Восстановив разрушенное хозяйство, советское руководство встало перед решением задачи продолжения индустриализации, начатой в эпоху Витте и Столыпина. Стадиальное отставание советской экономики от передовых западных стран следовало преодолеть как можно быстрее, иначе России грозила потеря национального суверенитета. Последующие события доказали справедливость такого утверждения. Через десять лет мир в Европе был взорван самой разрушительной в истории человечества войной, выиграть которую без индустриализации было бы невозможно.

Стратегия форсированной индустриализации предполагала усиление в экономике роли государства, которое должно было сосредоточить в своих руках максимум ресурсов. Большие надежды возлагались на плановое развитие хозяйства. Планирование делало возможным максимальную концентрацию усилий на развитии тяжелой индустрии, производящей средства производства. Чтобы выиграть время, предполагалось закупить на Западе самую современную технику и технологии, опираясь на них, обеспечить технологический рывок и развернуть отечественное производство современных машин и оборудования.

В межвоенные годы Советский Союз был самой бедной из крупных держав и в то же время входил в группу наиболее динамично развивавшихся стран. Темпы прироста промышленности были столь же высокими, как в период экономических бумов 1891-1899 и 1909-1913 гг. В 1930-е гг. СССР стал крупнейшим импортером машин, оборудования и новейших технологий. Его удельный вес в мировом импорте этих товаров (без автомобилей) в 1932 г. достигал 50%. Многие отрасли тяжелой промышленности СССР в технологическом отношении были не менее развиты, чем в странах Запада. СССР входил в число стран, которые могли освоить любой вид промышленной продукции, известной в то время человечеству.

В то же время в конце 1930-х гг. ручной труд являлся преобладающим в сельском хозяйстве и ряде отраслей промышленности, на доиндустриальном уровне оставались многие отрасли, обеспечивавшие нужды населения, не была создана соответствующая индустриальному обществу инфраструктура. Огромные инвестиции для закупки западного оборудования и технологий не вели автоматически к высокому уровню эффективности производства. Низкая производительность труда, плохое качество производимых изделий, высокая себестоимость продукции были характерны для многих предприятий.

Одна из проблем индустриализации страны состояла в размещении ее производительных сил и ресурсов. На востоке и севере страны были сосредоточены минеральные богатства, водные и лесные ресурсы. Поэтому в годы первых пятилеток был взят курс на ускоренное освоение восточных и северных регионов. Бурная индустриализация быстро меняла хозяйственный облик этих территорий. Однако промышленное освоение новых районов требовало значительно больших капиталовложений, активизации миграционных процессов, обеспечения трудовыми ресурсами промышленных новостроек. Решить эти проблемы комплексно было практически невозможно. На практике искусственно форсировалось развитие отраслей группы А, что неизбежно приводило к целому ряду деформаций в экономической и социальной сферах.

Для систематических закупок техники за границей необходимы были валютные средства. В конце 1920-х гг. цены на хлеб на мировом рынке резко упали. Увеличение вывоза зерна не давало достаточных валютных поступлений. Кроме того, голод начала 1930-х гг., резкое ухудшение продовольственного снабжения внутри страны не позволяли наращивать объемы вывоза хлеба. Основными источниками валютных поступлений становились вывоз древесины, пушнины, нефти и некоторых других видов сырья. Только за 1928-1935 гг. экспорт карельского леса дал СССР около 115 млн золотых рублей. Если накануне первой пятилетки в Карелии заготавливалось около 4 млн кубометров древесины в год, то в 1932 г. уже почти 7 млн, а в конце 1930-х гг. — свыше 9 млн кубометров леса, значительная часть которого шла на экспорт. Столь резкий рост лесозаготовок не отвечал экономическим интересам республики. Работа преимущественно на экспорт была убыточной для лесозаготовителей Карелии, поскольку себестоимость их продукции была значительно выше, чем в Швеции, Финляндии, прочно завоевавших в то время мировой лесной рынок. Небывалый рост лесозаготовок был несовместим со сложившимися в республике в годы нэпа хозяйственными механизмами и предопределил их разрушение.

Впрочем, первые проекты долгосрочных планов развития народного хозяйства Карелии строились на нэповских началах. Их подготовка активизировалась в середине 1920-х гг. На рассмотрение Карельской плановой комиссии, которую с 1925 г. возглавлял Э. Гюллинг, были представлены перспективные планы лесной, горной, деревообрабатывающей, бумажной, рыбной промышленности, рассчитанные на 10-15 лет. Проект перспективного плана электрификации, составленный инженером С. В. Григорьевым в 1925 г., связывал развитие гидроэнергетики на севере Карелии с «приложением вероятнее всего крупного иностранного концессионного капитала». В средней и южной Карелии С. В. Григорьев рекомендовал использовать опыт Норвегии и Швеции, где в аналогичных природных условиях успешно развивались энергоемкие отрасли промышленности — электрохимия, электрометаллургия. Большое внимание в проекте плана уделялось строительству электростанций на малых реках для обеспечения энергией уездных городов и деревень. В 1925 г. на заседании плановой комиссии был заслушан доклад члена правления треста «Кареллес» А. К. Хелле «О перспективах развития промышленной деятельности «Кареллеса». Основной акцент докладчик сделал на необходимости преодолеть одностороннее развитие лесной отрасли, организовать комплексное использование всей заготовленной древесины, в том числе и отходов. Увеличения объемов лесопильного производства предполагалось добиваться за счет переоборудования старых лесозаводов. В проекте плана признавалось, что завоза рабочей силы для лесозаготовок не избежать, но основное внимание предлагалось уделять улучшению орудий труда лесорубов, строительству жилья для рабочих.

Проекты планов, составленные в середине 1920-х гг. исходили из признания необходимости технической реконструкции производства в рамках нэпа. В них остро ставился вопрос об источниках финансирования промышленного строительства, обеспечения производства квалифицированными кадрами, были высказаны предложения, позволявшие в определенной мере ослабить остроту этих проблем. Однако вопросов было больше, чем ответов.

В 1926 г. подготовка долгосрочного генерального плана была приостановлена. Госплан СССР разрабатывал варианты пятилетки и настаивал на срочном составлении соответствующих планов в регионах. В это время в Карелии был составлен первый проект пятилетнего плана развития промышленности КАССР на 1927-1932 гг. Главной задачей в нем называлось проведение в ближайшее время индустриализации республики. Этот документ был составлен уже в духе директивы Госплана. В отличие от проектов 1925 г. он изобиловал числовыми показателями. План представлял собой набор статистических таблиц с краткими пояснениями к ним. До десятых долей процента на 5 лет вперед в проекте определялись рост валовой продукции, число рабочих, их зарплата в каждой из отраслей промышленности, уровень цен на продукцию и т. д. Многие предложения в проекте плана были никак не аргументированы, не раскрывалась методика их расчета. В проекте пятилетки 1926 г. впервые заявлялось, что большинство ассигнований в промышленность Карелии должно быть предоставлено из бюджета, поскольку внутрипромышленные накопления не могут обеспечить предлагаемых темпов индустриализации. Вскоре подготовленный Госпланом вариант пятилетки был подвергнут в Москве резкой критике и отклонен. Это предопределило судьбу подготовленного по московскому образцу проекта плана в Карелии.

После XV съезда ВКП(б), утвердившего директивы общесоюзного пятилетнего плана, в 1928 г. Карплан разработал еще один вариант пятилетки. Согласование этого варианта плана с общесоюзными директивами и лимитами по капиталовложениям застопорилось во второй половине 1928 г., когда в высших эшелонах партийного и государственного руководства СССР развернулась острая политическая дискуссия о методах проведения индустриализации. Поскольку вопросы финансирования экономики не были окончательно согласованы с центром, представленный VIII Всекарельскому съезду Советов в январе 1929 г. пятилетний план развития народного хозяйства и культуры Карелии являлся лишь предварительным, ориентировочным документом. Тем не менее этот проект дает представление о сути наметившихся подходов.

В резолюции VIII Всекарельского съезда Советов перед промышленностью республики в первой пятилетке были поставлены следующие задачи: снижение себестоимости промышленной продукции, рационализация производства, рост производительности труда, поднятие трудовой дисциплины, улучшение материального положения и бытовых условий рабочих. Главным условием развертывания промышленности назывались активизация балансов промпредприятий, мобилизация их внутренних ресурсов, достижение прибыльности карельской промышленности.

В конце 1920-х гг., когда завершалась верстка пятилетнего плана для Карелии в деталях, начался фронтальный пересмотр контрольных цифр союзного пятилетнего плана в сторону их увеличения. По выпуску продукции в третьем году пятилетки предписывалось вдвое превзойти плановые задания. Подхлестывание экономики обернулось падением темпов ее роста. В начале 1930-х гг. республика получала из центра плановые цифры развития каждой из отраслей, за выполнение которых разворачивалась нелегкая битва. Однако говорить об экономически обоснованном перспективном планировании республиканской экономики в это время не приходится. Штурмовщина и авралы процветали.

В начале второй пятилетки были подготовлены четыре варианта пятилетнего плана для Карелии. Один из них был составлен Карпланом, другие Госпланом СССР, ББК и Ленинградским облпланом. Между этими вариантами имелись значительные расхождения в показателях. Ни один из них не был утвержден высшими органами власти республики. Народное хозяйство Карелии по-прежнему развивалось в значительной мере стихийно, в зависимости от тех лимитов и финансовых средств, которые выделялись союзными наркоматами. По мере усиления международной напряженности планы экономического развития все больше ориентировались на необходимость подготовки к войне.

Как отнеслись республиканские власти к повороту экономического курса в1928-1929 гг.? С одной стороны, они его явно поддержали. Важную роль играло то обстоятельство, что Карелия имела протяженную границу с Финляндией. Еще слишком свежи были в памяти события интервенции на Севере России в 1918 — начале 1920-х гг. Не могли не вызывать тревогу руководства Карелии изменения внутриполитической ситуации в соседней стране на рубеже 1920-х-1930-х гг. Осенью 1929 г. в Финляндии активизировалось лапуаское движение. После «крестьянского марша» на Хельсинки в июле 1930 г. лапуасцы укрепили свое влияние во внутренней политике. В СССР марш на Хельсинки и последовавшие за ним политические изменения восприняли как состоявшийся фашистский переворот. Кроме того, ускорение темпов социалистического строительства, с точки зрения финских революционеров-эмигрантов, должно было способствовать приближению революции на Севере Европы, о которой многие из них не переставали мечтать.

