1929 год стал «годом великого перелома» в деревне. Свертывание нэпа, переход к силовым методам хозяйствования привели к сокращению посевных площадей в стране и уменьшению производства и экспорта хлеба. С конца 1928 г. в городах появляются карточки на продукты питания. Из этих событий был сделан вывод о необходимости резко ускорить темпы индустриализации и повысить товарность сельского хозяйства путем сплошной коллективизации.

Форсирование коллективизации, начавшееся осенью 1929 г. в зерновых районах, захватило всю страну, не исключая и национальные районы. Особенно оно усилилось после опубликования статьи Сталина «Год великого перелома» (ноябрь 1929 г.) и его выступления в декабре 1929 г. на Всесоюзной конференции аграрников-марксистов. 5 января 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству», в котором устанавливались сроки завершения коллективизации в зерновых районах страны в 1930-1931 гг. Для незерновых и национальных районов конкретные сроки не устанавливались, но указывалось, что в течение пятилетия «мы сможем решить задачу коллективизации огромного большинства крестьянских хозяйств».

Сроки завершения сплошной коллективизации в Карелии республиканскими органами власти несколько раз пересматривались. В январе 1930 г. СНК КАССР постановил коллективизировать к концу года 18,5% хозяйств, в марте эта цифра повышается до 42%, а к концу 1931 г. предполагалось объединить в «артели с обобществлением всех средств производства и лесоразработок с быстрейшим перерастанием в коммуны» 75% крестьянских хозяйств.

Обращает на себя внимание тот факт, что ЦИК и СНК КАССР приняли постановление о развертывании сплошной коллективизации в Карелии 5 марта 1930 г. — уже после принятия постановления ЦК ВКП(б) «О коллективизации и борьбе с кулачеством национальных экономически отсталых районов» (20 февраля 1930 г.), после опубликования статьи Сталина «Головокружение от успехов» и Примерного устава сельхозартели, то есть тогда, когда центральная Россия находилась на грани крестьянской войны, и центральные власти вынуждены были временно отступить. В связи с этим мартовское постановление ЦИК и СНК КАССР, предусматривающее развертывание сплошной коллективизации в 1930 г. более чем в половине административных районов Карелии, фактически начали выполнять только в 1931 г.

Характерно, что коллективизация в Карелии изначально рассматривалась и как способ привлечения крестьян на лесозаготовки. В резолюции карельского обкома партии (21 марта 1930 г.) определялись такие главные типы колхозов: сельскохозяйственные товарищества с животноводческим уклоном и одновременным участием в лесозаготовительных и сплавных работах; рыбацкие товарищества и лесозаготовительные, занимающиеся коллективизацией производства лесозаготовок и сплава с ведением сельского хозяйства для нужд колхоза.

Митинг в сельхозартели Ренженского сельсовета

При проведении коллективизации широко применялись административно-репрессивные меры. В Олонецком районе крестьян запугивали выселением и описью имущества. В Поморье Каррыбпромсоюз прекратил кредитование и снабжение орудиями лова единоличных хозяйств, мотивируя это тем, что Беломорское побережье объявлено районом сплошной коллективизации. Отказавшихся от вступления в колхоз объявляли врагами советской власти, им угрожали раскулачиванием, высылкой на Соловки, лишали снабжения потребкооперации и т. п.

Принуждение при организации колхозов сказалось на темпах коллективизации в республике. К весне 1930 г. уровень коллективизации заметно вырос. Так, если на 1 октября 1928 г. в колхозах состояло 69 хозяйств (0,2% от общего числа хозяйств), то через год — 415 (1,3%), на 10 февраля 1930 г. — 765 (1,9%), на 1 апреля 1930 г. — 6242 хозяйства (15,3%). Хотя по сравнению с другими регионами России этот показатель был очень невысок. Кроме того, колхозы в Карелии были карликовыми по российским меркам: осенью 1929 г. — зимой 1930 г. их размер не превышал 9-12 хозяйств и даже весной — летом 1930 г. был менее 50 хозяйств, что объясняется размерами карельских деревень и их удаленностью друг от друга. Гигантомания даже в разгар гонки сплошной коллективизации не получила в республике заметного распространения, хотя в Шелтозерском районе, например, была попытка создать колхоз-гигант, который объединил бы все хозяйства района.

В начальный период коллективизации даже среди членов Карельского обкома партии высказывались мнения о том, что в Карелии вследствие природных и климатических условий нецелесообразно создавать крупные хозяйства, а надо ориентироваться на фермерский, хуторской тип хозяйства по примеру Финляндии. Но эти голоса не были услышаны, а работники, высказывавшие такие мысли, были вскоре обвинены в правом уклоне и репрессированы.

После опубликования мартовско-апрельских документов ЦК ВКП(б) о «перегибах» в республике начался массовый выход из колхозов. Но особенность Карелии заключалась в том, что в это же время активно проводилась агитация по вовлечению крестьян в колхозы. В связи с этим, хотя за период с 1 апреля по 1 мая 1930 г. из колхозов вышло более 1900 крестьянских хозяйств (или 1/3 от числившихся в колхозах), за это же время в колхозы вступили более 1000 хозяйств. Поэтому процент коллективизации уменьшился незначительно — с 15,3 до 13,1. К концу июня 1930 г. в республике насчитывалось 139 колхозов, которые объединяли 4875 крестьянских хозяйств, 6449 га пашни, 17 629 га лугов, 2555 лошадей, 2941 корову, имели 8 тракторов и 18 машинно-конных станций.

Самый высокий процент коллективизации наблюдался среди рыбацких хозяйств: в Кандалакшском районе к лету 1930 г. коллективизировали 48,6% рыбаков, в Кемском — 50,5%, в Олонецком — 44%, в Сорокском — 21,1%. Всего рыболовецких колхозов насчитывалось 43, из них 36 колхозов на Беломорском побережье. Однако производительность труда в колхозах была ниже, чем в единоличных хозяйствах: при среднем уровне коллективизации рыбацких хозяйств в 24,9% удельный вес добытой ими рыбы составлял 15-20% от общего числа.

Крестьяне, занимающиеся сельским хозяйством, менее активно вступали в колхозы. Наибольший процент объединившихся в колхозы хозяйств был в Олонецком районе (34,2%), в Кемском (27%) и в Шелтозерском (23,2%); наименьший — в Сорокском (0,9%), в Лоухском (1,6%), в Сегозерском (2,8%). Колхозы в Карелии были слабыми. Обеспеченность пахотной землей составляла менее 1,5 га на одно коллективное хозяйство, лугов — 3,5 га, рабочим скотом — одна лошадь на два хозяйства, крупным рогатым скотом — немногим более.

Вторая половина 1930 г. не внесла существенных изменений в уровень коллективизации в республике. Если на 1 июля в колхозах состояло 4961 хозяйство (12,1%), то на 1 ноября — 5286 (13%). Количество колхозов выросло к декабрю до 171, из них почти половина объединяла до 20 хозяйств, от 20 до 40 хозяйств имела треть колхозов, 9 колхозов (5,3%) насчитывали более 80 хозяйств.

По социальному составу колхозы были бедняцко-середняцкими, они включали 2% рабочих, 4,5% батраков, 40,2% бедняков, 47,5% середняков и 5,8% служащих, красноармейцев и др.

