За день до отъезда в школу Мэгги спросила у леди Тортон:

– Можно, я останусь тут? Меня Сьюзан будет учить, как Аду и Джейми.

– Разумеется, нет, – ответила леди Тортон. – Не хватало, чтобы мы ей навязывались.

– Сьюзан была бы не против. Ты бы могла ей платить, – заметила Мэгги.

Глаза у леди Тортон сверкнули.

– Нет, не думаю.

– Было бы по-честному.

– Исключено, – отчеканила леди Тортон. – В школе для тебя куда безопаснее. Я вообще всерьёз думала не пускать тебя домой на каникулы.

У Мэгги аж челюсть отвисла.

– Но это было бы просто ужасно!

Леди Тортон отхлебнула чай и сказала:

– Зато рассудительно.

Я посмотрела в словаре. Рассудительно: руководствуясь осторожностью и расчётом на будущее. Я зачитала это определение Мэгги.

– Ой, да брось, – отмахнулась она. – Просто не хочет со мной возиться. Ей без меня легче. – Она обняла меня. – Ты уж о ней позаботься, ладно?

– Я? О твоей маме?

Мэгги кивнула.

– Кто-то же должен.

– Не могу, – запротестовала я. – Не сумею. И потом, она сама этого не позволит. – К тому же меня едва хватает на Джейми и Сьюзан. В голове просто места не останется ещё и за леди Тортон переживать.

– Ты просто приглядывай за ней, я только в этом смысле, – сказала Мэгги. – Пиши, если заметишь что странное.

Интересно, как я замечу за ней новое странное, когда странным кажется мне всё, что она делает.

– Очень прошу, – добавила Мэгги.

– Попробую, – кивнула я.

Без Мэгги дом снова опустел. Мне не хватало её храпа в том конце комнаты. Мне не хватало товарища, с кем прокатиться верхом.

Я рассказала Фреду про Рут. Тот сплюнул в сердцах на землю.

– Не хватало нам тут немцев!

– Да она просто девчонка, – говорю. – Ей меньше, чем твоим полевым дружинницам.

Взамен батраков, которые все ушли на фронт, теперь на поле Тортонов работали девушки из специальной Земельной дружины. И Фреду они очень не нравились.

– Рут еврейка, – говорю вдобавок. – Может, это что-то меняет?

Фред взглянул на меня искоса. Помолчал и говорит:

– Пожалуй.

Рут обожала лошадей. Я подумала, наверно, если человек так любит лошадей, вряд ли он может причинить вред.

– Это логическое заблуждение, – сказала мне на это Сьюзан. – В принципе лошадей мог бы любить и сам Гитлер.

Заблуждение. Ошибочная позиция, основанная на ложном убеждении.

Я принесла словарь вниз, в гостиную.

– Значит, иудаизм – заблуждение? – спрашиваю.

Леди Тортон вдруг отчего-то громко гоготнула.

– Ну, конечно, нет, – отвечает Сьюзан. – С религиозными убеждениями всё гораздо сложней. Называть чужую религию ошибкой неправильно.

Почему неправильно, я как-то не поняла. И чего тут сложного, тоже.

– Потому что с религиями нет этого, истина-ложь, – говорит Сьюзан. – Есть просто разные точки зрения. Каждый верит в то, что сам считает истинным.

– Я верю, что наша мама на небесах, – подал голос Джейми. Он игрался на полу с Боврилом, и мне даже в голову не приходило, что он нас слушает.

– А я не верю, – говорю. – Я верю, что она горит в аду. – Про ад мне Фред рассказал: такая противоположность раю – место, куда отправляются после смерти исключительно плохие люди. В аду мамина душа будет гореть до скончания веков. Вечно.

– Ада, – говорит мне Сьюзан, – этого мы не можем знать наверняка. И никогда не сможем. Единственное, что мы вправе утверждать – что ваша мама оказалась очевидным образом недееспособной.

– Это что значит?

Сьюзан задумалась.

– В этом слове первый корень тот же, что и в слове действие. То есть дееспособность – это способность к действию. Так вот, ваша мама оказалась неспособной действовать как заботливый родитель. Она просто не смогла делать то, что делает обычная мать.

– Да она просто не хотела, – говорю.

– Не думаю, что у кого-то может возникнуть желание быть плохим человеком. И потом, хочется верить, что господь милостив…

– Милостив? Это ещё что? – Я, кажется, начинала злиться.

Тут Джейми мне и говорит:

– Это значит, он добренький, даже когда мы не заслуживаем.

Понятия не имею, где он это подцепил.

– Именно, – кивает Сьюзан. – Милостив тот, кто имеет полную власть наказать, но тем не менее выбирает этого не делать. Возможно, по справедливости господь должен бы был наказать вашу маму за то, как она с вами обращалась. Но возможно, что он проявил к ней милость. И мне нравится думать, что проявил.

Я сижу, заусеницу сосредоточенно отковыриваю. Обычно Сьюзан этого терпеть не могла.

– Почему? – спрашиваю.

Она вздохнула и говорит:

– Наверно, мне хочется надеяться на его милость ко мне. А может, потому что это просто добрее. Ада, больше мама вас никогда не тронет. Никогда не причинит вам никакого вреда.

Да нет, причинит, ещё как. Она никогда меня не любила при жизни и ни за что бы не полюбила. И это будет вечной раной в моём сердце.

Джейми посадил Боврила ко мне на колени.

– На небесах все друг друга любят, – говорит.

Боврил спрыгнул и прочь пополз, только знай хвостом, точно маятником, размахивает. Похоже, если он меня и полюбит, то уж не раньше небес.