Начавшиеся в стране реформы карельские власти пытались использовать в интересах республики. В 1929 г. началась реорганизация управления лесной промышленностью. Часть лесов была передана хозяйственным организациям в долгосрочное пользование. Создавались леспромхозы, подчиненные трестам на правах самостоятельных хозяйственных единиц. СНК Карелии в августе 1929 г. принял постановление об организации 18 леспромхозов, 14 из них находились на территории лесов, переданных в пользование тресту «Кареллес». В состав леспромхозов вошла часть лесопильных заводов «Кареллеса».

В марте 1930 г. Гюллинг и Ровио обратились с письмом в ЦК ВКП(б), в котором выделили три важных направления реорганизации хозяйственной жизни республики. Прежде всего они сочли удобным момент, чтобы попытаться избавиться от сильного конкурента — транспортно-колонизационного комбината Мурманской железной дороги, который вел самостоятельную хозяйственную и переселенческую работу. Во-первых, они просили центр передать земли, отведенные «Желлесу», в ведение карельского правительства, объединить лесную промышленность республики в руках одного хозяина — треста «Кареллес». Во-вторых, руководство Карелии настаивало на том, чтобы сосредоточить в ведении правительства республики переселенческую деятельность. Расхождения СНК КАССР и комбината МЖД в миграционной политике сводились к следующему: СНК КАССР считал, что акцент нужно сделать не на сельскохозяйственное, а на промышленное переселение. Республиканские власти полагали необходимым контролировать национальный состав мигрантов — «в противном случае Карелии грозит опасность потерять свой национальный облик». Поэтому основной костяк переселенцев должны были составить карелы, финны, ингерманландцы. В-третьих, руководство республики настаивало на сохранении особых бюджетных прав Карелии. Гюллинг и Ровио просили Президиум ЦИК СССР и ВЦИК установить размер ежегодных отчислений из бюджета Карелии в федеральный бюджет. При этом они полагали, что эти отчисления не должны превышать 10% от общей суммы доходов республиканского бюджета Карелии.

Настойчивость республиканских лидеров не осталась безрезультатной. В июле 1930 г. тресту «Кареллес» были переданы все предприятия Желлеса, и деятельность последнего на территории Карелии прекратилась. В распоряжение республики были возвращены территории, отведенные в 1923 г. для хозяйственного освоения колонизационному отделу Мурманской железной дороги. В ведении республики находились не только ведущие промышленные предприятия, но и почти весь лесной государственный фонд, подготовка квалифицированных кадров для промышленных предприятий, переселенческая политика.

Однако через несколько месяцев ситуация резко изменилась. В октябре 1930 г. все важные и крупные предприятия Карелии были приравнены к предприятиям общесоюзного значения и переданы в ведение общесоюзных органов. Карельское правительство фактически лишилось права руководить ими. К началу 1931 г. в ведении ЦСНХ Карелии остались предприятия горной, строительной промышленности, производство стройматериалов, электростанции. Так, «Онегтрест» сначала был передан в ведение Российского объединения металлической промышленности, в 1930 г. включен в союзный «Дормаштрест», в 1931 г. передан Объединению дорожного и локомобильного машиностроения. В мае 1931 г. Гюллинг писал председателю ВСНХ Г. К. Орджоникидзе об «исключительно неблагоприятном, даже катастрофическом состоянии, в котором оказался Онежский машиностроительный завод», и напрямую связывал это с недостаточным руководством со стороны «Союзсредмашины» и «Дормаштреста». При этом тупиковое положение завода в 1931 г. противопоставлялось его успешному развитию в предшествовавшие годы, когда трест был в непосредственном ведении карельского правительства. Гюллинг просил разрешить СНК КАССР «руководство отошедшими в союзное подчинение предприятиями на праве мандатного управления».

В январе 1932 г. ЦИК СССР принял постановление о перестройке управления промышленностью. Вместо ВСНХ СССР были образованы три отраслевых промышленных наркомата: Наркомат тяжелой промышленности, Наркомат легкой промышленности и Наркомат лесной промышленности СССР. В составе наркоматов создавалось большое число отраслевых главков, которые руководили предприятиями непосредственно или через тресты. В марте 1932 г. бюро обкома рассмотрело вопрос «О реорганизации управления промышленностью на территории КАССР». ЦСНХ был упразднен. При СНК Карелии учреждалась должность уполномоченного Наркомата тяжелой промышленности. В его ведение вошли предприятия союзного значения: Онегзавод, Карелэнерго и др., а также предприятия местного значения: «Карелгранит», «Стройтрест» и др. Одновременно при СНК КАССР был учрежден пост уполномоченного Наркомлеса, в ведение которого входили трест «Кареллес», Кондопожская бумфабрика, Карпромсоюз. В июле 1932 г. из состава треста «Кареллес» выделился государственный трест лесопильной и деревообрабатывающей промышленности «Карелдрев», подчинявшийся Народному комиссариату лесной промышленности СССР. В годы первой пятилетки значительно расширились права общефедеральных органов в экономике, усилилась централизация управления.

Существенные изменения во взаимоотношениях между союзными органами власти и республиками предопределили судьбу особых бюджетных прав Карелии. В 1929/30 г. размеры участия Карелии в общегосударственных расходах резко возросли: если в 1928/29 г. они составляли 1 млн 250 тыс. руб., то год спустя — 4 млн 250 тыс. руб. Кроме того, проводились разные дополнительные изъятия, превышавшие официально установленные отчисления в федеральный бюджет. Такую политику в письме в ЦК ВКП(б) (март 1930 г.) Гюллинг и Ровно называли «фактическим аннулированием предоставленных Карелии бюджетных прав», «немотивированным и непонятным». В то же время они признавали, что, изъяв из республиканского бюджета в 1929/30 г. 6 млн руб., центр в то же время передал республике на развитие промышленности 20 млн руб. На смену нэповским идеям территориального хозрасчета в годы первой пятилетки пришла жесткая Централизация всех бюджетных средств с целью концентрации их на промышленных объектах, определяющих успех индустриализации. Вложения в промышленность Карелии за первую пятилетку, согласно плану, должны были составить 101 млн руб. Из них только 15 млн приходилось на внутрипромышленные накопления. Большинство инвестиций в промышленное производство предполагалось обеспечить за счет бюджетных субсидий. Союзный бюджет становился важнейшим инструментом контроля над республиканской экономикой.

Главным источником доходной части бюджета являлись налоги. В 1931 г. в стране была проведена налоговая реформа. Вместо 86 видов платежей установили всего два: отчисления от прибыли и налог с оборота. Поскольку с начала 1930-х гг. промышленность перестала быть прибыльной, главным налогом являлся налог с оборота. Он полностью поступал в союзный бюджет, и уже центральные власти определяли долю, полагавшуюся республикам как субъектам федерации, а также процент отчислений от налога с оборота, шедший на формирование республиканских бюджетов. В бюджет Карелии включались доходы от налога с оборота всех предприятий, в том числе союзного значения, действовавших на территории Карелии, а также некоторые виды таможенных пошлин. Если в 1929 г. бюджет Карелии составлял 28,7 млн, то в 1931 г. — 50 млн, в 1932 — 60 млн, в 1933 г. — 71 млн, в 1934 г — 83 млн руб. За 1931-1934 гг. карельский бюджет вырос на 68%, хотя при рассмотрении числовых показателей бюджета следует иметь в виду влияние инфляции. Рубль удалось относительно стабилизировать только в 1933 г.

Финансовый диктат общесоюзных наркоматов часто лишал предприятия и регионы права на малейшие хозяйственные инициативы. Без многоступенчатых согласований директор завода не мог потратить даже мизерную сумму денег, приобрести хотя бы один станок. Нарушения правил такого рода жестоко карались. Докладывая о работе треста «Кареллес» на III пленуме обкома ВКП(б) в марте 1931 г., Архипов возмущался: «Я не имею права взять бревна без разрешения Москвы... Централизация вещь хорошая, но централизация, которая доходит до мелочей... — является вредной централизацией». Громоздкая административная система контроля, огромный штат финансистов часто оказывались не в состоянии эффективно распорядиться денежными и материальными ресурсами. Управленцы в начале 1930-х гг. обращали внимание: «Еще год-два назад наши инженеры говорили: «Если по плану не получим, то на барахолке купим». И действительно покупали. Сейчас на барахолке ничего не осталось. Снабжение находится в таком состоянии, что нам кроме разных обещаний ничего не дают». Карельские хозяйственники жаловались: «Когда надо получить вагон гвоздей, то мы посылаем на их поиски вагон людей». Одним из ярких примеров разбазаривания средств явилось строительство во второй пятилетке в Петрозаводске судоверфи. Затраты составили 2 млн руб., когда выяснилось, что без судоверфи можно обойтись. Нарком финансов Карелии Муценек на Всекарельском съезде Советов в 1935 г. назвал сложившуюся вокруг судоверфи ситуацию «преступлением по отношению к советскому рублю».

Реформирование экономики на макроуровне, безусловно, внесло существенные изменения в деятельность всех предприятий и отраслей карельской промышленности. В годы первых пятилеток шел напряженный поиск «нового лица» старейшего промышленного предприятия края — Онежского завода. В 1925-1932 гг. Онежский завод специализировался главным образом на выпуске дорожных машин. Некоторые виды машин, которые выпускал завод, прежде импортировались в СССР. Онежцы сумели за годы первой пятилетки увеличить объем производства в 3 раза. Однако завод работал на привозном сырье и топливе, поэтому себестоимость продукции была довольно высокой. Заводские заявки сокращались наполовину, выполнялись с большими опозданиями. Завод был загружен только на 60% мощностей. Производственные планы выполнялись на 60—70%. Трудности усугубляло то, что оборудование завода было старым, изношенным. В 1931 г. началась реконструкция завода. Предполагалось механизировать все работы, существенно расширить заводскую территорию, отведя р. Лососинку в новое русло. Реконструкция должна была позволить предприятию начать выпуск более сложных дорожных машин. Однако строительство Беломорско-Балтийского канала внесло коррективы в планы: завод переключился на выполнение заказов для этого строительства. В 1933 г. заказы ББК составляли почти три четверти всей продукции завода. Помимо этого, онежцы выполнили ряд важных заказов Нивской ГЭС. Во второй половине 1930-х гг. стала складываться новая специализация Онежского завода — выпуск лесозаготовительной техники, было освоено производство легированной стали.