К осени 1930 г. можно было подводить первые итоги деятельности колхозов Карелии. Практически во всех публикациях СМИ того времени при показе преимуществ колхозного хозяйства перед индивидуальным в качестве примера приводились, в основном, только 4 «образцово-показательных хозяйства»: коммуны «Сяде», «Заря», им. Гюллинга и артель им. Ярвисало. Это колхозы, которые проработали несколько лет, имели настоящие успехи, высокие урожаи и удои. Коммуна «Сяде», например, образовалась поздней осенью 1925 г. из 15 финских эмигрантов. С собой они привезли трактор, циркулярную пилу, тракторный плуг, молотилку, мельницу, различный инструмент. Приобрели 12 племенных коров, разработали 42 га пашни. К 1930 г. в коммуне удои коров восточно-финской породы доходили до 3600 кг в год при жирности молока 4%, коровы местной породы давали до 3500 кг, но не менее 2200 кг (для сравнения — в среднем по Карелии удои от коров местной породы составляли 700 кг). Овса в коммуне собирали в среднем по 21,5 ц с га, ячменя — 20 ц, клевера — 41 ц, турнепса — 451 ц.

Коммуна «Заря» организовалась в 1928 г. Первоначально в нее входили 7 хозяйств (27 человек). В 1930 г. коммунары собрали с гектара по 465 ц турнепса, 200 ц моркови, 400 ц капусты, 35 ц клевера, 430 ц брюквы и т. д. В то же время средние урожаи с гектара по Карелии составляли: ржи около 9,5 ц, овса — 9,8 ц, ячменя — 8 ц, корнеплодов — 90 ц.

В большинстве колхозов урожаи были низкими. Дело в том, что стимула хорошо работать у многих колхозников не было, так как их насильно записали в колхозы. Много было неполадок и неразберихи в организации производства. Не хватало квалифицированных кадров. В части колхозов не могли наладить элементарный учет работы, проделанной колхозниками. Мало было орудий производства, рабочего и продуктивного скота. Товарной продукции за 1930 г. колхозы сдали: картофеля — 6088 ц, сена — 4979 ц, 3180 ц овощей, 2600 ц молока, 240 ц мяса. Товарность одного коллективизированного хозяйства составляла 38,5 руб., тогда как товарность одного индивидуального хозяйства — 63 руб., то есть была почти в два раза выше. Колхозы не справлялись с основными производственными заданиями — убирали продукцию слишком поздно, при неблагоприятных погодных условиях. В 1930 г. в колхозах осталось нескошенным 30% сена, лишь на 61% колхозы справились с осенней посевной. Поскольку товарной продукции колхозы давали немного и их валовый доход был невелик, то и оплата труда была низкой и колебалась от 0,56 до 1,17 руб. на трудодень. Для сравнения приведем поденные цены на сельскохозяйственные работы, существовавшие в частных хозяйствах в 1929 г.: пешему рабочему платили от 2,7 до 3,25 руб. в день, на «харчах нанимателя» — от 1,82 до 2,9 руб., рабочему с лошадью давали около 6 руб. в день.

Следует также учитывать важную особенность карельских колхозов — все они должны были выполнять государственные задания по лесозаготовкам и сплаву. Согласно договору, заключенному между Кареллесом и Карелколхозсоюзом в 1930 г., каждый колхозник должен был «стать в ряды лесорубов и возчиков». Колхозников часто задерживали на лесозаготовках и сплаве, из-за этого ставились на грань срыва основные сельскохозяйственные работы и путина. Например, весной 1930 г. «Каррыбпром не добился, чтобы рыбаков вовремя освободили с лесозаготовок», они не успели подготовиться к путине, и ее план был сорван.

В 1931 г. начался новый этап форсирования коллективизации в Карелии. Наибольший темп коллективизации наблюдался в марте-апреле, но к концу весеннего сева темп обобществления крестьянских хозяйств снизился.

Быстрый рост «новых социалистических форм» обуславливался не только и не столько желанием крестьян вступать в колхозы, сколько вновь усилившимся нажимом на крестьянство. Происходило это потому, что центральные власти ориентировали местных работников на перевыполнение заданий. Характерна в этом отношении телеграмма Сталина секретарю Восточно-Сибирского крайкома, в которой указывалось, что решение ЦК о процентах коллективизации представляет минимум задания и местным организациям «не только не возбраняется, но наоборот, рекомендуется перевыполнять задание». Хотя телеграмма была адресована только одному партийному комитету, все понимали, что установка центра распространялась на все регионы Союза. Для ее реализации местные работники прибегали к администрированию, угрозам и принуждению.

Крестьянам угрожали раскулачиванием, высылкой, отправляли на лесозаготовки с твердым заданием, изымали имущество единоличников в пользу колхозов, продуктами и промтоварами единоличников снабжали в последнюю очередь. Но решающим фактором для колеблющихся крестьян стала массовая операция «по изъятию кулацкого и антисоветского элемента из деревни», проведенная органами ОГПУ в феврале-марте 1931 г. Только по Олонецкому району было арестовано не менее 17 человек. Крестьяне были напуганы. Как сообщалось в сводках ГПУ, типичными были разговоры: «Надо идти в колхоз, а то арестуют или товаров в потребительском обществе не дадут». Так как хлебом сами себя могли обеспечить только крепкие крестьянские хозяйства в южных районах республики, то угроза лишить хлебной нормы была очень действенна.

7 мая 1931 г. Карельский обком принял постановление «О наступлении на капиталистические элементы и дальнейших задачах коллективизации», в котором определялись сроки завершения сплошной коллективизации в отдельных районах и сроки ликвидации кулачества. В Поморских районах предполагалось завершить коллективизацию в 1931 г., в южных районах республики — в 1932 г., в остальных — в 1933 г.

Осенью 1931 г. вновь наблюдается быстрый рост коллективизации. Объясняется это тем, что в сентябре была проведена акция по раскулачиванию и выселению кулацких хозяйств. То, что именно раскулачивание стало мощным стимулом вовлечения крестьян в колхозы отмечалось и в официальных документах. В своем отчете в ЦИК КАССР и обком партии Карельская республиканская комиссия по ликвидации кулачества отмечала: «Данная кампания явилась стимулом значительного роста коллективизации... особенно в районах: Пряжинском (на 1.09 — 50,4%, на 20.09 — 72,2%, то есть рост на 21,8%), Лоухском (на 1.09 — 54,7%, на 20.09 — 72,4%, то есть рост на 17,7%), Петровском (на 1.09. — 64,7%, на 20.09 -74,7%, то есть рост на 10%)». Средний рост уровня коллективизации по республике с 10 сентября по 20 декабря 1931 г. составил 7,3% (с 50,8 до 58,1), однако по тем районам, где прошла акция по раскулачиванию и выселению, этот показатель был в 2-3 раза выше.

Отношение крестьян к колхозам, по сравнению с 1930 г., не изменилось, оно оставалось выжидательно-отрицательным. Преимуществ перед единоличным хозяйством колхозы не обнаружили. Не удивительно, что крестьяне отказывались идти в колхоз, мотивируя это тем, что «там ни копейки не платят, нечем даже выкупить норму в кооперации», что они знают, зачем организуются колхозы — «чтобы последнюю корову у мужика отобрать». Вступившие в колхоз часто стремились из него выйти в связи с тем, что «они все сдали в колхоз, за работу ничего не получают, ходят голодные, босые и раздетые». Многие крестьяне оставляли свое хозяйство и уходили работать в лесную, горнодобывающую или машиностроительную промышленность.

Резкий рост числа колхозов (с 190 до 673 в течение 1931 г.) не мог не сказаться на их качестве. Большинство колхозов были организационно и экономически чрезвычайно слабы. Не хватало сельхозинвентаря, рабочего скота, практически все работы выполнялись вручную. В Пряжинском районе, например, из 89 колхозов только в коммуне «Карельский пограничник» имелся один трактор. Сельскохозяйственных машин насчитывалось: сортировок 12 штук, соломорезок — 32, плугов — 211, железных борон — 31, сеялок — 4, молотилок — 2, жнеек — 1. В Петровском районе на 49 колхозов не было ни одного трактора. К концу 1931 г. колхозы Карелии имели 12 057 рабочих лошадей (в среднем 0,53 лошади на одно коллективизированное хозяйство), 24 431 голову крупного рогатого скота (1,08 на хозяйство), что составляло 32,5% всех рабочих лошадей республики и 35,6% крупного рогатого скота. Единоличники владели 59% рабочих лошадей и 63,3% крупного рогатого скота.

