Через неделю приехала Мэгги на короткие каникулы в конце четверти. Я встретила её с поезда на железнодорожной станции.

– Поверить не могу, что отец привёз домой настоящую немку, – сказала она. – Как она тебе?

– Вообще-то не такая уж странная. Может, конечно, прикидывается, не знаю. Чтобы мы потеряли бдительность. – Хотя чем дольше я знала Рут, тем больше она мне казалась обычной девчонкой. – Твоя мама её просто ненавидит, – добавила я.

– Ещё бы, – кивнула Мэгги.

Посреди нашей комнаты Мэгги встала руки в боки. Я – рядом. Комната распадалась на две половины, разные, как небо и земля.

Покрывало и подушки с оборочками я со своей кровати убрала; отцепила и кружевную оторочку с матраса. Сняла со своей половины окна фуфыристую занавеску. Словарь воткнула среди Мэггиных книг на забитую полку, коробочку с ценностями перенесла к себе на прикроватную тумбочку. А ворсистый ковёр задвинула частично Мэгги под кровать, чтобы он покрывал пол только на её половине.

– Это маминых рук дело? – спросила Мэгги.

– Ага.

Она покачала головой, плотно поджав губы.

– Поверить не могу. Это же нечестно. – Она ухватилась за край ковра и потянула. – Давай, помогай. Надо передвинуть на середину. Чтобы у обеих поровну.

– Не надо, – возразила я. – Это твой ковёр. Только для тебя.

– Чушь. Можно подумать, я бы могла с тобой чем-то не поделиться. – Она вытянула ковёр на середину комнаты. – Хм, вроде бы у нас таких покрывал два должно быть… Подушек точно было два набора. – Она распахнула платяной шкаф. На дне шкафа валялись кучей подушки и второе покрывало.

– Твоя мама их вначале и мне положила, – сказала я. – Просто мне не понравилось.

Мэгги посмотрела на подушки, перевела взгляд на меня.

– Ах вот оно что. Ладно, тогда другое дело. Я просто думала, это мама не хочет их тебе давать.

– Не, – мотнула я головой. Становилось неловко. – Она-то как раз мне тоже выдала. Просто меня не спросила, а пошла и навела тут свой порядок.

– Представляю. Вечно она так, – кивнула Мэгги и опустилась на край кровати. – А чего хочешь ты? Мне кажется, покрывала мы могли бы обе себе стелить. Чтоб одинаковые кровати. Как будто мы сёстры.

– Сёстры?!

– А что такого, – насупилась Мэгги. – Не надо так удивляться. Мне всегда хотелось иметь сестру.

Про сестру я как-то не думала.

– Покрывала ладно, – сказала я, – но тогда давай без этих кружевных юбочек на кроватях.

– Без подзоров? Идёт.

Вместе с Мэгги мы отправились верхом на наш холм наблюдения. Так приятно было снова прокатиться с кем-то вместе.

– Я по тебе скучала, – сказала я Мэгги.

Она кивнула. Потом, как мы обычно делали на холме, обвела внимательным взглядом поверхность моря от края до края, выглядывая шпионов.

– Я по тебе тоже, – отозвалась она. – И по всему скучала. Из-за войны в школе просто кошмар. Всё б дала, лишь бы домой. У нас за это время трём девчонкам телеграммы пришли. От дороги к самой школе такая длинная аллея идёт, и она по всей длине как на ладони, из любого окна видно. Каждый раз, как курьер телеграфный на эту аллею сворачивает, все так и липнут к окнам. И пока он до двери едет, следят, не отрываются. Даже не дышат. И каждый думает: только бы не мне.

Такого телеграфного курьера и я у нас в городе видела. Он колесил повсюду на велосипеде.

– Когда умерла наша мама, – припомнила я, – нам пришло письмо, не телеграмма.

– Из армии шлют телеграммы, – ответила Мэгги. – Иногда там стоит: «Ранен», или: «Пропал без вести». В тех трёх, что к нам в школу пришли, во всех стояло: «Погиб». Два брата, один отец. – Она задумалась. – Вот мы сначала следим, как курьер катит к нам по аллее, а потом директриса вызывает кого-то из класса, и все уже знают, для чего. И только радуются, что это не их вызвали. Вместо скорби одно облегчение. Ужасно.

Джонатан не был мои братом, но я всё же волновалась за него. Если бы мне довелось так бояться телеграмм про Джейми, я вообще не знаю.

– Такую телеграмму – её получить один чёрт, что дома, что в школе, – сказала я.

Мэгги посмотрела на меня. На исхудалом лице глаза казались темнее, чем обычно.

– Нет, не один, – сказала она.

Когда мы вернулись домой, Мэгги ждало письмо. Я с тревогой уставилась на конверт, но лицо Мэгги внезапно озарилось.

– От бабушки! – воскликнула она. – Из Шотландии!

Бывшая рядом Рут резко обернулась на нас. На мгновение мне показалось, что её лицо засветилось радостью, но буквально в следующую секунду оно приняло до того привычное хмурое выражение, что я бы никогда не поверила в перемену, если бы только что сама её не наблюдала.

– А, – бросила она, – от твоей бабушки. Не от моей… – И убежала к себе наверх. В двери повернулся ключ.

Мэгги тем временем смеялась от души.

– К бабуле кучу эвакуированных поселили, – сообщила она. – Целую дюжину пацанов. Пишет, что это ещё больший кошмар, чем когда папа с братьями были маленькие.

В Шотландии жила бабушка Мэгги по отцу, мать лорда Тортона. Это Мэгги мне ещё раньше рассказывала. До войны она ездила к этой бабушке каждое лето и ещё на Рождество.

Вообще, бабушка – слово такое уютное. Заботливое. С другой стороны, мама тоже заботливое слово, однако моя была ужас. Трудно и представить, какой могла бы оказаться моя бабушка. В любом случае Сьюзан пробовала наводить справки; никаких родных у нас с Джейми не обнаружилось.

За обедом я спросила у Рут:

– Ждёшь письма от бабушки?

Та пожала плечами.

– Мама пишет, вроде есть надежда.

Она уткнулась в свою тарелку, и больше из неё было ни слова не вытащить.