26 июня 1929 г. вступила в строй Кондопожская бумажная фабрика. Правда, после нескольких часов работы фабрика была остановлена из-за поломки в оборудовании и возобновила работу лишь через две недели — 10 июля. Среднесуточная выработка в 1930 г. составила 52,6 тонны бумаги. Устойчиво выйти на проектную мощность — 75 тонн газетной бумаги в сутки — удалось лишь в середине 1930-х гг.

В ноябре 1931 г. в Петрозаводске вступила в строй лыжная фабрика, оснащенная новейшим оборудованием. Многое сделали для становления этого предприятия И. Туомайнен, директор, и В. Снелман, технический директор фабрики. На предприятии сформировался поистине интернациональный коллектив, включавший русских, карелов, финнов, шведов, норвежцев. В 1930-е гг. лыжная фабрика была одним из самых лучших промышленных предприятий Карелии. На ней выпускалась четверть всех лыж, производимых в СССР. Это были беговые, горные, прыжковые, охотничьи, детские лыжи очень высокого качества. Лыжная фабрика осваивала также мебельное производство.

На западном побережье Онежского озера велись разработки диабаза. Самыми крупными в Карелии являлись разработки Роп-Ручей, поставлявшие камень для мощения улиц. Общая выработка карьера увеличилась в годы первой пятилетки в 2 раза. Рост был достигнут благодаря значительным затратам на механизацию. В годы первой пятилетки карьер был оборудован шведскими компрессорными установками, деррик-кранами, камнекольными машинами. Широкую известность как декоративный строительный материал получили карельские кварциты, разработка которых велась в Шелтозерском районе у ст. Шокша.

Строительство нового цеха Онежского завода. 1930 г.

В годы первой пятилетки в Карелии возросла добыча нерудных полезных ископаемых: добыча полевого шпата увеличилась в 5 раз, пегматита — в 10 раз, кварца — в 2 раза. В марте 1929 г. в Петрозаводске открылась учебно-слюдяная мастерская, которая в феврале 1930 г. была преобразована в Петрозаводскую слюдяную фабрику. Трудились на ней в основном женщины. В первые дни после открытия на производстве было занято 19 работниц. В середине 1933 г. на Петрозаводской слюдяной фабрике работало 315, а в 1937 г. — 569 человек. Проектная мощность фабрики — 20 т щипаной слюды уже в 1932 г. была перекрыта более, чем в 3 раза.

Быстро росло потребление электроэнергии в промышленности. Если в 1928 г. промышленность потребляла 77% производимой в Карелии электроэнергии, то уже в 1932 г. — 92%. К началу первой пятилетки энергетическое хозяйство Карелии располагало электростанциями с суммарной мощностью 3,6 тыс. киловатт. Пуск в 1929 г. Кондопожской ГЭС (мощность 4,5 тыс. киловатт) и Кондопожской ТЭЦ на бумажной фабрике (мощность 3 тыс. киловатт) сразу увеличил производство электроэнергии в республике в 3 раза.

«Любимым детищем», которому правительство старалось уделять особое внимание, назвал Гюллинг в отчетном докладе IX Всекарельскому съезду Советов (февраль 1931 г.) дорожное строительство. В годы первой пятилетки был построен тракт Кемь-Ухта протяженностью 178 км. Для обслуживания тракта в Кеми была создана автобаза, одна из первых в Карелии. В это же время была достроена дорога Парандово-Ругозеро. 94% всего увеличения дорожной сети в первой пятилетке пришлось на северную Карелию — 248 км из 264.

По пятилетнему плану к 1933 г. предполагалось довести заготовки леса в Карелии до 8,2 млн кубометров. Однако уже в 1929 г. союзный центр потребовал увеличить объем лесозаготовок в крае до 12,3 млн кубометров — в три раза больше по сравнению с предшествующим годом. На работу в лес были отправлены 87 тыс. человек — в три раза больше, чем в обычные годы. Около 50 тыс. рабочих было завербовано на лесозаготовки из-за пределов Карелии. На их доставку израсходовали около 6 млн рублей, но работали приехавшие плохо, поскольку не имели нужной квалификации, не были приспособлены к жизни на севере. По призыву партийных и комсомольских организаций на лесозаготовки отправились тысячи коммунистов и комсомольцев Карелии. Государственные задания по лесозаготовкам получили все колхозы республики. В 1930 г. «Кареллес» и Карколхозсоюз заключили договор, по которому колхозы обязаны были направлять бригады крестьян в леспромхозы и на лесозаводы. В резолюции II Всекарельского съезда колхозников подчеркивалось: «Каждый колхозник... должен стать в ряды лесорубов и возчиков». В конце декабря 1929 — начале января 1930 г. ЦИК и СНК КАССР приняли решения добиться к 10 января выхода в лес всего трудоспособного населения колхозов. Уклонявшихся от лесозаготовок предлагалось немедленно снять со всякого довольствия. За агитацию к уклонению от лесозаготовок виновные привлекались к ответственности по знаменитой 58-й ст. Уголовного кодекса. К лесозаготовительным работам привлекались и горожане. Имевшие лошадей жители Петрозаводска из числа зажиточных слоев обязаны были возить продовольствие на лесозаготовки. Контроль за выполнением этих заданий вело ОГПУ.

Хотя спущенный сверху план выполнить не удалось, в 1929/30 г. ценой неимоверных усилий в Карелии было заготовлено рекордное количество древесины — 8,3 млн кубометров. Однако рекорд 1930 г. вызвал сильнейшее перенапряжение в социальной и хозяйственной жизни республики, ив 1931 г. объем лесозаготовок сократился на 18%. Процветали авралы: в феврале 1931 г. трест «Кареллес» выполнил только 20% квартального планового задания, а до конца сезона оставалось в лучшем случае 45-50 дней, на которые приходилось 80% плана. В целом в сравнении с нэповским временем объем лесозаготовок в начале 1930-х гг. вырос более чем наполовину: в 1931-1932 гг. в Карелии заготавливалось ежегодно 6,5-7 млн кубометров леса.

На начало 1930-х гг. пришлось трудное время освоения мощностей модернизированных в последние годы нэпа предприятий лесопильной отрасли. Несмотря на замену устаревших станков передовой западной техникой, быстро добиться существенного роста производства пиломатериалов не удалось. В 1931 г. на пленуме обкома ВКП(б) Гюллинг с горечью констатировал: самые худшие показатели мы имеем по лесопильному производству. Если в 1929-1930 гг. ежегодно выпуск пиломатериалов на лесозаводах Карелии увеличивался на 11-16 %, то в 1931-1932 гг. — только на 3-4%. Причем в 1931 г. произошло снижение выпуска пиломатериалов на лесозаводах севера Карелии, а в 1932 г. — и на южных лесозаводах. Причины отставания крылись в низком уровне организации производства и недостаточной квалификации рабочих. В 1932 г. на работу в трест «Карелдрев» поступили 8710 рабочих, а уволились 7983. Постоянные аварии, поломки оборудования, высокий процент брака были характерны для многих лесозаводов. К середине 1930-х гг. установленная недавно техника оказалась «в состоянии разрушения» и нуждалась в срочной замене. Несколько десятков первоклассных рам, купленных за валюту, были изношены, имели крупные аварии из-за недопустимо небрежного отношения неквалифицированного персонала. В это время лесозаводы Карелии постоянно жаловались на нехватку сырья, что являлось результатом сверхнапряженных планов экспорта древесины. В результате возникали простои, росла себестоимость продукции.

Участники велопробега Петрозаводск—Ленинград

Взвинчивание плановых заданий первой пятилетки привело к разрушительным последствиям для экономики республики. Конец 1930 г. был объявлен ударным кварталом, однако именно в это время наблюдалось резкое падение производства. Зимой 1930/31 г. выполнение плановых показателей едва перевалило за 50%. За первое полугодие 1931 г. шестимесячный план по лесопилению был выполнен только на 62,5%, по производству стройматериалов — на 25,4%. Неудовлетворительной признавалась работа промышленности республики и в 1932-1933 гг.

В этих сложных условиях в начале 1930-х гг. закладывались новые промышленные объекты. Чтобы обеспечить новостройки дешевой рабочей силой, стала создаваться мощная и разветвленная экономика ОГПУ-НКВД. Еще в конце 1920-х гг. вопрос о широкомасштабном использовании труда заключенных в народнохозяйственных целях был поставлен и принципиально решен на общесоюзном уровне. В июне 1930 г. секретариат обкома ВКП(б) издал постановление, в котором признавал, что для хозяйственного подъема и колонизации малообжитых территорий Карелии следует привлекать заключенных. В то же время численность существовавших к тому времени на территории республики лагерей называлась предельной и не подлежащей дальнейшему увеличению. Для придания значимости последнему утверждению Г. Ровно ссылался на пограничные условия Карелии.

Силами заключенных в 1931 г. началось строительство Беломорско-Балтийского канала — водного пути, соединившего Онежское озеро и Белое море. Длина канала составила 227 км. В результате сократился в четыре раза путь между Балтийским и Белым морями. Канал должен был способствовать хозяйственному освоению обширных северных территорий, усилению транспортной связи Севера с центральными и южными районами страны. Осенью 1931 г. был организован Беломорско-Балтийский исправительно-трудовой лагерь (ББЛАГ). К лету 1932 г. численность заключенных ББЛАГа достигла 126 тыс. человек, немалую часть их составляли раскулаченные крестьяне. Силами Белбалтлага канал, получивший имя И. Сталина, был построен за рекордно короткий срок — 21 месяц. Канал сыграл ощутимую роль в системе водных магистралей СССР. Если в 1933 г. объем перевозок грузов по каналу составил 601 тыс. т, то в 1938 г. — 2640,6 тыс. т. Более двух третей перевозок в конце 1930-х гг. приходилось на грузы Белбалткомбината. Сфера экономического влияния канала постепенно расширялась далеко за пределы его трассы и Онежского озера.