Летом 1931 г. в Карелии открылась первая машинно-тракторная станция — Олонецкая. 23 июня 18 тракторов прибыли в Олонец. Это были «Фордзоны-Путиловцы», присланные с Ленинградского завода «Красный путиловец». К концу года МТС получила еще 6 тракторов. Предполагалось, что станция будет обслуживать 21 колхоз, но фактически она обслуживала только пять хозяйств. В 1931 г. силами Олонецкой МТС было вспахано 300 га, произведен посев на 38 га, дискование на 480 га. Это значит, что каждый трактор с июля по ноябрь обработал около 34 га, тогда как дневная норма выработки трактора составляла от 2 до 3 га на разных видах работ. Низкая производительность объяснялась неподготовленностью карельских полей к тракторной обработке (большое количество камней, кочек, маленькие размеры полей), низкой трудовой дисциплиной среди работников МТС, отсутствием необходимой квалификации у трактористов, неготовностью ремонтных мастерских (ремонтировать трактора отправляли в Ленинград на завод). Попытки использовать для нужд сельского хозяйства леспромхозовские тракторы также не увенчалась успехом. Обработка полей оказалась слишком дорогой — в три раза дороже, чем при конной тяге. К тому же не хватало прицепных орудий. Всего в 1931 г. в сельском хозяйстве Карелии работали 56 тракторов, то есть приблизительно 1 трактор на 12 колхозов. Таким образом, говорить об оснащении карельских колхозов передовой техникой, конечно, нельзя. Большинство работ велись по старинке — вручную. Новая сельхозтехника начала поступать только с 1932-1933 гг., причем в недостаточных количествах, да и использовалась она часто очень нерационально.

Олонецкая МТС

Слабым местом в работе колхозов был учет. Не хватало грамотных кадров. Запись в трудовые книжки велась лишь в половине колхозов, часто нерегулярно — один раз в полмесяца или месяц. В связи с этим имели место злоупотребления с записью трудодней.

Плачевные последствия имела и практика назначения председателей колхозов райколхозсоюзами. Как правило, это были люди не из данной деревни, их не знали, они не пользовались авторитетом, некоторые вообще не были знакомы с сельскохозяйственным производством. И как следствие не могли правильно организовать деятельность коллективов. Весьма распространенным явлением было пьянство среди руководящего состава колхозов. В сводках ГПУ КАССР, ежедекадно представляемых в обком партии, регулярно упоминались такие факты. Только в Петровском районе за пьянство сняли с работы 9 председателей колхозов.

Товарность одного коллективизированного хозяйства по сравнению с 1930 г. выросла на 2 рубля (с 38,5 до 40,5 руб.). Колхозы сдали государству 14 912 ц молока, 3000 ц мяса, 20 080 ц картофеля, 13 010 ц овощей и 15 920 ц сена. Но этой продукции было недостаточно для обеспечения нужд республики и поэтому продукты и сено с каждым годом все в больших количествах приходилось ввозить из-за пределов Карелии. Хотя республика испытывала острый дефицит сельскохозяйственных продуктов, большое их количество ежегодно пропадало на полях. В 1931 г. осталось 40% колхозного сена, 30% сена не убрали со своих лугов единоличники. Во многих районах не успели до морозов убрать картошку, капусту.

Поморы за разбором невода. Беломорский район

В средствах массовой информации 30-х годов, а затем и в исторической литературе активно пропагандировался тезис о резко возросших доходах крестьян, вступивших в колхозы. На самом деле, таких примеров по Карелии было немного, чаще встречались как раз обратные. Так, в Пудожском районе в 1930 г. колхозник в среднем получил 424 руб. на хозяйство, а единоличник 514 руб., в 1931 г. разрыв увеличился — колхозник получил 420 руб., единоличник — 571 руб. Упали доходы колхозников и в других районах республики. Минимальная оплата на трудодень в 1931 г. составила 33 коп., максимальная 1 руб. 56 коп. В среднем по республике трудодень оценивался в 1 руб. 09 коп.

Снижение доходов колхозников было вызвано еще и тем, что оплата за сданную продукцию перечислялась заготовительными организациями с очень большим опозданием или не перечислялась вовсе. По Шелтозерскому району Наркомснаб КАССР остался должен товаров на 25 тыс. руб. за сданную продукцию. По Петрозаводскому району сумма задолженности составляла 100 тыс. руб. Рыбакам Водлозера (Пудожский район) не выдали 15 тыс. руб. за осеннюю путину. Райживмолсоюзы в обмен на сданную продукцию выдавали «квитки» на промтовары, но отоваривать их было невозможно, неоплаченные квитанции имелись во многих колхозах (Пряжа, Шелтозеро, Медвежья Гора, Олонец и др.).

В 1930-1931 гг. многие колхозники и единоличники свернули свое хозяйство и ушли работать в промышленность. К концу 1932 г. около 20% хозяйств прекратили ведение сельского хозяйства, их работники перешли в категорию промышленных рабочих.

Кроме оплаты за работу в колхозе и на отхожих промыслах, колхозник мог получить доход со своего приусадебного участка, но его размеры были малы и сколько-нибудь существенного вклада в бюджет хозяйства внести не могли. Максимальный размер приусадебного участка составлял 9 соток (Олонецкий район), минимальный — 2 сотки (Кестеньгский район), средний размер по Карелии — 7 соток.

В рыболовецких колхозах проблем было еще больше, чем в сельскохозяйственных. Связано это с тем, что в рыболовецких колхозах сочетались четыре совершенно различных формы хозяйственной деятельности: рыболовство, сельское хозяйство, лесозаготовки и отходничество. И по каждой отрасли колхоз получал такой план, как будто это было единственное направление его деятельности. По каждой из отраслей колхоз подчинялся разным ведомствам, никакой увязки планов, даже формальной, не существовало. Разброс хозяйственной деятельности при небольшом количестве рабочей силы (в среднем 58 хозяйств на колхоз) приводил к тому, что на всех направлениях образовывались прорывы. Кроме того, как и вообще по Карелии, в этих хозяйствах очень плохо обстояло дело с обеспечением и внедрением новой техники. Орудия и инвентарь, обобществленные при создании коллектива изнашивались, а новые не приобретались. В основном колхозники-рыбаки пользовались кустарными ставными ловушками, неводами и мережами.

85,1% коллективизированных рыбацких хозяйств Сорокского района вылавливали 77% добываемой рыбы, то есть производительность труда в единоличном секторе была выше, чем в колхозном. Выловленную рыбу рыбаки сдавали конторам Карелгоррыбтреста, получали квитанцию, которую передавали в правление колхоза, а затем правление по этим квитанциям уже рассчитывалось с трестом. Вся рыба принималась по весу, независимо от породы. Поэтому ценные породы рыб — семгу, лосося, форель, сига, палью и хариуса — рыбаки стремились продать частным образом.

К концу 1932 г. в колхозы республики вступили почти 60% крестьянских хозяйств. Сплошная коллективизация была завершена в Кестеньгском, Ухтинском, Ругозерском, Петровском и Медвежьегорском районах. Полностью были коллективизированы рыболовецкие хозяйства Поморья.

В 1932 г. удельный вес колхозного сектора в сельском хозяйстве составлял: по количеству хозяйств — 58%, по размеру посевных площадей — 57,7%, сенокосов — 48%, рабочих лошадей — 39%, коров — 50,8%, валовой продукции — 56,9%, товарной продукции — 57,2%. Кроме заготовок мяса, молока, картофеля, овощей и сена, в республике стали проводиться хлебозаготовки, в результате чего многие колхозы и единоличники остались совершенно без хлеба. Это привело к голоду. Началась эпидемия цинги и тифа.

