Стараться леди Тортон стала больше, но до конца не оттаяла. Письма Рут она с тех пор не вскрывала, однако всякий раз спрашивала, от кого они. Думаю, если бы она понимала по-немецки, обязательно бы их читала.

– Да они только от мамы и папы, – отвечала Рут. – Причём маму и так проверяет цензура, я же рассказывала. Вам нечего бояться.

– Я спрашиваю исключительно из предусмотрительности, – возразила леди Тортон. – Ничего я не боюсь.

Рут бросила на меня быстрый взгляд. Я ухмыльнулась. Конечно, боится, это видно.

В принципе опасаться немцев было логично. С другой стороны, уж если бы в планы Рут и входило прирезать нас всех во сне, она бы уже давно это сделала.

Где-то неделю спустя мы сидели с Рут за столом и занимались. Внезапно слышим – стук в дверь. Рут поднялась с места.

– Добрый день! – раздаётся из-за двери знакомый голос.

Я – пулей к двери…

– Джонатан!

– Ада!

И в комнату входит он, Джонатан, такой высокий и худой, в своей форме ВВС и лётной кожаной куртке. Улыбается.

– Мама дома?

По лестнице, до середины, спустилась леди Тортон. Увидела Джонатана, вскрикнула и остаток ступеней – прямо бегом. Я даже не слышала раньше, чтобы так вот счастливо вскрикивали.

Джонатан поймал леди Тортон в объятия и закружил по комнате. Потом остановился и говорит:

– Прости, что не предупредил. Сам узнал в последнюю минуту.

– Ох! – Леди Тортон отступила на шаг назад, вся от счастья светится. – Как же хорошо, что ты приехал! Я так рада!

– А это Рут, – говорю я.

Джонатан ей ладонь протянул.

– Как же, наслышан, – говорит. Рут скривилась и уже на леди Тортон косой взгляд бросила, но тут Джонатан продолжает: – Отец говорит, что у тебя блестящие математические способности.

Рут заулыбалась. А раньше никогда не улыбалась. Главное, блестящие способности? Я что-то не замечала.

– Да ты, наверно, голодный, как волк, – спохватилась леди Тортон. – Пойдём, я тебя покормлю.

Она отвела его на кухню, сразу чайник поставила. Потом зашарила по кладовке. Слышу, бормочет: «Где это у неё яйца лежат…».

Джейми таки завёл двух курочек по кличке Пенелопа и Привереда. Каждая откладывала по яичку каждый день – потрясающее изобилие.

Леди Тортон приоткрыла заднюю дверь, высунула голову во двор и Джейми подзывает. Сьюзан в то время была в городе, на своей добровольческой работе в Женской службе, и домой до самого полдника мы её не ждали.

Джейми подбегает, весь в грязи. Увидел Джонатана – тут же вытянулся, ручкой честь отдаёт.

Джонатан ему тоже честь отдал.

– Вольно.

– Есть! – выдохнул Джейми.

Леди Тортон командует:

– Джейми, нам надо устроить быстрый перекус.

Джейми сразу в штыки:

– Я уже говорил, – артачится, – несушек в еду не дам.

– Ну что ты, конечно, нет, – отмахнулась леди Тортон. – Я насчёт омлета думаю. У нас же были где-то наши домашние яйца?

Джейми плечами пожал.

– Сьюзан их в запас отложила, – говорю. Если быть точной, спрятала подальше от леди Тортон. Мне она рассказала, что обмажет их рыбьим клеем и таким образом сохранит на подольше, на случай, если несушек украдут лисы или если леди Тортон опять вздумает купить ягнячью вырезку.

Леди Тортон рассмеялась.

– Уж для Джонатана можно и кутнуть! Уверена, Сьюзан поймёт.

Я вот не была так уверена, но яйца – всего восемь – из тайника всё-таки достала. Леди Тортон шлёп! На сковородку сливочного масла, недельную норму, – и наскоро пожарила шикарный омлет на все восемь яиц.

То есть все. Восемь.

Это Сьюзан уже так не оставит.

Хотя надо отдать должное, омлет вышел на славу.

– Садитесь, – скомандовала нам леди Тортон. – Все-все, за стол.

– Я пойду к себе поработаю, – заикнулась было Рут.

– Да брось, перекуси с нами, – говорит ей Джонатан. – Не любишь омлет, что ли?

– Да как-то не хочется тебя объедать… – заколебалась она.

Джонатан широко улыбнулся.

– Глупости. Это я вас объедаю.

Рут опустилась за стол и приняла от леди Тортон тарелку с крохотным кусочком омлета. Мне с Джейми тоже перепало не ахти. Сама леди Тортон вообще не ела, так что в итоге добрая половина омлета досталась Джонатану. Её он умял в один присест, пока мы молча за ним наблюдали. С последнего Рождества он заметно исхудал, лицо осунулось и приобрело острые, торчащие углы.

Леди Тортон провозгласила:

– Что ж, думаю, можно и пирог к чаю сообразить.