В рассматриваемый период сложились предпосылки для развертывания на севере Карелии химической промышленности всесоюзного значения. На Кольском полуострове проводились огромные изыскательские работы, в ходе которых были обнаружены мощные залежи апатито-нефелиновых руд — ценнейшего сырья для производства фосфорных удобрений. В 1931 г. в ВСНХ и СТО был представлен проект Северного химического комбината в Кандалакше, в состав которого включались несколько предприятий, в том числе завод окиси алюминия мощностью 20 тыс. т, завод термофосфата мощностью 160 тыс. т, цементный завод, использующий отходы производства. С конца 1930 г. началось сооружение Нивской ГЭС мощностью 60 тыс. киловатт, которая должна была обеспечить электроэнергией соседний Хибиногорский район Кольского полуострова. По плану второй пятилетки предполагалось, что Нивская ГЭС станет третьей по мощности ГЭС СССР после Днепровской и Свирской. Нивская ГЭС сооружалась в суровых условиях Заполярья, опыта подобной работы на Крайнем Севере практически не было. В 1931/32 г. на Нивастрое трудились 11 600 человек, в том числе более 6000 спецпереселенцев.

Строительство ББК

Труд раскулаченных крестьян применялся и в горной промышленности. На восточном побережье Онежского озера велась добыча гранита. Из всех месторождений наиболее активно осваивались Кашинский массив на берегу р. Водлы и острова Гольцы близ устья Водлы. Шальские разработки гранита входили в состав треста Союзкарелгранит. Если в 1928 г. на Шальских разработках трудились 144 человека, то в 1932 г. — 649. В сентябре 1931 г. на острове Гольцы и около рудника Кашина Гора возникли спецпоселки, в которых к февралю 1932 г. проживали 224 раскулаченных семьи — 1019 человек.

Рабочий класс поддержал курс на индустриализацию страны. Форсированные темпы преобразований в экономике воспринимались как битва за социализм. Трудности строительства и освоения новых территорий казались временными, и люди часто не жалели сил, чтобы выйти «из прорыва», закончить производственный «штурм». В то же время трудовой героизм передовых рабочих часто сталкивался с серьезными недостатками в организации производства. Внутрисменные простои, перебои с сырьем, штурмовщина были характерны в конце 1920-х гг. для многих предприятий Карелии. Остро стояла проблема трудовой дисциплины. В начале первой пятилетки в промышленности Карелии прогулы на одного рабочего в среднем составляли 5,8 дня в год. В 1929/30 г. текучесть среди рабочих трестов «Кареллес» и «Карелгранит» доходила до 150%. Больше всего нарушений трудовой дисциплины было среди сезонных рабочих.

Открытие ББК

В январе 1929 г. была опубликована работа Ленина «Как организовать соревнование». ЦК ВКП(б) развернул широкую пропаганду соцсоревнования как метода социалистического строительства. Включаясь в соревнование, рабочий принимал на себя определенные обязательства. Они могут показаться наивными: рабочий обязался выполнять то, что ему по роду своей деятельности просто полагалось делать. Довольно характерны в этом отношении обязательства инициатора соцсоревнования на Онежском заводе кузнеца И. Т. Масленникова. Они включали следующие пункты: 1) загрузить полностью рабочий день, 2) не совершить ни одного прогула, 3) сокращать отходы сырья при изготовлении деталей, 4) аккуратно посещать производственные совещания и принимать в них активное участие. Рабочие, выполнявшие взятые обязательства, стали называться ударниками. В начале 1930 г. в дни годовщины смерти Ленина был объявлен призыв рабочих в ударники. За время ленинского призыва ударниками стали более 10 тыс. рабочих Карелии, а к началу 1932 г. в движении ударников участвовало 54,7% работавших в промышленности.

Важные изменения появились в формах организации трудовой деятельности. Именно в годы первой пятилетки широкое распространение получила бригадная организация труда, прежде малораспространенная. Работа в бригаде позволяла активнее применять разделение труда, эффективнее использовать немногочисленную технику, укреплять трудовую дисциплину. С 1929 г. начался быстрый рост числа бригад в фабрично-заводской промышленности Карелии. Внедрение бригадного метода труда в лесной и деревообрабатывающей промышленности развернулось с конца 1930 г., а в 1931-1932 гг. стало массовым. К концу 1931 г. в бригадах работало почти 3/4 лесозаготовителей республики. В 1929 г. началось движение за создание ударных бригад.

Ударники Кондопожской бумажной фабрики. 1932 г.

Наступление государства на индивидуальное крестьянское хозяйство усугубило продовольственные трудности в конце 1920-х гг. Вслед за введением карточек на хлеб, появляются карточки на мясо, а затем и на другие основные продукты питания и непродовольственные товары. В марте 1930 г. прошла реорганизация Наркомторга и его местных органов. Их главной задачей называлась организация общественного питания и «планового товарообмена». На деле карельские чиновники вынуждены были постоянно выбивать в Москве продовольствие, гоняясь за каждым вагоном крупы, зерна и т. д. Уровень снабжения напрямую зависел от индустриальной значимости предприятий и территорий. Промышленные города и объекты были разделены на два списка в зависимости от степени их индустриальной важности.

Особенно обострился продовольственный кризис осенью 1930 г. Дешевый черный хлеб стал единственным продуктом, который государство относительно стабильно выдавало горожанам. В октябре 1930 г. на рабочую карточку в Карелии выдавалось 800 г хлеба в день, 800 г крупы в месяц, 700 г сахара в месяц, 50 г чая в месяц. Мясо, рыба поступали только в столовые. Единственным предприятием в Карелии, которое снабжалось по особому списку, предусматривающему повышенные на 200-500 г нормы снабжения для индустриальных рабочих, была Кондопожская бумажная фабрика.

В 1931 г. Карелия была переведена на систему централизованного снабжения, что имело большое значение для обеспечения продовольствием индустриальных рабочих. Однако централизованное снабжение не касалось сезонных рабочих, которых в то время в Карелии было не менее 15 тыс. человек, а также вспомогательного персонала Мурманской железной дороги, рыбаков Поморья. Вне централизованного снабжения оказалось большинство сельского населения, хотя собственным хлебом крестьяне Карелии обеспечивали себя лишь на полгода. Из 280 758 сельских жителей республики снабжались в централизованном порядке лишь 64 518 человек (23%). Особенно в трудном положении оказалась сельская интеллигенция и служащие. Они вообще не получали никаких продуктов кроме муки. Врачи, фельдшеры, учителя, почтовые работники жаловались в местные органы власти на совершенно невозможные условия жизни.

Центр принял на снабжение 90 тыс. жителей Карелии (в том числе около 13 тыс. детей), тогда как по подсчетам комиссии Карелии «по спискам» должны были снабжаться 116,9 тыс. населения (в том числе около 22 тыс. детей). Только в Лоухском районе более половины населения (51%) снабжались в 1931 г. централизованно. Вне централизованного снабжения оказались 51% населения Сорокского, 55% Кандалакшского, 63% Кондопожского, 68% Кемского, Шелтозерского и Медвежьегорского, 76% Ругозерского, 79% Ребольского, 85% Пудожского, Олонецкого и Петровского, 87% Сегозерского и Прионежского, 88% Ухтинского и Кестеньгского, 89% Пряжинского, 90% Тунгудского, 93% Заонежского районов.

Предпринимались неимоверные усилия, чтобы организовать общественное питание. Однако из-за нехватки продуктов столовые работали очень плохо. Как правило, меню ограничивалось селедкой, винегретом, пшенной кашей. Обеды были дорогими, а зарплату задерживали на два-три месяца. Голодающие рабочие часто вынуждены были отказываться от обедов в столовой из-за того, что нечем было за них платить. Очереди, давки, скандалы стали повседневным явлением быта.

Из-за скудного и однообразного питания резко выросла заболеваемость цингой. В 1931 г. ее уровень подскочил более чем в 10 раз по сравнению с другими годами. На некоторых лесозаводах болели 90% рабочих. В 1932 г. цинга свирепствовала уже не только на севере, но и в южных районах республики. В Карелии была создана Чрезвычайная комиссия по борьбе с цингой, организованы специальные больницы и диетстоловые для заболевших. Весной 1931 г. в Сорокский район, где уровень заболеваемости был очень высоким, дополнительно завезли клюкву и квашеную капусту, однако из-за задержек зарплаты эти продукты оставались для рабочих малодоступными. Правительство Карелии вело переговоры даже с управлением лагерей, стремясь подключить лагерную экономику для организации рабочего снабжения. Однако после начала строительства ББК возможности лагерей в этом плане сократились.

Очень плохо было налажено снабжение промышленными товарами. Часть рабочих просто нищенствовала: ходили в лаптях, в рваных рубахах, без верхней одежды. В сентябре 1930 г. на Кондопожскую фабрику, где трудилось около 1000 рабочих, поступило 25 пар различной обуви, в октябре на Соломенский лесозавод для 700 рабочих прислали 18 шапок.

Особенно трудными были условия жизни рабочих-спецпереселенцев. На Нивастрое в условиях Заполярья более 2000 насильственных переселенцев составляли дети, в том числе младенцы. В июле-августе 1931 г. здесь умерло более 20% всех детей в возрасте до 3 лет. В августе 1931 г. умерло 109 человек, из них 96 детей. В следующем месяце на стройке скончалось 111 человек, из них 104 ребенка. В октябре 1931 г. умерло 66 человек, все умершие — дети до 14 лет. Главная причина высокой детской смертности — плохое питание. Дети на Нивастрое получали только хлеб, иногда — немного сахара. Питались малыши в основном хлебом, грибами и черникой. Для двух тысяч детей ежедневно привозилось из Хибиногорска 30-40 литров молока, его с трудом хватало лишь для больницы. Зиму 1931/32 г. многие спецпереселенцы прожили в палатках, стенки которых промерзали насквозь. Вокруг каждой палатки на десятки метров протянулись свалки нечистот и помоев. Внутри палаток были сооружены сплошные двухъярусные нары, на которых десятки людей спали вплотную друг к другу.

В спешно построенных бараках также была большая скученность: на одного человека приходилось 0,8 кв. м площади. В таких условиях невозможно было избежать эпидемий. Почти все дети на Нивастрое переболели корью, многие — коклюшем. В сентябре 1930 г. впервые зарегистрирован сыпной тиф. Из-за голода и лишений сопротивляемость людей болезням была крайне снижена. Когда сыпной и брюшной тиф стали горькой реальностью, на стройку были отправлены бригады эпидемиологов, но никакой санитарно-просветительской работы в местном клубе, общежитиях, в газете не велось. Вся информация об эпидемии была засекречена. Само ее наличие официально не признавалось.