За годы первой пятилетки произошло уменьшение посевных площадей. На 20% сократилась валовая продукция сельского хозяйства. Резко уменьшилось поголовье крупного рогатого скота (с 129 тыс. голов в 1929 до 85 тыс. в 1933 г.), лошадей (с 44,9 тыс. до 33,9 тыс.), овец (с 81,6 тыс. до 68,6 тыс.). На 15-20% упала урожайность зерновых, овощей и корнеплодов. По зерновым культурам продукция карельского села покрывала 20-25% фактической потребности, по картофелю — 50-60%, по овощам — 40%, по сену — 75%. Фактически сельское хозяйство вернулось к показателям начала 1920-х гг.

Насильственное проведение сплошной коллективизации означало вместе с тем и переход к ликвидации кулацких и зажиточных крестьянских хозяйств.

Еще на XII съезде РКП(б) (1923 г.) была принята резолюция, в которой заявлялось: «Наше законодательство (в первую очередь налоговое) должно учитывать классовое деление в деревне, соответственно возлагая главные экономические тяготы на наиболее зажиточные хозяйства...» Единый сельскохозяйственный налог на 1927/28 г. был построен таким образом, чтобы достигнуть увеличения количества освобожденных от налогов бедняцких хозяйств и усиления обложения кулацких хозяйств. В 1928/29 гг. максимальная ставка обложения кулацких хозяйств была повышена с 25 до 30%, для зажиточной части крестьянства вводилась 5-25-процентная надбавка к налогу. Согласно постановлению СНК СССР от 21 апреля 1928 г. «О едином сельскохозяйственном налоге», наиболее богатые кулаки подлежали обложению не по нормам, а по действительной доходности в индивидуальном порядке. Количество кулацких хозяйств, облагаемых индивидуально, должно было составить 2-3% общего числа крестьянских хозяйств.

В Карелии в 1928/29 г. облагались сельскохозяйственным налогом 31 939 хозяйств (из 40 762 хозяйств крестьянского типа) на сумму 577 574 руб. Из них в индивидуальном порядке облагалось 262 хозяйства (0,64%) на сумму 37 227 руб., то есть в среднем по 142 руб. на одно хозяйство; с процентной надбавкой облагались 4437 хозяйств (10,9%) на сумму 243 951 руб., или по 55 руб. на хозяйство, и в обычном порядке — 27 240 хозяйств (66,3%) должны были уплатить 296 396 руб. или 11 руб. на хозяйство. Поскольку число индивидуально облагаемых хозяйств (0,64%) не достигло уровня, установленного постановлением СНК, Наркомфин РСФСР в телеграмме от 17 декабря 1929 г. категорически настаивал на «усилении мероприятий по выявлению кулачества». На следующий год республиканские власти увеличили число индивидуально облагаемых хозяйств до 459, что составило 1,1% всех хозяйств. Такой результат опять не удовлетворил Наркомфин СССР. По мнению Наркомфина, это говорило «о слабости налогового процесса и нажима на кулака». Перед руководством Карелии была поставлена задача по довыявлению кулацких хозяйств. В 10 районах к 20 апреля 1930 г. нашли еще 518 «кулацких хозяйств», из которых после первой проверки осталось 318 хозяйств; в дальнейшем еще 200 хозяйствам индивидуальное обложение было снято, так как в списки «индивидуалов» по некоторым рикам включались все лишенцы, служители религиозных культов, лица, имевшие торговлю в 1923-1925 гг. В Великогубском РИКе в списке была и такая запись: «Привлечь к индивидуальному обложению как удовлетворительное хозяйство». Всего к началу 1931 г. было обложено индивидуально 607 хозяйств.

К категории обязательных налоговых платежей для индивидуально обложенных относились самообложение, единовременный сбор на хозяйственно-культурное строительство и страховые платежи. Размер самообложения в районах Карелии варьировался от 30 до 100% к сельхозналогу. Единовременный сбор везде составлял 100% к сумме сельхозналога. Страховых платежей в среднем приходилось 40 руб. на одно хозяйство. Таким образом, размер изъятия налогами изменялся по районам республики от 45 до 230% годового дохода. Многие хозяйства не могли справиться с наложенными на них повинностями и, чтобы уплатить налоги, вынуждены были продавать свое имущество. Например, по Олонецкому району в результате налоговой политики было раскулачено 30 хозяйств, причем 6 из них полностью, у 14 — остался только дом и лишь у 10 хозяйств остались дом и корова или лошадь, то есть хозяйства были доведены до уровня бедняцких или нищих. Прочие обязательные платежи значительно повышали сумму изъятий. Для кулацких хозяйств в 1930 г. была введена плата за отпуск леса, за оказание ветеринарной помощи. За все виды землеустроительных и земельно-регистрационных работ кулацкие хозяйства платили по расценкам в 3 раза дороже. Финансовые органы приняли все меры к досрочному изъятию ссуд у кулацкого и зажиточного населения. В тех случаях, когда ссуда была взята для приобретения племенного скота, последний отбирался и передавался в пользование колхозов.

Наркомторг Карелии издал инструкцию, согласно которой все промтовары личного потребления (ткани, одежда, обувь и т. п.) могли отпускаться кулацким хозяйствам «исключительно по полному выполнению ими налагаемых на них твердых заданий» и только в пределах специально установленных РИКами норм. Товары производственно-хозяйственного назначения (железо, инструменты, гвозди и т. д.) могли отпускаться только по нормам, установленным Наркомземом, и по ценам на 15% выше обычных. Дефицитными товарами кулацкие хозяйства вообще не снабжались.

Кулацким хозяйствам Беломорского побережья, занимавшимся рыбным промыслом, кроме уплаты сельскохозяйственного налога с процентной надбавкой или в индивидуальном порядке, приходилось платить увеличенные ставки билетного сбора за право производства рыбного промысла: для хозяйств, обложенных с процентной надбавкой, ставки повышались на 50%, для индивидуально обложенных хозяйств — на 75%. Помимо того, для этих категорий хозяйств устанавливались обязательные нормы сдачи рыбы Каррыбпромсоюзу. А РИКам было разрешено изымать у этих хозяйств промысловые рыбацкие орудия, «находящиеся в умышленном неиспользовании». Всем хозяйствам, обложенным индивидуально, и части зажиточных хозяйств давались твердые задания по сдаче сельскохозяйственных продуктов, рыбы и лесозаготовкам. Удельный вес хозяйств, которым устанавливались твердые задания, определялся местными органами.

С июля 1930 г. Карельским обкомом термин «зажиточные» был объявлен выгодным только для правых оппортунистов и левых перегибщиков. Хозяйства, которые раньше определялись термином «зажиточные», перешли в разряд кулацких.

Чтобы ни одно обложенное в индивидуальном порядке и имеющее твердые задания хозяйство не ускользнуло от полной уплаты всех причитающихся платежей и выполнения наложенных повинностей, СНК и ЦИК КАССР, на основании постановления ЦИК и СНК СССР от 1 февраля 1930 г., обязали Петрозаводский горсовет все РИКи и сельсоветы лицам, занимающимся сельским хозяйством и переезжающим на новое место жительства, выдавать справки с указанием в них: а) числятся ли за данным лицом и его хозяйством недоимки, какие и в какой сумме, б) к какой социальной группе отнесено данное хозяйство, а также требовать такие справки от всех переселяющихся на их территорию граждан. Финорганы на основании этих справок должны были взыскать все недоимки. Таким образом, налоговая, экономическая и административная политика на рубеже 20-30-х гг. была подчинена политике жесткого ограничения и вытеснения зажиточных слоев деревни и экспроприации кулацких хозяйств.