Мы с Рут переглянулись. Похоже, предстоит расстаться и с сахаром. Следующий месяц овсянку на завтрак посыпать будем солью.

Джонатан вытер губы салфеткой и говорит:

– А я вам кое-что привёз.

Сунул руку в карман куртки и выкладывает на стол что-то странное. Длинное, узкое, гладкое. Жёлтого цвета в мелкое бурое пятнышко. Леди Тортон так и ахнула:

– Джонатан!

– Где ты его достал? – удивилась и Рут.

– А что это такое? – пискнул Джейми. Взял осторожно предмет в руки и бережно передал мне. А я тоже без понятия, что это. На ощупь вроде гладкое, почти как кожаное, но мягковатое, податливое. Я положила его обратно на стол.

– И знать не хочу, где достал, – говорит леди Тортон. – Уж конечно, на чёрном рынке. Не надо, не рассказывай.

– А вот и нет, – возразил Джонатан. – На фрукты ведь нет нормы.

– Это фрукт такой? – удивилась я.

Оказалось, это называется банан. Если по части яиц леди Тортон совершенно не постеснялась, то с бананом проявила великодушие.

– К чаю съедим, – решила она. – Все вместе. Без Сьюзан не будем трогать.

Мы перешли в гостиную. Я принялась шерудить угли в камине, а леди Тортон закудахтала вокруг Джонатана. То волосы ему пригладит, то чаю ещё предложит.

– Мам, хватит, – в конце концов сказал он. – Я прекрасно себя чувствую.

Только по виду его было ясно, что как раз наоборот. То есть выглядел он до смерти усталым. И когда ничего не говорил, то на лицо наползало напряжённое, тревожное выражение. Даже когда он улыбался Джейми, то улыбался одними губами, а глаза оставались серьёзными.

Он стянул с шеи буро-зелёный шарф и протянул Джейми.

– Смотри-ка, что у меня есть. Из куска парашюта сделан. Такой окрас камуфляж называется.

– Улёт! – Джейми ухватил шарф за концы, натянул над головой и побежал по комнате, как под парусом. Потом достал свой оловянный самолётик и привязал концы шарфа к нему.

– Порвёт, – сказала я Джонатану.

– Такой не порвёшь, – покачал головой тот и повернулся к Рут. – Расскажи-ка лучше про Германию. Каково вам там было?

Рут пожала плечами.

– Мы же почти два года назад оттуда уехали.

– Ну да. Но что конкретно заставило вас уехать?

Он даже вперёд подался. Как будто вправду интересуется, а не то чтобы из вежливости.

– Мы же евреи, – ответила Рут.

– Да-да, мне говорил отец.

– Мой папа был профессором в Дрезденском университете. Преподавал статистику. Потом его выгнали с работы, потому что Гитлер решил, что евреи не должны преподавать в университетах.

Джонатан закивал, точно что-то подобное и ожидал услышать.

– И до чего в итоге докатилось?

– Потом, – говорит Рут, причём всё тем же тоном – ровным, безразличным, – потом евреям запретили участвовать в выборах. Нас лишили гражданства. Нам запретили ходить в парки, в рестораны, в общественные бассейны. Запретили кататься на велосипедах, ходить в кино, на концерты, появляться на пляже. Потом толпа спалила нашу синагогу. Меня исключили из школы.

– А что ты натворила? – спросила я.

Рут обернулась на меня.

– Я еврейка. А еврейским детям запрещено ходить в школу.

– Это потому, что вы не верите в Иисуса Христа?

– Никакого отношения к нашей религии это не имеет, – ответила Рут. – Меня никто не спрашивал, во что верю лично я, практикую я иудаизм или нет. У Гитлера так: если дедушка с бабушкой родились евреями, значит, и я еврейка. Даже если их окрестили в первый же день жизни и мои родители родились и воспитывались в христианстве, я всё равно еврейка, если по Гитлеру. Дело не в религии. Дело в расе. Гитлер считает евреев отдельной расой.

Леди Тортон в своём кресле молчит, ногти рассматривает. Неужели знала всё это и раньше?

– Так значит, с богом вашим никак не связано, – уточнила я.

– Что значит, нашим. У вас тот же бог, – говорит Рут. – Ветхий Завет и для христиан тоже священное писание.

– Иисус сам был рождён евреем, – вставляет Джонатан.

– Джонатан! – одёрнула его леди Тортон.

– Что? Это известный факт. – Помолчал и добавил: – Один из моих лучших товарищей у нас в отряде – еврей. Из Ливерпуля. У него родные в Польше, он за них постоянно переживает. – Потом повернулся к Рут и говорит: – Я очень рад, что твоей семье удалось сбежать.

– Мы несколько месяцев искали, в какую страну податься. Америка беженцев не принимала. Франция тоже. В конце концов пообещали пустить в Англию. Тут оказалось, что продать свой дом мы тоже не можем, не имеем права. В итоге пришлось оставить все деньги, имущество, всё там. – Она сглотнула, голос задрожал. – Бабушку тоже пришлось оставить.