Формально в стране самой высокой нормой продовольственного снабжения обеспечивались индустриальные рабочие, однако на практике существовало спецснабжение элиты. Осенью 1931 г. в Петрозаводске был создан спецраспределитель для начальников управлений, старших экономистов, главных бухгалтеров и других специалистов городских предприятий и организаций. Дополнительно получали продукты ответственные партийные работники. В 1931 г. добавочный паек для 950 партийных руководителей Карелии состоял из 400 г хлеба в день, 800 г сахара в месяц, 500 г рыбы в месяц, 100 г табака в месяц. В секретном письме наркому снабжения СССР Микояну Каробком ходатайствовал о том, чтобы для партийного актива Карелии ежемесячно выдавались также животное масло, копчености, сыр, яйца, кофе, какао, компот.

Сложившаяся в начале 1930-х гг. в Карелии социально-экономическая обстановка вызывала недовольство трудящихся. Наиболее распространенной формой его выражения были резкие высказывания, нелестные для властей оценки реалий окружающей жизни: «Говорят о вредительстве в то время, когда оно существует всюду. Коммунисты управлять страной не способны, пусть передадут власть людям более способным, тогда не будет и вредительства». Довольно широкий размах приняло пассивное сопротивление крестьян лесозаготовкам. Выход в лес откладывался до последнего, от работы уклонялись под любыми предлогами. Во время лесозаготовок характерными явлениями были систематические прогулы, уход с работы, отказы колхозников заключать договоры с леспромхозами, крайне низкая производительность труда, плохой уход за лошадьми. Прогулы могли достигать 80-90 рабочих дней в сезон. В Пряжинском районе в 1931 г. прогулы на лесозаготовках составляли 40% рабочего времени.

Возмутителями спокойствия в городах часто становились семейные женщины — хозяйки и матери. Напряженной была ситуация в трудовых коллективах промышленных предприятий. В сентябре 1930 г. на Онежском заводе проходило собрание рабочих. В повестке дня значилось обсуждение обращения ЦК ВКП(б), но рабочие быстро перевели разговор на продовольственные проблемы. В их выступлениях было много горечи: «На словах-то поете соловьями, а на деле с нас дерете последнюю шкуру, заставляете работать рабочих из последних сил, а рабочему ничего не даете, ни одежды, ни обуви, ни питания». Росло число прогулов, опозданий на работу, которые рабочие объясняли отсутствием обуви, слабостью из-за недоедания. На Сорокском лесозаводе зимой 1930 г. фиксировались факты распространения листовок. В 1931 г. участились волынки и забастовки. Только во втором полугодии 1931 г. на предприятиях Карелии было зарегистрировано 15 забастовок.

Чрезвычайная социально-экономическая ситуация требовала принятия срочных мер. Росло число лиц, осужденных «за срыв производственных программ». В ноябре 1932 г. был издан закон об увольнении за один прогул без уважительной причины. Втом же году стали вводиться трудовые книжки. Большое число принятых мер лежало в русле усиления административного нажима на трудящихся. Однако без усиления экономических стимулов добросовестного высокопроизводительного труда выйти из кризиса было невозможно. Были введены дифференцированные ставки оплаты труда, зарплата поставлена в зависимость от непрерывного стажа работы. Совершенствовалась оплата труда лесозаготовителей. Усилилась дифференциация их заработной платы в зависимости от квалификации, производительности труда. В 1932 г. средний заработок высококвалифицированных лесозаготовителей в 3-6 раз превышал средний заработок рабочих отрасли. Стали выплачиваться надбавки за стаж работы. Рабочие, проработавшие на лесозаготовках 4 месяца, получали 10-процентную надбавку, а за год непрерывной работы в лесу платилась надбавка в 20% к заработку. На предприятиях вводилась сдельщина: оплата труда напрямую зависела от количества произведенной продукции.

В 1931 г., в разгар кризиса, была поставлена задача перевести в кратчайший срок все без исключения государственные промышленные предприятия на хозрасчет. Введение хозрасчета на промышленных предприятиях и в цехах определялось приказом администрации. Переход на хозрасчет бригад был добровольным. В мае 1931 г. в прокатном цехе Онегзавода была создана первая в Карелии хозрасчетная бригада, в которой объединились 4 формовщика. В октябре 1931 г. уже проходил смотр хозрасчетных бригад Карелии, за время которого их число выросло с 26 до 228. В январе 1932 г. в Петрозаводске прошла Всекарельская конференция хозрасчетных бригад. В это время их было более 400. Выступая на конференции, работницы слюдяной фабрики оценили результаты внедрения хозрасчета на своем предприятии следующим образом: организованные бригады окрепли, на 25% повысилась производительность труда, в бригадах не было ни одного прогула. Вместе с тем хозрасчетные бригады не смогли вписаться в административную, жестко централизованную экономику начала 1930-х гг. Постепенно хозрасчетное движение сошло на нет.

Немало усилий предпринималось для профессиональной учебы рабочих. Наиболее массовым путем получения рабочей профессии являлось обучение непосредственно на производстве. Чтобы повысить производственную квалификацию рабочих, создавались профессиональные курсы. В годы первой пятилетки их число резко выросло. Переломным в организации курсовой учебы стал 1929 г. Тогда, по неполным данным, в Карелии около 5,9 тыс. рабочих прошли через различные курсы, в том числе 1,4 тыс. рабочих лесозаготовительной и деревообрабатывающей промышленности. Однако эффективность курсов снижалась из-за высокой текучести кадров в промышленности. Так, в 1930 г. из 100 рабочих, направленных по окончании курсов в Карелгосстрой, закрепилось на производстве только 34 человека, а остальные уволились. Такие факты не были единичными.

Чтобы ускорить подготовку кадров квалифицированных рабочих, в 1929 г. в СССР реформируется система профессионально-технического образования. Руководство школами ФЗУ, профшколами, учебными мастерскими было передано в ведение хозяйственных органов. Профессионально-технические учебные заведения перешли на непрерывную рабочую неделю, на четыре учебных смены. Для всех учащихся была установлена обязанность проработать по окончании учебы три года по назначению хозяйственных органов. Принятые меры позволили расширить ситему профтехобразования. За первую пятилетку в народное хозяйство республики включились 888 выпускников школ ФЗУ, из них в промышленность 610 человек, на транспорт 183 человека. Число учащихся школ ФЗУ увеличилось с 86 человек в 1928 г. до 2171 в 1932 г. За это время было открыто 11 новых школ ФЗУ.

«Колыбелью растущих кадров карельского пролетариата» считалась Кондопожская бумажная фабрика. При наборе рабочих на фабрику обязательно учитывалась национальная принадлежность. В результате заметно увеличилась национальная прослойка среди рабочих бумажной промышленности: если в 1929 г. карелы, вепсы и финны составляли 25,4% работавших, то в 1932 г. — 36,6%, а в 1934 г. — 41%. Этот показатель в бумажной промышленности был значительно выше, чем в других отраслях: в деревообрабатывающей он составлял 9%, в машиностроении — 13%, в горнодобывающей — 27,7%. По итогам местной переписи 1933 г. кадры национальных рабочих в Карельской АССР составляли в фабрично-заводской промышленности 17%, в строительстве 18%, на лесозаготовках 36% общего числа рабочих. В это время большинство рабочих лыжной фабрики в Петрозаводске, Кондопожской бумажной фабрики, Ильинского лесозавода, Онежских разработок диабаза являлись представителями карелов, финнов, вепсов.

Из-за малонаселенности Карелия не могла в то время обеспечить промышленность рабочей силой за счет внутренних резервов. Вместе с тем руководство республики понимало, что даровой труд насильственных мигрантов (раскулаченных крестьян, заключенных) не может стать основой современной индустрии. Поэтому в первой половине 1930-х гг. предпринимаются активные усилия для организации добровольной промышленной миграции в республику. Для организации этой работы было создано Переселенческое управление при СНК КАССР, действовавшее в 1931-1935 гг. Вербовка переселенцев велась прежде всего в тех районах, где проживали карелы, финны, ингерманландцы. В целом за 1931-1935 гг. из других районов СССР для работы в промышленности Карелии переселились около 14 тыс. человек, в том числе из Московской области, на территории которой проживали тверские карелы, более 5 тыс. человек. Вербовка переселенцев проводилась также на территории Западной, Смоленской, Центрально-Черноземной областей, Татарской, Чувашской, Мордовской автономных республик. Прибывшие рабочие направлялись преимущественно в лесную промышленность (с 1931 по 1934 г. — 4036 человек), в строительство (за тот же период — 558 человек), на Кондопожскую фабрику (105 человек), на кирпичные заводы (89 человек) и на другие промышленные предприятия республики. Переселенцы освобождались от подоходно-имущественного налога на три года, им предоставлялась отсрочка от призыва на воинскую службу, а также ряд других льгот. Предприятия, принимавшие на работу переселенцев, должны были предоставить им жилье, оплатить стоимость проезда, выдать пособие в размере месячного заработка. Эти условия далеко не всегда выполнялись, что являлось главной причиной возвращения части переселенцев на старое место жительства.

Напряженные задания пятилеток требовали скорейшего включения в производство значительно большего количества не просто рабочей силы, а именно высококвалифицированных рабочих. Для их подготовки в нужных масштабах требовалось время. В этой ситуации власти Карелии решились на неординарные шаги. В то самое время, когда в промышленности республики начался спад производства, в Карелию стали прибывать квалифицированные рабочие преимущественно финской национальности из США и Канады. Первая группа — около 40 лесорубов — приехала в сентябре 1930 г. За 1931-1935 гг. в Карелию приехало свыше 6 тыс. североамериканских финнов, треть из них составляли женщины и дети. Особенно активно переселенческая работа велась в 1931-1933 гг., когда промышленность республики находилась в кризисе. В это время в Карелию переселилось более 5 тыс. североамериканских финнов — 90% всех прибывших иностранцев.

Переселенцы из Северной Америки везли с собой купленную на собственные деньги технику. Она продавалась через Переселенческое управление хозяйственным организациям с 50-процентной надбавкой к стоимости. Закупку техники и оборудования для республики вел также Комитет технической помощи Советской Карелии, созданный в 1931 г. в Нью-Йорке для организации переселения финнов в СССР. Главным источником пополнения средств комитета стали взносы переселенцев в так называемый машинный фонд. На средства североамериканских финнов для Карелии в первой половине 1930-х гг. было приобретено машин, оборудования и инструментов на сумму более 500 тыс. долларов.