Переход от политики ограничения и вытеснения кулачества к политике ликвидации кулачества как класса был провозглашен И. В. Сталиным в выступлении на Всесоюзной конференции аграрников марксистов в конце декабря 1929 г. Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» от 5 января 1930 г. эта новая политика закреплялась в партийном порядке. 1 февраля 1930 г. политика ликвидации кулачества как класса была законодательно оформлена постановлением ЦИК и СНК СССР «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством», которое официально предоставляло право краевым, областным исполнительным комитетам и правительствам автономных республик «применять в районах сплошной коллективизации все необходимые меры борьбы с кулачеством, вплоть до полной конфискации имущества кулаков и выселения их из пределов отдельных районов и краев».

Однако основным документом, который определял порядок раскулачивания, явилось постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г. «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» и разработанная на его основе Инструкция ЦИК и СНК СССР «О мероприятиях по проведению раскулачивания» от 4 февраля 1930 г. Согласно этим документам в районах сплошной коллективизации отменялось действие закона об аренде и применении наемного труда. У кулаков конфисковывались средства производства, хозяйственные и жилые постройки, предприятия, кормовые и семенные запасы, наличные деньги. Устанавливались контрольные цифры по раскулачиванию — 3-5% всех крестьянских хозяйств. Кулакам оставлялись «лишь самые необходимые предметы домашнего обихода, некоторые простейшие средства производства в соответствии с характером их работы на новом месте и необходимый на первое время минимум продовольственных запасов, а также деньги до 500 руб. на семью, необходимые для переезда и устройства на новом месте».

Средства производства и имущество, конфискуемое у кулаков, подлежали передаче в неделимые фонды колхозов в качестве вступительных взносов батраков и бедняков, за исключением той части, которая шла в погашение причитающихся с кулаков долгов государству и кооперации. Конфискованные жилые постройки могли использоваться на общественные нужды сельсоветов или для общежития вступающих в колхозы батраков, не имеющих собственного жилья. Паи и вклады кулаков в кооперативных объединениях передавались в фонд коллективизации бедноты и батрачества, а владельцы исключались из всех видов кооперации. Конфискации подлежали также и вклады в сберегательные кассы. Выдача вкладов кулакам в районах сплошной коллективизации прекращалась.

1 февраля 1930 г. ЦИК и СНК СССР приняли еще одно постановление о повсеместном (а не только для районов сплошной коллективизации) запрещении самовольного переселения кулацких хозяйств и распродажи ими своего имущества под угрозой полной его конфискации.

8 февраля 1930 г. Карельский обком ВКП(б) принимает свое постановление о мероприятиях по ликвидации кулачества как класса. Напомним, что в Карелии на 10 февраля 1930 г. было коллективизировано всего 2% крестьянских хозяйств; хотя ряд районов и был отнесен к районам сплошной коллективизации, она там еще не начиналась. Начало проведения оперативной кампании по ликвидации кулацких хозяйств назначается на момент окончания лесозаготовок — апрель 1930 г. Конкретный план проведения кампании органы ОГПУ должны были представить в обком партии к 15 марта. ОГПУ рекомендовалось немедленно приступить к изъятию наиболее активных «контрреволюционных кулацких элементов». В особом постановлении Каробком просил ЦК ВКП(б), «учитывая особое политическое положение Карельской национальной республики, граничащей с Финляндией, а также незначительность коренного населения в Карелии (плотность — 2) и наличие значительного числа антисоветских и преступных элементов на территории Карелии (УСЛОН, колония заключенных)», исключить Карелию из числа районов, куда подлежат выселению кулаки.

20 февраля 1930 г. ЦИК и СНК КАССР приняли постановление «О мерах борьбы с хищническим убоем и распродажей скота». Продажа скота без соответствующего разрешения преследовалась в административном порядке. К лицам, нарушающим данное постановление, могли применяться меры «экономического и общественного воздействия»: лишение права получения дефицитных товаров в кооперации, общественное порицание и т. п.

5 марта 1930 г. ЦИК и СНК КАССР приняли постановление «О колхозном строительстве и ликвидации кулачества как класса в республике». Кроме объявления 14 районов Карелии районами сплошной коллективизации, в постановлении отмечалось, что укрепление производственной базы колхозного строительства должно производиться за счет средств самого населения, вступающего в колхозы, а также за счет конфискованных средств производства кулацких хозяйств. Далее в постановлении излагались основные положения постановления ЦК ВКП(б) от 30 января и Карельского обкома от 8 февраля 1930 г. Однако в отличие от документов общесоюзных органов в постановлении ЦИК и СНК Карельской АССР устанавливались две категории кулацких хозяйств: а) кулацкий актив, наиболее богатые кулаки, которые выселялись из пределов республики в отдаленные места СССР; б) все остальные кулаки, не вошедшие в первую группу; они расселялись в пределах Карелии, но «на новых отводимых им за пределами колхозных хозяйств участках». Не подлежали выселению и раскулачиванию семьи бывших красных партизан, участников гражданской войны, «имеющих ранения или другие боевые заслуги», а также семьи красноармейцев и командного состава Красной армии.

Кроме того, в документе устанавливался и район ссылки для кулаков и их семей — восточная часть Пудожского района — и указывалось, что в отдельных случаях возможно расселение раскулаченных в пределах своего района, но для этого необходимо особое решение РИКа, утвержденное КарЦИКом; в пограничных районах все кулацкие хозяйства подлежали выселению. Для объединения всех мероприятий по ликвидации кулачества предлагалось немедленно создать в районах тройки в составе председателя РИКа, секретаря райкома ВКП(б) и уполномоченного ГПУ, которые должны составить списки кулаков, подлежащих выселению и расселению. Наркоматы земледелия и внутренних дел КАССР не позднее 20 марта должны были представить план расселения и организации спецпоселков. В целях предупреждения свободного переселения кулаков, а также их ухода в Финляндию, РИКам предлагалось не допускать свободного переселения, а ГПУ — усилить охрану границ. Наркомзему и Мурманской железной дороге предложено «совершенно прекратить доступ в КАССР кулакам из других местностей СССР в порядке добровольного переселения».

28 марта 1930 г. на заседании бюро фракции ВКП(б) ЦИК КАССР была организована республиканская комиссия по переселению кулаков в составе: Гюллинг Э. А. (председатель СНК КАССР), Ипатов В. М. (прокурор КАССР), Марков (уполномоченный от НКФ КАССР), Иванченко А. А. (начальник ГПУ КАССР), Хейнолайнен (заместитель наркома внутренних дел). На заседании был одобрен план по переселению кулаков.

Земля для поселенцев должна была выделяться необжитая, по норме от 2 до 4 га на одно хозяйство (с учетом луговой). Для работ на новом месте переселенцам разрешалось оставлять 2 топора, 1 пилу, кирку-мотыгу, 2 лопаты на одно хозяйство; одну лошадь, один плуг, 1 борону, 1 телегу, 1 комплект сбруи — на четыре хозяйства; запас продовольствия — на 2 месяца. Общий вес груза (исключая орудия производства) не должен был превышать 6 пудов на едока. Рыбацким хозяйствам, выселяемым на Ведлозеро, сверх того оставлялось по две мережи на хозяйство и по одному неводу на 6 хозяйств. Строительство поселков возлагалось на самих переселенцев. В районах, намеченных к сплошной коллективизации, стали создаваться тройки по ликвидации кулачества. К началу апреля такие тройки организовались практически во всех районах.

2 апреля 1930 г. состоялось первое заседание республиканской комиссии по переселению кулаков, на котором было предложено районным тройкам до 25 апреля составить поименные списки подлежащих раскулачиванию и представить их в комиссию, до утверждения списков центральной комиссией экспроприации кулацких хозяйств не проводить, но строго следить, чтобы кулацкое имущество не растранжиривалось. Комиссия одобрила план переселения кулаков.

