза подняла.

– Доброе утро, – отвечает.

– Ну что, Ада, готова? – спрашивает меня леди Тортон. И перчатки натягивает.

Женщины, стоявшие перед мясной лавкой, все были с леди Тортон сама любезность. Если они и удивились, когда она встала с ними очередь, то, по крайней мере, виду не подали. Стояли мы где-то с час; когда подошёл наш черёд, оставались только говяжья голяшка и рваные куски печени.

– Всё, что есть, – извиняющимся тоном говорит мясник, ладони о перепачканный фартук вытирает.

Леди Тортон заглянула в стеклянную витрину и на меня косится.

– Ты случайно не знаешь, как готовить печень? – спрашивает.

Я головой покачала.

– Сьюзан, наверно, знает, – говорю. Печень я, честно сказать, не любила – какая-то она мутная.

Леди Тортон гримасу скривила.

– Я ей обещала, что сегодня готовим мы с тобой.

– Я могу голяшку приготовить, – говорю.

– Вот как? – вскинула она брови. Плечами пожала и добавляет: – Мне вообще в голову не приходило, что голяшка тоже съедобная.

– Говяжьей голяшки на шиллинг, пожалуйста, – говорю мяснику.

– Целую или порубить, как мама берёт? – спрашивает мясник.

– Сьюзан мне не мама.

– Ладно. Целую или порубить, как обычно?

Леди Тортон стоит, за сценой с интересом наблюдает.

– Порубить, – говорю твёрдо.

Дома леди Тортон внимательно проследила, как я подрумяниваю голяшку на остатках смальца; потом она нарезала морковку, я – сельдерей и лук. Затем я положила мясо в казан с водой, добавила овощи, посолила, поперчила, подсыпала специй и всякого такого, накрыла крышкой и сунула в духовку на медленный огонь.

– И всё? – спрашивает леди Тортон.

– Оно часа два готовиться будет, – говорю. – Так что хорошо бы ещё картошку поставить и ещё, может, яблоки.

Во время войны заводить печку только ради одного блюда считалось расточительством, потому что увеличивало расход топлива.

Мы нашли, что ещё запечь, и сунули в духовку к говядине.

– Теперь что? – опять спрашивает леди Тортон.

– Теперь мне пора на работу к Фреду. – Как она со мной туда потащится, представить было уже совсем сложно.

Ей, очевидно, тоже.

– Мне там надо закончить кое-какие дела с документами по части Добровольческой службы, – говорит. – Духовку мы так можем оставить?

Я кивнула.

– Что ж, в целом несложно. – И лицо в улыбке растягивает.

Видно, конечно, что с усилием. То есть на самом деле притворяется. Но мне понравилось, что она готова притвориться.

Когда я уже натягивала пальто, в дом заходит Рут.

– Ты куда? – спрашивает.

– На конюшни. Работать пора.

– Можно мне тоже?

Я на леди Тортон оборачиваюсь – та губы поджала.

– Нельзя, – говорю.

Голяшка это самый дешёвый сорт мяса, какой только можно сыскать, но если правильно её приготовить, то блюдо из неё получается – пальчики оближешь. Когда я вернулась с конюшен, в доме витал чудесный аромат чабреца и специй. Я достала остатки овсянки, что там недоели на завтрак, скатала из неё шарики и побросала в мясной навар. Как и я хотела, шарики набухли и превратились в нечто вроде галушек. Как раз в тот момент, как я заканчивала с ними возиться, на кухню вышла леди Тортон.

– Почему ты меня не позвала? – спрашивает она. – Я бы тоже поучаствовала.

А мне даже в голову не пришло. Настолько не привыкла видеть леди Тортон на кухне. Тут она говорит несколько извиняющимся тоном:

– Ты знаешь, меня ведь учить готовить и не собирались. Когда я росла, ещё до первой войны, считалось, что девочки моего круга будут пользоваться услугами кухарок.

Я ничего не ответила. А что отвечать? Пожалеть её? Меня бы она, во всяком случае, в кухарки не наняла. И никого из наших девчонок не наняла бы, кто с нами жил до войны в нищих лондонских трущобах. Я к духовке наклонилась и картофелины по одной вынимаю через полотенце.

Леди Тортон продолжает:

– А у вас в семье, наверно, часто голяшку готовили.

– У нас, – говорю, – о голяшке и не мечтали. Нам не каждую неделю кусок бекона перепадал, и то была радость.

– Ада, – резко вскинулась леди Тортон, – я вообще-то серьёзно.

Тут уж я выпрямилась. Прямо в глаза ей посмотрела и спрашиваю:

– А вы думаете, я пошутила?

Никогда я ещё не видела, чтобы ей было так откровенно неловко. Долго молчала, потом наконец говорит:

– А у остальных там, где ты жила… у них тоже так было?

Я только плечами пожала.

– Кто знает. Наверно. У большинства, правда, отцы работали, но на них и ртов больше висело. Во всяком случае Джейми у нас не самый худой был. – Самый грязный – это может быть, но не худой.

Я картофелины разрезала, по тарелкам разложила. Леди Тортон встала и давай картошку говяжьим отваром поливать.

– А ты? – спрашивает. – Тебе жилось хуже, чем Джейми?

Даже сейчас, просто вспоминая об этом, захотелось уйти подальше в свои мысли.

– Я сидела в комнате всё время. Меня не выпускали.

Леди Тортон замерла ненадолго с ложкой в руках. Густой отвар – кап! – на тарелку.

– Сьюзан мне говорила как-то раз. Я ей тогда не поверила.

Мне Сьюзан всегда верила, когда я рассказывала про маму.

– Мне просто не верилось, что бывают такие матери, – говорит леди Тортон. – Равнодушные, да. Мне встречались такие, сухие. У меня самой мать была такая, ко мне достаточно прохладно относилась. Но чтобы злые – такого никогда не видела. То, что ты описываешь, это зло.

– Сьюзан сказала, что она была просто недееспособной.

– Именно так, – кивает леди Тортон.

За ужином, пока мы ели блюдо из говяжьей голяшки, леди Тортон довольно учтиво обратилась к Рут с вопросом, как у неё успехи в учёбе. Рут проглотила, что было во рту, и ответила в равной степени учтиво. Позже, уже моя посуду, я услышала, как Сьюзан благодарит леди Тортон за ужин.

– Не меня надо благодарить, – ответила та. – Я только начинаю осознавать, сколько же всего я ещё не знаю.