Организованная Карельским правительством система вербовки была достаточно эффективна и обеспечила приезд иностранных рабочих высокой квалификации. Более половины из них (55%) были распределены в лесную промышленность. Около 15% рабочих-эмигрантов работали в строительных организациях республики. Заметная часть переселенцев трудилась на новых, оснащенных современной техникой промышленных предприятиях — на Кондопожской бумажной фабрике, на лыжной фабрике в Петрозаводске, на Ильинском лесозаводе, на кирпичных заводах, в Карелавто.

Безусловно, процесс адаптации финских эмигрантов к жизни в Карелии не был и не мог быть простым. Чтобы создать для переселенцев из Америки приемлемые жилищно-бытовые условия, им был разрешен беспошлинный ввоз товаров из-за границы, продовольственное снабжение иностранных рабочих осуществлялось по более высоким нормам, для них были открыты специальные магазины, столовые. Для иностранных рабочих строились отдельные школы, клубы. Поскольку рабочие-эмигранты имели высокую квалификацию, их заработки были существенно выше, чем у местных рабочих. Подчас это вызывало недовольство, зависть местных жителей. В сводках ГПУ приводились разного рода высказывания на эту тему: «В Карелии есть два класса — господствующий — финны, и угнетенный — русские и карелы, это надо изжить, пока не поздно». В свою очередь для финских рабочих оказалась неожиданной та степень бедности жизни, аскетизма быта, с которой они столкнулись в Карелии. Многие финны были недовольны жилищными условиями, организацией питания, использованием их на работах не по специальности и т. д. Около четверти завербованных в США и Канаде переселенцев уехали обратно, не проработав в Карелии установленного трудовым соглашением двухлетнего срока.

В то же время большая часть переселенцев, невзирая на нищету и неустроенность окружающей жизни, работала самоотверженно. Следует помнить, что среди них было немало людей, верящих в коммунистические идеи и желавших на практике участвовать в строительстве социалистического общества. К началу 1934 г. 270 иностранных рабочих являлись членами и кандидатами в члены ВКП(б). В это время более полутора тысяч иностранных рабочих участвовали в социалистическом соревновании, среди них было создано 143 ударных бригады. В начале 1934 г. 236 иностранных рабочих и специалистов, живших в Карелии, входили во Всесоюзное общество изобретателей и рационализаторов.

В 1934-1935 гг. социально-экономическая ситуация в Карелии относительно стабилизировалась. В отчетном докладе правительства X Всекарельскому съезду Советов (январь 1935 г.) Гюллинг признавал: «Особенно трудными были 1932-1933 гг. 1934 г. дает уже значительный перелом». Начали вступать в строй те промышленные объекты, что были заложены в период «социалистического штурма».

Первые лесовозы на лежневых дорогах

Планы экономического развития в 1934-1935 гг. были относительно реалистичными и сбалансированными. В эти годы фактическая заготовка леса в Карелии, превышая 6,5 млн кубометров, приблизилась к плановым заданиям. Вышла из прорыва горная промышленность: трест «Карелгранит», в прежние годы дававший 53-74% плана, в 1934 г. выполнил план на 107%. Были скорректированы планы развития лесопильной отрасли. Более чем удовлетворительной признавалась в середине 1930 х гт. работа треста Карелдрев, производившего свыше 900 тыс. стандартов пиломатериалов. Выросло число лесозаводов, успешно справлявшихся с планом. Так, Кандалакшский и Керетский лесозаводы, перейдя на обслуживание внутреннего рынка, в 1935 г. выполнили производственный план на 136-138%.

Ведущее место в Карелии по-прежнему занимала лесная промышленность. Западная Европа и Америка накопили к концу 1920-х гг. большой опыт механизации лесозаготовок. В СССР активное внедрение передовой техники в лесозаготовительной промышленности началось только в годы второй пятилетки. Можно выделить два основных пути, по которым в то время шло техническое перевооружение лесной промышленности Карелии. Во-первых, были достигнуты некоторые успехи в механизации и рационализации лесовывозки. Большое распространение получили тракторно-ледяные, автолежневые, автогрунтовые дороги. В Карелии впервые в СССР был использован для вывозки леса автомобиль. Расширялось применение в лесу гусеничных тракторов. За годы первой пятилетки число тракторов в тресте «Кареллес» увеличилось с 8 до 56, но большинство их было иностранных марок, запасные части к которым отсутствовали. Не хватало трактористов и ремонтных рабочих, поэтому производительность используемой техники была низкой.

Большое значение для Карелии имел пуск 1 июля 1933 г. Челябинского тракторного завода. В октябре 1934 г. в тресте «Кареллес» работали уже 44 трактора «Сталинец». Во второй половине 1930-х гг. техники стало поступать заметно больше. В 1937 г. 22,6% объема заготовленной древесины вывозилось механизированным путем, тогда как в 1932 г. — лишь 1,7%. Осенью 1937 г. трест «Кареллес» прекратил существование, на его базе возникли два новых треста — «Южкареллес» и «Севкареллес». На предприятиях треста «Южкареллес» была сосредоточена, большая часть техники: в 1937 г. механизированным путем там вывозилось 50,7% заготовленной древесины. За 1937-1939 гг. количество тракторов в тресте «Южкареллес» увеличилось более чем на треть, а количество грузовиков — почти в два раза.

Накануне войны поставки лесозаготовительной техники сократились, поскольку промышленность была нацелена прежде всего на развертывание военного производства. В 1940 г. в распоряжении трестов «Севкареллес», «Южкареллес» и «Сердобольнее» находились 324 трактора Челябинского тракторного завода и 333 автомобиля ГАЗ и ЗИС. Большая часть имевшейся в республике техники была сосредоточена на тракторных и автомобильных базах, механизированных лесопунктах. В лесозаготовительной промышленности Карелии появились рабочие новых профессий. В 1940 г. на лесозаготовках работали 397 шоферов и 393 тракториста. Жалоб со стороны руководства трестов на недостаток рабочих этих специальностей в документах тех лет уже нет. Однако тракторы работали только зимой, остальное время года они не использовались из-за плохих дорог. Техника часто ломалась. Не хватало запасных деталей, и машины подолгу простаивали в ожидании ремонта. Основная нагрузка ложилась по-прежнему на гужевую силу. Во второй половине 1930-х гг. на лесовывозке работало более 5 тыс. лошадей.

Во-вторых, хотя заготовка леса в годы первых пятилеток велась еще вручную, производительность труда лесоруба повысилась за счет внедрения технически более передовых орудий труда. Прежде всего речь идет о лучковых пилах. Они начали применяться с начала 1930-х гг. В это время лучковые пилы, канадские топоры, другие высокопроизводительные орудия труда закупались в основном за границей. Во второй половине 1930-х гг. и Онежский завод освоил выпуск канадских топоров. Важно было использовать эти инструменты с максимальной производительностью. В 1933/34 г. проверка ряда леспромхозов Карелии показала, что в работе были заняты только 70% имевшихся на предприятиях лучковых пил, канадских топоров и другой техники. Главная причина простоев оборудования заключалась в недостатке квалифицированных рабочих. В республике широко развернулась работа по освоению новой техники. К концу 1930-х гг. «лучковки» полностью вытеснили старые двуручные пилы: в 1940 г. с их помощью было заготовлено 90-95% всей древесины. И все же производительность труда в лесозаготовительной промышленности росла медленно.

В 1930-е гг. началось создание постоянных рабочих кадров в лесозаготовительной промышленности. В конце первой пятилетки на лесозаготовках работало более 5 тыс. постоянных рабочих. В годы второй пятилетки их численность увеличилась более, чем в два раза. К началу 1941 г. в тресте «Севкареллес» трудилось 5,8 тыс., в тресте «Южкареллес» 7,4 тыс., в тресте «Сердобольнее» 3,3 тыс. постоянных рабочих.

Активно велось расширение Кондопожской ГЭС и сооружение линии электропередач Кондопога-Петрозаводск. Если мощность первой очереди Кондопожской ГЭС составляла 4500 киловатт, то второй — уже 22 тыс. киловатт. 15 февраля 1941 г. Петрозаводск получил электроэнергию из Кондопоги. В среднем на строительство ГЭС в стране в это время требовалось 6-8 лет. Однако первый агрегат Нивской ГЭС был пущен уже в июне 1934 г. — через три с половиной года после начала строительства. Мощность Нивской ГЭС на 1 января 1936 г. составляла 30 тыс. киловатт.

Развитие промышленности в Кандалакше и Хибиногорском районе Кольского полуострова потребовало реконструкции железной дороги, связывавшей север Карелии с Кольским полуостровом. Мурманская железная дорога имела одну колею и с трудом справлялась с грузооборотом. Сохранение дороги на паровой тяге потребовало бы прокладки второй колеи и было сопряжено с большими расходами. Создание Нивской ГЭС позволило начать работы по электрификации северного участка Мурманской железной дороги. За 1929-1934 гг. на реконструкцию дороги было израсходовано 140 млн руб., в 7 раз больше, чем за предыдущее пятилетие. В январе 1935 г. Мурманская железная дорога была переименована в Кировскую. В декабре 1935 г. был сдан во временную эксплуатацию первый электрифицированный участок Кировской железной дороги Кандалакша-Апатиты-Кировск протяженностью 114 км.

В столовой лесорубов Матросского участка

В годы второй пятилетки более активно дорожное строительство велось в южной Карелии. В 1933 г. завершилось строительство новых дорог Петрозаводск-Бесовец-Сямозеро (60,4 км), ст. Кивач-Гирвас (51,4 км). К 1934 г. были реконструированы дороги Пряжа-Палалахта, Шуя-Кондопога, Ругозеро-Тикшезеро. Всего с 1927 по 1936 г. в Карелии было построено около 600 км стратегических дорог.

С 1 января 1935 г. были отменены карточки на хлеб. Переход на свободную торговлю хлебом вызвал в первое время ажиотажный спрос на него. Реализуя созданные в торговой сети запасы, властям удалось стабилизировать ситуацию. С 1 октября 1935 г. были отменены карточки на мясные и рыбные продукты, жиры, сахар и картофель, с 1 января 1936 г. — на непродовольственные товары. На месте закрытых распределителей открылись магазины, доступные для всех. Было узаконено личное подсобное хозяйство крестьян, развивался крестьянский рынок. Правда, свобода торговли не означала свободы предпринимательства. Монопольным производителем товаров народного потребления оставалась государственная промышленность. Отмена карточек отнюдь не означала решения продовольственной проблемы. Вместо закрытых рабочих кооперативов на предприятиях создавались отделы рабочего снабжения (ОРСы), ведавшие заводскими магазинами, ларьками, столовыми. Ассортимент товаров в заводских магазинах оставался довольно скудным, на работу заводских столовых по-прежнему было много нареканий.