Всего в январе-апреле 1930 г. ОГПУ арестовало 241 кулака. Было раскулачено (частично или полностью) около 150 хозяйств, главным образом мерами налогового обложения. Однако после опубликования статьи Сталина «Головокружение от успехов», переработанного Примерного устава сельхозартели, последовавшего за ними постановления ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении», а также письма ЦК ВКП(б) «О задачах колхозного движения в связи с борьбой с искривлениями партийной линии» районные организации приняли решение о приостановлении раскулачивания. 15 апреля решение о раскулачивании отменяет пудожская районная тройка. «Принимая во внимание, — говорилось в ее постановлении, — мизерный процент коллективизированных хозяйств в деревне (как максимум 20%), что признать массовой коллективизацией фактически нельзя, а равно имея в виду указания партийной прессы, говорящей о том, что раскулачивание в районах с небольшим процентом коллективизации является грубейшим извращением партийной линии... решение тройки от 12 апреля отменить». 16 мая отказалась от составления списков ухтинская тройка. В Заонежском районе первоначально намечалось раскулачить 100 хозяйств, но в итоговом списке, отправленном в КарЦИК, осталось всего 11 хозяйств. В Петровском районе лишь в двух деревнях, где прошла сплошная коллективизация, раскулачивали 3 хозяйства. 20 июня 1930 г. центральная комиссия по переселению кулаков приняла решение: мероприятия по подготовке к оборудованию спецпоселков приостановить, вопрос о месте выселения оставить открытым, перенести внимание на административное раскулачивание путем переобложения налогами и наложения штрафов. Нового учета кулацкого имущества предлагалось не проводить. Таким образом, дальнейшая работа по раскулачиванию была временно приостановлена и возобновилась в 1931 г.

Весной 1931 г. по всей стране начался второй этап раскулачивания и выселения кулацких хозяйств. Новая волна репрессий захватила и Карелию. В феврале-марте 1931 г., как и в 1930 г., органы ОГПУ КАССР провели изъятие «кулацкого и антисоветского элемента из деревни». Арестовывали глав кулацких семей. Некоторых из них за «контрреволюционную агитацию» заключали в концлагерь. Так, по постановлению тройки полномочного представительства Ленинградского военного округа в феврале-марте в концлагерь заключили Макарова Ф. А. (на 5 лет), Алекина С. М. (на 10 лет), Мельникова И. Е. (на 10 лет), Михеева П. И. (на 5 лет), Нефедова Ф. И. (на 3 года), Ананьева П. В. (на 3 года), а Королькова А. Е. выслали в Западно-Сибирский край на 3 года. В Олонецком районе в ходе операции арестовали не менее 19 человек, в Ребольском районе — не менее 10 человек, в Петровском районе — 8 человек. Всего по Карелии арестовали не менее 90 человек, из них сослали за пределы Карелии около 20 человек, расстреляли — 7 человек. Кампания по «изъятию кулацкого элемента» прошла в рамках подготовки к массовому выселению кулацких хозяйств из карельской деревни.

7 мая 1931 г. Карельский обком партии принял постановление «О наступлении на капиталистические элементы и дальнейших задачах коллективизации», которым определил сроки завершения коллективизации и ликвидации кулачества. В постановлении отмечалось, что в ряде районов наблюдается примиренческое отношение к кулаку со стороны сельсоветов и риков, вследствие чего кулацкие хозяйства выявлены не полностью.

В июне по постановлению Президиума ЦИК КАССР воссоздается республиканская комиссия по переселению кулачества. 15 июня 1931 г. состоялось ее первое заседание, на котором всем рикам предложили вновь создать тройки по раскулачиванию. На тройки возлагалось проведение всех подготовительных мероприятий и практической работы по раскулачиванию и переселению. Представителю ОГПУ Липовскому комиссия поручила представлять спецсводки о политических настроениях в деревне, в которых фиксировались бы разговоры, слухи, высказывания граждан и представителей власти, их поступки в связи с коллективизацией и ликвидацией кулачества.

В конце июня — начале июля районные тройки начали свою работу: 24 июня провела свое первое заседание олонецкая тройка, 1 июля — Кандалакшская, 2 июля приступила к работе кемская тройка, 15 июля — ребольская, 18 июля — петровская, лоухская и др. Первоначальные списки, составленные тройками, были очень обширны, и в большинстве случаев кулаков предлагалось выселять по первой категории — за пределы Карелии, хотя при анализе кулацких хозяйств видно, что под категорию «контрреволюционный кулацкий актив, организаторы террора и восстаний» они не подходили. По 13 районам тройки наметили выселить 564 хозяйства, что на 133 больше, чем предполагалось выселить по предварительным данным ОГПУ. Особенно «постаралась» олонецкая тройка: в свои списки она внесла 168 хозяйств.

5 июля 1931 г. состоялось третье заседание республиканской комиссии по переселению кулаков. На нем было решено считать Петровский район районом сплошной коллективизации, хотя процент коллективизированных хозяйств здесь не превышал 60%. Затем показатели, необходимые для отнесения того или иного района к числу районов сплошной коллективизации, постоянно снижались. Вскоре целый ряд сельсоветов (Большегорский, Пульчельский, Видлицкий и некоторые другие) также были объявлены сельсоветами сплошной коллективизации, хотя процент коллективизированных хозяйств в них составлял от 30 до 60%. Во всех случаях для обоснования этого решения использовалась формулировка: «учитывая пограничность и продолжающийся прилив в колхозы».

16 июля 1931 г. местом для переселения кулаков из рыбацких и сельскохозяйственных районов определили остров Гольцы (Пудожский район). Этот остров расположен на Онежском озере в 7 км от устья реки Водлы; остров небольшой — около полутора километров в длину и полкилометра в ширину. В тот же день республиканская комиссия утвердила «Инструкцию районным тройкам о проведении выселения кулаков и конфискации их имущества» и «Инструкцию районным тройкам по проведению учета имущества кулацких хозяйств».

С середины июля Пудожский райком партии, районная тройка по выселению кулаков совместно с ОГПУ и Карелгранитом приступили к организации места для спецпоселка на острове Гольцы. Там предполагалось разместить до 1000 человек. Необходимо было срочно начать постройку бараков, школы, больницы и т. п. В ходе подготовки к акции по переселению выяснилось, что остров не сможет принять всех выселяемых кулаков. Тогда республиканская комиссия решила организовать еще одно спецпоселение на разработках Карелгранита рядом с рудником Кашина Гора (около села Семеново Пудожского района). Определили, что 200 семей будут размещены на острове Гольцы, а остальные на Кашиной Горе.

В августе республиканская комиссия обратилась в ОК ВКП(б) с просьбой разрешить практическое проведение ликвидации кулачества, не считаясь с процентом коллективизации, уже не в отдельных пограничных сельсоветах, а во всех пограничныхрайонах республики. 8 августа Карельский обком принял соответствующее решение, основываясь на постановлении ЦК ВКП(б) от 2 августа. В постановлении ЦК ВКП(б) «О темпах дальнейшей коллективизации и задачах укрепления колхозов» разъяснялось, что коллективизация может считаться законченной в основном, если в колхозы вошли 68-70% крестьянских хозяйств с охватом 75-80% посевных площадей. В первом пункте постановления Карельского обкома «О темпах коллективизации, задачах по укреплению колхозов и мероприятиях по ликвидации кулачества как класса» эти цифры повторялись. Однако, вторым пунктом ОК ВКП(б) утвердил решение республиканской комиссии о ликвидации кулачества во всех пограничных районах: «Учитывая пограничность ряда районов Карелии, активизацию кулачества в них, попытки просачивания в Финляндию и смыкания с финскими фашистами, а также наличие коллективизации не менее, чем 40% в пограничной зоне, согласиться с постановлением республиканской комиссии о проведении ликвидации кулака как класса в кратчайший срок во всех пограничных районах, а именно: Олонецкий, достигший коллективизации на 1 августа 40% крестьянских хозяйств, Ребольский — 69%, Ухтинский — 35,2%, Тунгудский — 40,4%, Кестеньгский — 44,5%, Ругозерский — 52,8%, Петровский — 62,5%, Пряжинский — 30,7%». Из этого списка видно, что два района не достигли даже минимума, установленного обкомом в 40%, и тем не менее там решили проводить раскулачивание. Постановлением предписывалось провести ликвидацию кулачества и в Поморских районах. Таким образом, выселение кулацких хозяйств должно было проводиться в 12 районах Карелии.