К середине 1930-х гг. многие промышленные предприятия накопили разнообразный опыт самообеспечения продовольствием. В 1935 г. на Онегзаводе было 15 огородных артелей, в которых состояла примерно четверть рабочих завода. Выращенные овощи передавались для организации общественного питания. Кроме того, 27% рабочих имели индивидуальные огороды. Завод имел также свое подсобное хозяйство, которое обеспечивало столовые мясом, снабжало молоком рабочих вредных производств, детей в рабочих семьях. На заводе была организована также рыболовецкая артель, заготовлявшая до 50 т рыбы в год.

В сельмаге села Толвуя. 1936 г.

Вторая пятилетка оказалась самым благоприятным в 1930-е гг. временем для развития отраслей, производивших предметы потребления. В городах изживался аскетизм быта: люди стремились разнообразить досуг, по мере возможности красиво и модно одеться, найти время для спорта, встреч с друзьями, общения с природой. Молодежь с удовольствием осваивала ритмы фокстрота и танго, училась играть в волейбол, быстро ставший популярным. В 1934 г. в Петрозаводске открылся аэроклуб, где многие юноши и девушки осваивали летное, планерное, парашютное дело. Любимыми местами отдыха петрозаводчан стали пригороды Пески, Бараний берег. Для рабочих лыжной фабрики, например, на берегу Петрозаводской губы Онежского озера были построены клуб с библиотекой, кегельбан, танцевальная площадка, баня. Началось строительство личных дач — маленьких домиков из 1-2 комнат, которые рабочие возводили своими силами.

В середине 1930-х гг. больше внимания, чем прежде, стало уделяться развитию городского жилищно-коммунального хозяйства. В 1933 г. СНК КАССР и обком ВКП(б) приняли решение о проведении реконструкции Петрозаводска. Был выдвинут лозунг «Превратить Петрозаводск в образцовую столицу Карелии». В 1934 г. СНК РСФСР утвердил план усиленного развития коммунального хозяйства Карелии. В том же году строители Петрозаводска сдали в эксплуатацию здание хлебозавода, дом карельской конторы Госбанка, общежитие медтехникума, первую очередь 6-й фабрично-заводской семилетки, построили 12 жилых домов площадью 5 тыс. квадратных метров и другие объекты. В ноябре 1935 г. в столице Карелии появился водопровод. Площади Петрозаводска украсили памятники Ленину (1933 г.) и Кирову (1936 г.). Большое внимание уделялось благоустройству городской территории. На массовых субботниках в котловине около Онежского завода был заложен прекрасный парк, украшением которого стали широкие липовые, березовые, кленовые аллеи. Саженцы привозили из пригородных лесов и из Заонежья. Из Воронежской области прибыл вагон с маленькими дубками для городского парка.

Жилые дома на улице Дзержинского. Петрозаводск, 1930-е гг.

В 1930-е гг. были построены десятки лесных поселков для постоянных рабочих-лесозаготовителей. Один из первых таких поселков возник на Матросском механизированном лесопункте. Все кадровые рабочие лесопункта были обеспечены отдельными квартирами в новых домах, снабженных электричеством. В поселке работали магазины, столовые, начальная школа, ясли, рабочий клуб.

Вместе с тем жилищный вопрос оставался одним из самых животрепещущих. В бараках, где посередине располагалась круглосуточно топившаяся печь, а по стенам — нары, проживала основная часть рабочих лесозаготовителей. Холодные, тесные бараки «волховстроевского типа» на долгие годы стали жильем для многих горожан Карелии. Работница заполярного Химкомбината Воробьева рассказывала в своем выступлении на X Всекарельском съезде Советов о том, что в 1934 г. в Кандалакше было построено 13 домов, а жить в этих домах из-за жуткого холода невозможно. «Мы мало говорим о соцгороде, — размышляла делегатка, — наверное, никто не знает, как он строится и какова там жизнь рабочих». X Всекарельский съезд Советов, проходивший в 1935 г., вообще отличался тем, что на нем как никогда прежде много говорилось о развитии торговли, строительства, о быте населения. Состояние здравоохранения было вынесено в повестку дня работы съезда специальным пунктом, что примечательно само по себе. На съезде отмечалось, что в 1934 г. почти на треть снизилась общая смертность в республике. Как очень важное достижение охарактеризовал Гюллинг снижение детской смертности с 25-30 до 20-21 на тысячу родившихся, а в некоторых районах Карелии — до 12-13.

В годы второй пятилетки на смену лозунгу «Техника решает все!» был выдвинут лозунг: «Кадры, овладевшие техникой, решают все!» Вновь подверглась реорганизации сеть школ ФЗУ. Они стали ориентироваться на подготовку рабочих только массовых профессий. Сроки обучения в ФЗУ были сокращены до 6-12 месяцев. Всего в годы второй пятилетки школы ФЗУ Карелии подготовили около 3,3 тыс. рабочих, в 3,7 раза больше, чем в годы первой пятилетки. Однако, если исключить рекордный 1933/34 г., когда школы ФЗУ Карелии подготовили рабочих на четверть больше, чем за всю первую пятилетку, то в годы второй пятилетки школы ФЗУ республики готовили ежегодно рабочих меньше, чем накануне реорганизации. Причиной этого явилось сокращение сети этих школ почти наполовину.

Дома лесорубов в поселке Матросы. 1938 г.

Фактически подготовка кадров сосредоточилась в руках хозяйственных организаций. Как только предприятие обеспечивало себя рабочими нужной квалификации, подготовка новых кадров сокращалась или прекращалась вовсе, даже если на соседних предприятиях, подчиненных другому ведомству, была острая необходимость в рабочих этой специальности. Предприятия стремились использовать освободившееся оборудование школы для выпуска продукции, входящей в производственный план. Поскольку школы ФЗУ давали узкопрофессиональные навыки, предприятию было выгоднее обучать рабочего непосредственно на производстве, это обходилось дешевле. Ведомственность, децентрализованность подготовки рабочих кадров негативно влияли на качество профессионального образования.

На предприятиях был введен обязательный технический минимум знаний для рабочих, обслуживавших сложные агрегаты и механизмы. Вскоре техминимум превратился в основную форму повышения квалификации. В 1934 г. в Карелии развернулось движение за сдачу общественно-технического экзамена. Для подготовки к техэкзамену стали организовываться производственно-технические кружки. По данным профсоюзов, в конце 1933 г. в республике работали 462 производственно-технических кружка, в которых занимались около 10 тыс. человек. Оживилась работа ячеек Всесоюзного общества «За овладение техникой» (ОЗОТ). В мае 1934 г. состоялась Всекарельская конференция общества «За овладение техникой» лесопильной промышленности. На лыжной фабрике более половины рабочих включились в ОЗОТовское движение. Членом общества являлся каждый третий рабочий Кемского лесозавода. В 1935 г. был введен государственно-технический экзамен для рабочих, изучавших техминимум.

Во второй половине 1930-х гг. развернулось соревнование по профессиям. В лесной промышленности оно приняло особую форму — движения тысячников, когда лесорубы брали обязательство заготовить за сезон не менее тысячи фестметров древесины на человека. Инициатором этого движения стал лесоруб Колодозерского лесопункта Пудожского леспромхоза П. И. Филатов. Его вызвал на соревнование лесоруб Матросского механизированного лесопункта Петрозаводского ЛПХ В. С. Паюнен. Оба соперника имели большой стаж работы в лесу. Оба были удивительно восприимчивы ко всему новому, смелыми и решительными по характеру. С охотой учились друг у друга, делились накопленным опытом. Паюнен помог Филатову освоить лучковую пилу. Филатов первым применил разделение труда, начал работать с подсобником. За ходом соревнования могла следить вся Карелия, поскольку сводки о выработке лесозаготовителей помещались на страницах республиканской газеты. Среди инициаторов социалистического соревнования в лесной промышленности Карелии были также знатный лесоруб П. П. Готчиев, возчик леса И. В. Гавруков, тракторист Э. И. Партанен и многие другие новаторы.

С октября 1935 г. в Карелии распространяется стахановское движение. Среди первых стахановцев республики были рабочие Онегзавода К. Ласточкин, А. Назаров, В. Брызгалов, А. Горлов, С. Мошников, сеточник Кондопожской бумфабрики П. Бураков, рабочий целлюлозного завода Кондопожского ЦБК И. Гагарин, машинисты ст. Петрозаводск П. Шапошников, П. Гульбинский, машинист ст. Кемь А. Спиридонов, работницы Петрозаводской слюдяной фабрики М. Амельченко, К. Михалкина, лесозаготовители В. Паюнен, А. Вапола, С. Матвеев, Г. Валдаев и др. Большинство инициаторов стахановского движения в Карелии пришли на производство в 1930-1932 гг. Это были довольно молодые по возрасту, но имевшие уже опыт производственной деятельности рабочие. Большинство их и прежде систематически выполняли производственные нормы, награждались за ударный труд.

Движение стахановцев родилось в то время, когда были раскрепощены материальные стимулы поощрения качественного труда, ликвидировалось искусственное ограничение роста зарплаты. То, что раньше объявлялось буржуазной роскошью, становилось желательным. Уставшие от голода и карточек люди тянулись к зажиточной жизни. Во многих случаях непосредственным толчком к повышению производительности труда становилось стремление увеличить свой заработок. Действительно, в первые месяцы работы по-стахановски заработная плата новаторов производства возросла в 2-2,5 раза. О высоких заработках стахановцев с гордостью писала республиканская пресса. Рабочий лыжной фабрики, бывший детдомовец И. Самотаев рассказывал: «В октябре я прочитал в газете, что стахановцы зарабатывают по 500-600 руб. в месяц. Я задумался над этим: как так? На второе утро пришел к станку и думаю: надо сегодня побольше поработать. Ребята зовут в курилку, но я им отвечаю: мне некогда!»