Начало операции намечалось на 5 сентября. Во все 12 районов разъехались представители республиканской комиссии для непосредственного руководства этой акцией. Комиссия дала установку проводить собрания колхозников и единоличников по вопросу ликвидации кулачества только в тех сельсоветах, где есть такая возможность. В пограничных сельсоветах и в деревнях, где ожидались «защитные постановления», собраний рекомендовалось не проводить.

Акция по выселению кулачества прошла во всех районах одновременно с 5 по 8 сентября, достаточно быстро и организованно. Выселение, по сообщениям райтроек, прошло достаточно спокойно — не было сопротивления ни со стороны кулацких хозяйств, ни со стороны их односельчан. Однако «радости» по поводу выселения, как описывалось в публицистике того времени, ни колхозники, ни единоличники не высказывали. В Пряжинском районе в Кунгозерском сельсовете чуть не дошло до драки с представителем райтройки из-за выселяемого Сумкина, которого соседи требовали оставить на месте; в д. Чарнаволок при выселении семьи Власова односельчане «без шапок устроили проводы Власову». По свидетельству представителей пряжинской райтройки, в Сыссойльском сельсовете состоялся молебен и проводы «со слезами». В Пряжинском районе колхозных и бедняцко-середняцких собраний по выселению не провели ни в одном сельсовете, лишь в нескольких прошли совещания партийно-комсомольского актива, и только после выселения райтройка решила начать проведение разъяснительной кампании. В Петровском районе, напротив, провели широкую агитационную кампании: на собраниях по выселению присутствовало 2335 человек (19,2% всего населения района). Тем не менее и здесь жалели стариков и детей, прятали, чтобы сохранить, вещи кулаков, женщины провожали выселяемых со слезами, были попытки избиения представителей райтроек жителями деревень. В Олонецком районе задавались вопросы, почему проходит раскулачивание, если в районе нет сплошной коллективизации, среди крестьян пошли разговоры: «Сейчас отправляют кулаков, потом возьмутся за середняков и колхозников», во многих деревнях односельчане пришли провожать выселяемых.

В ходе операции были раскулачены и хозяйства, официально не подлежащие раскулачиванию, правда, часть из них возвратили обратно и вернули отобранное имущество. По Олонецкому району, например, из 83 прибывших на сборный пункт хозяйств 9 пришлось вернуть. Всего в ходе операции выселили 196 хозяйств: 119 на остров Гольцы, 73 — в спецпоселок Кашина Гора и 4 семьи из Семеновского сельсовета (Пудожский район) — в Мурманскую область (Апатиты). Всего в сентябре 1931 г. выселили 55,2% учтенных кулацких хозяйств. Распределялись семьи по спецпоселкам по следующему принципу: в спецпоселок острова Гольцы направлялись семьи, имеющие большое количество трудоспособных, а в Кашину Гору — семьи, имеющие в своем составе много детей и нетрудоспособных. В Кашину Гору спецпереселенцам Петровского, Пряжинского и Олонецкого районов разрешили перевезти 53 лошади и 59 коров. После проведения акций по раскулачиванию и переселению кулацких хозяйств выселение не прекратилось. До 1931 г. в спецпоселки на остров Гольцы и в Кашину Гору отправили еще 47 семей (77 чел.). Таким образом, всего в 1931 г. было выселено 243 семьи (1045 человек).

При подведении итогов выселения 1931 г. республиканская комиссия констатировала: «Кампания явилась стимулом значительного роста коллективизации». Об этом свидетельствуют данные по некоторым районам. Так, в Пряжинском районе уровень коллективизации за 20 дней сентября (с 1 по 20) поднялся с 50,4 до 72,2%, в Лоухском — с 54,7 до 72,4%, в Петровском — с 64,7 до 74,7% и т. д.

29 марта 1931 г. ЦИК и СНК СССР утвердили «Положение о едином сельскохозяйственном налоге на 1931 г.» На основе этого положения СНК КАССР 28 апреля 1931 г. принял постановление «О порядке проведения единого сельскохозяйственного налога на 1931 г. по Карельской АССР». На основании этих актов все кулацкие хозяйства должны были облагаться налогом в индивидуальном порядке. При определении доходов учитывались и облагались налогом доходы от всех источников сельского хозяйства и всех видов неземледельческих заработков, в том числе и тех, которые по другим единоличным хозяйствам не облагались (например, доходы от свиноводства, молодняка крупного рогатого скота и лошадей, птицеводства, охоты и т. д.). Налоговая политика тех лет преследовала не только ликвидацию кулацких хозяйств, но и ликвидацию единоличных хозяйств вообще. Кроме сельскохозяйственного налога единоличник вынужден был уплачивать много других платежей (самообложение, единовременные сборы, всевозможные займы и т. п.), которые начислялись, исходя из суммы сельскохозяйственного налога и, в общей сложности, «съедали» более половины годового дохода (55,2-61,3%). Крестьянину приходилось платить еще страховые платежи, займы и другие сборы, которые значительно повышали сумму изъятия.

Все это вынуждало крестьян вступать в колхозы или сворачивать свое хозяйство. Но если у обычных единоличников был хоть какой-то выбор: можно было уйти работать в промышленность, вступить в колхоз или продолжать вести свое хозяйство в меньших размерах, то у кулацких хозяйств такого выбора не было. Они не могли вступить в колхоз, так как еще летом 1929 г. ЦК ВКП(б) дал директиву не принимать кулаков в колхозы, они не могли покинуть свое местожительство, а весь годовой доход у большинства кулацких хозяйств изымался в пользу государства.

В 1931 г., как и в 1930 г., власти активно прибегали к распродаже имущества с торгов в уплату за налоги. По Олонецкому району в 8 сельсоветах из 60 индивидуально обложенных хозяйств деньгами выплатили налоги только 6; 41 хозяйство вынуждено было частично распродать имущество, у 13 имущество продали полностью. По Сорокскому району из общего количества кулацких хозяйств налогами раскулачили полностью 38%, частично 50%. В Заонежском районе за неуплату налогов распродали имущество у 31 хозяйства, причем у 22 полностью. В Кондопожском районе 34 семьи лишились имущества на сумму 64156 руб., 16 хозяйств из 34 раскулачены полностью. В Петрозаводском районе за первые три месяца 1931 г. было произведено 13 распродаж имущества кулаков. Всего по Карелии лишь около 25% дворов смогли рассчитаться с наложенными на них денежными повинностями. В 75% случаев для уплаты налогов пришлось прибегнуть к полной или частичной продаже имущества.

Всего за годы первой пятилетки под индивидуальное обложение в Карелии попали около 750 хозяйств (1,8% общего их числа). Большинство из них были раскулачены до уровня бедняцких хозяйств, у многих не осталось вообще ничего.

Как и в предыдущие годы, кулацкие и зажиточные хозяйства в 1931-1932 гг. должны были выполнять твердые задания по сдаче сельскохозяйственной продукции и лесозаготовкам. По решению СНК АКССР размер твердых заданий для кулацких хозяйств составлял не менее 2/3 их валовой продукции. Выполнить нормы полностью хозяйства не могли, у многих не оставалось продуктов даже на еду, не говоря уже о семенах. За невыполнение же заданий хозяйства штрафовались и для них увеличивались нормы сдачи продукции.

С 1931 г. появилась новая тенденция наложения твердых заданий не только на кулацкие и зажиточные хозяйства, но и на крестьян, вышедших или вычищенных из колхоза. В 1932 г. во время проведения «месячника ревзаконности» эти действия местных органов были осуждены прокуратурой Карелии. В своем отчете прокурор республики констатировал: «Массовые наложения твердых заданий по сельхозпродуктам и займу на середняцкие и в ряде случаев бедняцкие хозяйства и направление трудоспособных членов этих хозяйств в безоговорочном порядке на летние лесозаготовки создавали в массе очень нездоровые политические настроения».

Снижение валовой продукции сельского хозяйства, уменьшение поголовья скота и падение урожайности, ставшие последствиями сплошной коллективизации, еще долго сказывались на положении в сельском хозяйстве республики.

С целью подъема показателей сельскохозяйственного производства, укрепления колхозов в 1933 г. создаются чрезвычайные партийные органы — политотделы МТС. Они не подчинялись районным комитетам партии, начальники политотделов назначались и смещались ЦК ВКП(б). В Карелии первый политотдел создается в июле 1933 г. при Олонецком МТС. Чуть позже создаются политотделы при Пудожской, Прионежской МТС, в 1934 г. — при Пряжинской, Шелтозерской и двух вновь организованных Заонежской и Петровской МТС. Фактически политотделы МТС взяли на себя функции сельских партийных и советских органов, в связи с чем на местах возникло двоецентрие (двоевластие), которое приводило к постоянным конфликтам между руководящими работниками. В ноябре 1934 г. политотделы МТС были преобразованы в обычные партийные органы и слиты с райкомами партии.

В годы второй пятилетки все силы в сельском хозяйстве направлялись в первую очередь на организационно-хозяйственное укрепление колхозов. Теперь уже в каждом районе имелись колхозы-передовики, показывавшие примеры высоких урожаев и надоев молока. Колхозники, как и промышленные рабочие, активно вовлекались в соцсоревнование и ударничество. В феврале 1935 г. в Москве прошел Всесоюзный съезд колхозников ударников, в работе которого приняли участие колхозники Карелии. На съезде делегаты обсудили и приняли Примерный устав сельскохозяйственной артели.

Работники колхоза «Путь Октября». Яндомозеро, Заонежский район

Благодаря активной деятельности чрезвычайных, партийных и советских органов Карелии и после проведения очередной акции по выселению «кулацких хозяйств и антисоветского элемента» из пограничных районов Карелии процент коллективизации поднялся в 1935 г. до 83,6, а процент обобществления посевов составил 91,8%.

Коллективизация рыбацких хозяйств к этому времени была полностью завершена. Для обслуживания рыболовецких колхозов в 1933 г. на Онежском озере создается моторно-рыболовная станция. Рыбаки стали пользоваться услугами механизированного флота и более совершенными орудиями лова. Вследствие этого увеличился вылов рыбы в республике. В годы третьей пятилетки среди рыболовецких колхозов появились колхозы-миллионеры. В 1940 г. валовый доход колхоза «Заря Севера» достиг 1062 тыс. руб., колхоза «Беломор» — 1022 тыс. руб.

30 декабря 1935 г. принимается специальное постановление бюро Карельского обкома партии «Об организационно-хозяйственном укреплении колхозов в связи с решениями ЦК ВКП(б) и СНК СССР». В сельское хозяйство Карелии были направлены 140 тракторов, 150 жаток-самоскидок, 30 корчевальных машин, 30 кустарниковых и болотных плугов и другие сложные сельскохозяйственные машины. Это был значительный вклад в механизацию сельскохозяйственного производства. В 1936 г.

Наркомзем Карелии закончил все землеустроительные работы по закреплению за колхозами земли в бесплатное навечное пользование. К 1 января 1937 г. 860 из 900 сельскохозяйственных колхозов получили соответствующие акты.

В 1936 г. впервые в Карелии работницы сельского хозяйства заведующая фермой Чёлмужского колхоза им. Сталина А. Ключарева, телятница сельхозартели «Заря» Кондопожского района О. Феофилова и телятница колхоза «Дружба» Олонецкого района А. Филиппова за успехи в развитии животноводства были награждены орденами Союза ССР.

К концу второй пятилетки в сельском хозяйстве была завершена сплошная коллективизация. В колхозы вступили более 93% крестьянских хозяйств, процент обобществления посевов составил 99% посевных площадей республики. Мощность тракторного парка МТС к концу пятилетки достигла 9 тыс. лошадиных сил. МТС обрабатывали 72% посевных площадей колхозов. Наметились некоторые изменения в структуре посевных площадей колхозов. Расширились посевы картофеля.

Однако, несмотря на отдельные успехи передовых колхозов и колхозников, в целом сельскохозяйственное производство не смогло достигнуть показателей конца 20-х гг. Ежегодно не выполнялись планы сева и уборки урожая. Крупным недостатком в развитии сельского хозяйства Карелии являлось серьезное отставание животноводства. Подавляющее число животноводческих ферм в колхозах были мелкими и нерентабельными, не имели соответствующих помещений и необходимой кормовой базы. Из кормовых культур колхозы сеяли только многолетние и однолетние травы. Низкой оставалась продуктивность скота. В 1937 г. средний удой на корову составил всего 521 кг. Сеноуборка велась преимущественно вручную. Участие МТС в сеноуборочных работах было незначительным, поэтому обобществленные луга часто оставались нескошенными. Подавляющее большинство колхозов оставалось маломощными и экономически слабыми. Урожаи основных культур были достаточно низкие, а за годы второй пятилетки еще уменьшились. Сортовые посевы по зерновым составляли всего 1,1%, по картофелю — 0,1%.

На третью пятилетку планы в сельском хозяйстве не изменились — по-прежнему главной задачей оставались подъем сельскохозяйственного производства и организационно-хозяйственное укрепление колхозов. Количество передовых колхозов из года в год увеличивалось. За достигнутые в 1937-1938 гг. устойчивые урожаи зерна и высокие надои молока 43 колхоза и 7 совхозов были утверждены участниками Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, открывшейся в августе 1939 г. в Москве. Два совхоза и молочная ферма колхоза им. Папанина (Олонецкий район) получили дипломы 1 степени, шесть колхозов — дипломы 2 степени. 3 передовика сельского хозяйства Карелии были награждены Большой золотой медалью, 2 — Большой серебряной и 6 — Малой серебряной медалями. В 1940 г. число участников ВСХВ от Карелии увеличилось в 5 раз. Право на участие в выставке завоевали Тунгудский район, 79 колхозов, 11 совхозов, 6 молочно-товарных ферм, Олонецкая МТС и 456 новаторов. Многие из участников выставки были награждены дипломами и медалями.

Всего на 1 января 1940 г. в колхозах республики насчитывалось 959 ферм крупного рогатого скота, 698 свиноводческих и 359 овцеводческих ферм. 207 колхозов имели по три фермы. В республике работали 32 машинно-тракторные станции, которые насчитывали 500 тракторов, 61 комбайн, 114 сложных молотилок и другие сельскохозяйственные машины.

Однако, несмотря на высокие показатели передовых колхозов и совхозов Карелии, средние показатели по республике к 1941 г. были весьма невысоки. Потери урожая зерновых составляли 1-1,5 ц на га (при урожайности 9-10 ц с га). Картофеля собирали 80-85 ц с га. Удой на фуражную корову составлял 678 л молока в год.

В целом сельское хозяйство Карелии к концу 30-х гг. стало возвращаться к показателям конца 20-х. Положение постепенно нормализовалось. Налаживалась организация труда в колхозах. Появилась новая техника, на базе которой можно было бы добиться высоких результатов. Но мирное развитие вновь было прервано. Теперь — Великой Отечественной войной.