Одним из главных условий новаторских рекордов середины 1930-х гг. явилось разделение труда между квалифицированным рабочим и подсобником. К этому времени сформировался определенный слой квалифицированных рабочих. Стахановское движение призвано было задействовать в полной мере их трудовой потенциал, сконцентрировать трудовые усилия этой группы рабочих на деятельности, соответствующей их квалификации. При этом все операции, не требующие высокого профессионализма, передавались подсобному рабочему. «Особых новшеств в моей работе нет, — рассказывал стахановец П. Готчиев. — Как я работаю, может работать каждый лесоруб. Я достиг высокой выработки потому, что овладел техникой лесозаготовительного дела, умело разделяю работу между собой и подсобником».

Важное значение имело для рабочих то, что, став стахановцами, они резко повышали свой социальный статус. Стахановцами гордились. Стахановец — значит уважаемый человек. Это стало мощным стимулом для личностного и профессионального роста самих стахановцев. Многие из них напряженно учились, занимались общественной работой. «Я свыше 30 лет работаю штукатуром и печником и никогда так остро не ощущал потребности учиться, как сейчас, — писал в январе 1936 г. инициатор стахановского движения на стройках Карелии А. Лехто. — Опыт у меня большой, творческой инициативы много, но когда дело доходит до того, чтобы проверить свои расчеты — у меня не хватает силы: я плохо знаю математику, не разбираюсь в чертежах, проектах». На всех крупных промышленных предприятиях работали в это время школы взрослых повышенного типа, общеобразовательные кружки для стахановцев.

В июле 1936 г. на собрании по обсуждению проекта Конституции пильщик лесозавода им. Октябрьской революции Чернояров рассказывал: «У меня прекрасная квартира, хороший заработок. Как стахановцу завод мне подарил мебель. За последние годы работы на заводе я 26 раз премирован, три раза ездил в дома отдыха и два раза на курорты. Отдыхал в Ленинграде и на берегу Черного моря. Разве мог я об этом мечтать раньше?» Двадцатидвухлетний кузнец вагонного депо Ф. Грибанов на страницах республиканской газеты рассказывал свою историю: «Я два с половиной года работаю на железнодорожном транспорте и чувствую сейчас, как я вырос за это время. Пришел на транспорт малограмотным человеком, а теперь — стахановец. Правительство наградило меня орденом Трудового Красного Знамени за ударную работу. Сейчас меня командируют в Транспортную академию. Буду учиться на командира железнодорожного транспорта».

Знатный лесоруб-стахановец П. П. Готчиев

Своими трудовыми рекордами стахановцы позволили пересмотреть на реконструированных предприятиях устаревшие нормы выработки. В 1936 г. на ведущих предприятиях республики были введены новые нормы. На Онежском заводе они повысились в среднем на 24%, на Петрозаводской лыжной фабрике — на 27%, на слюдяной фабрике — на 20,4%, в депо ст. Петрозаводск — на 21% и т. д. Началось массовое освоение новых норм выработки, что дало некоторый экономический эффект.

Руководство решило использовать движение стахановцев, чтобы возбудить новую волну трудового энтузиазма. Парторганизации на производстве организовывали стахановские, смены, сутки, пятидневки, декады, месяцы, создавали стахановские бригады, участки, смены, цеха. Началась яростная погоня за массовостью, которая рождала формализм и бумаготворчество. Предполагалось, что стахановцы помогут в борьбе с неритмичностью производства, внутрисменными простоями, высоким процентом брака. На деле рабочие натолкнулись на крепкую броню созданной в годы «социалистического штурма» системы хозяйствования, продуцировавшей бесхозяйственность. Этот монстр легко «переварил» новый почин. В 1936 г. в газетах Карелии появилась рубрика «Почему я не стахановец?» Многие рабочие отвечали на этот вопрос подобно сплавщику Подпорожской запани А. Игрокову: «Насколько долго и упорно я боролся за звание стахановца, настолько быстро и легко я стал нестахановцем. Сейчас я не выполняю норм выработки. Стыдно об этом говорить, но это так. Почему я не стахановец сейчас? Потому что не стало в запани порядка... Сейчас квалифицированный рабочий в рабочее время ходит по берегу и ищет прут, ищет цепи, ищет снасти». На практике очень часто рекорды вели к износу оборудования, нарушениям оптимальных технологических параметров, перерасходу сырья.

Однако сталинское руководство не желало признавать существенных издержек созданного в чрезвычайных условиях хозяйственного механизма. Заручившись поддержкой рабочих-новаторов, Сталин и его окружение предприняли новую попытку экономического рывка. Были существенно увеличены плановые задания ведущим промышленным предприятиям и трестам. Если в 1936 г. Кондопожский ЦБК произвел 32,6 тыс. т бумаги, то в 1937 г. предприятию надлежало выработать по плану 74,3 тыс. т бумаги. Почти вдвое увеличивался план производства целлюлозы. Основным источником повышения производительности труда должно было стать «ускорение движения машин» за счет стахановских рекордов. В 1937 г. Кондопожский ЦБК нарастил выпуск продукции, но безумные планы выполнить, конечно, не смог: комбинат произвел чуть более 34 тыс. т бумаги, 14,4 тыс. т целлюлозы. На 64% выполнил в 1937 г. план лесозаготовок трест «Южкареллес», 76% планового задания по выпуску пиломатериалов освоил трест «Карелдрев». «Экономическая атака» захлебнулась. Вся полнота ответственности за это пала на головы хозяйственных руководителей, технической интеллигенции и передовых рабочих. Подверглись репрессиям директор Кондопожской бумажной фабрики Г. Г. Ярвимяки, управляющий делами этой фабрики Кальске, замдиректора Кондопожского ЦБК Э. А. Анттонен, директор лыжной фабрики И. Туомайнен, начальник Кировской железной дороги Ледник, управляющий трестом «Кареллес» Г. Валлин, главный инженер «Кареллеса» П. Барчугов, директор Кемского лесозавода Ильин, директор Олонецкого леспромхоза В. Денисов, Пряжинского — В. Бауэр, Петровского — Е. Марьин и многие другие руководители.

Власти попытались использовать стахановцев в качестве своей социальной опоры в рядах рабочего класса во время чисток 1937 г. Ярлык «враг стахановского движения» призван был объяснить простым людям новый виток преследований хозяйственников, инженерно-технической интеллигенции. Вместе с тем репрессиям подверглось большое число самих стахановцев, а также рядовых рабочих. В 1937 г. в Матросском, Вилговском, Интернациональном механизированных лесопунктах органами НКВД проводилась проверка финских рабочих, прибывших из Америки и Финляндии. В январе 1938 г. управляющий трестом «Южкареллес» Балагуров писал в докладной записке руководству Главсевзаплеса, что хотя проверка еще не закончена, уже «исключено из списков постоянных рабочих» (читай — репрессировано) до 500 человек.

Репрессии вели к экономическому хаосу. В 1938 г. в Матросском, Вилговском лесопунктах, которыми прежде гордилась республика, недопустимо низкой была производительность труда. На производстве не хватало четверти постоянных рабочих, более 20% инженеров и техников. Из-за недостатка квалифицированных рабочих, производственные планы в 1938-1939 гг. в Матросском механизированном лесопункте выполнялись на 30%, в Интернациональном — на 52%. Вилговский механизированный лесопункт пришлось вовсе ликвидировать. За четвертый квартал 1937 г. и первый 1938 г. по тресту «Южкареллес» были арестованы как «враги народа» и «вредители» около 1000 кадровых рабочих при общей их численности 6659 человек. Лихорадило производство на Кондопожском ЦБК. При среднесписочной численности трудового коллектива в 1800 человек в 1938 г. покинули предприятие 1120 рабочих. Многочисленные аварии, брак, простои были связаны прежде всего с неопытностью нового персонала. В докладе о хозяйственной деятельности ЦБК за 1938 г. отмечалось: «Большинство наших сеточников, варщиков и других свой стаж в данных квалификациях насчитывают месяцами». Словно и не было десятилетней напряженной работы по созданию в Карелии кадров рабочих-бумажников, которыми еще недавно гордилась республика.

Дополнительные тяготы принесла экономике советско-финская война. Среднегодовая обеспеченность рабочей силой лесозаготовительных трестов Карелии в 1937-1940 гг. составляла 50-60%. С июня 1939 г. началась массовая мобилизация рабочих в ряды Красной армии. За вторую половину 1939 г. численность кадровых рабочих в тресте «Южкареллес» сократилась более, чем в два раза — с 10,5 тыс. до 5 тыс. человек. Не менее трети рабочих лесной промышленности стали составлять женщины, вынужденные заменять ушедших на фронт лесорубов, трелевщиков, возчиков и т. д.

В целях преодоления дезорганизации производства в конце 1930-х гг. было ужесточено трудовое законодательство. Постановление СНК СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС 28 декабря 1938 г. усилило меры ответственности за нарушение трудовой дисциплины: опоздание на 20 минут могло привести к увольнению. В июне предвоенного 1940 г. с 7 до 8 часов был увеличен рабочий день при семидневной рабочей неделе, запрещалось увольнение по собственному желанию; прогул без уважительной причины карался исправительно-трудовыми работами по месту основной работы на срок до 6 месяцев с удержанием до 25% зарплаты. Указ от 10 июля 1940 г. приравнял к вредительству со всеми вытекающими последствиями выпуск некачественной продукции. В октябре 1940 г. была создана система государственных трудовых резервов — профессиональные учебные заведения стали комплектоваться методом мобилизации молодежи.

В этих условиях в Карелии набирала силу «лагерная экономика». После завершения строительства и пуска в 1933 г. Беломорско-Балтийского канала сеть лагерей ОГПУ не закрылась. 17 августа 1933 г. Совнарком СССР принял два специальных секретных постановления, согласно которым для освоения канала и прилегающих к нему территорий в системе ОГПУ/НКВД создавался Беломорско,Балтийский комбинат (ББК), которому предоставлялись монопольные права эксплуатации канала и естественных богатств прилегающих к нему районов вдоль трассы Мурманской (Кировской) железной дороги. Только лесная территория ББК занимала площадь 2,8 млн га. Комбинату были переданы все находившиеся на территории освоения промышленные предприятия. До 1936 г. все операции комбината полностью освобождались от налогов и сборов. Никто без особого разрешения СНК СССР не имел права вмешиваться в административно-хозяйственную и оперативную деятельность комбината.

Строительство Сегежского ЦБК. Зима 1935 г.

Казалось, власти вернулись к опыту нэповской эпохи, учли опыт работы в Карелии транспортно-колонизационного комбината Мурманской железной дороги. Однако деятельность ББК строилась совсем на других началах. Главную его рабочую силу составляли заключенные — в среднем 75-85 тыс. человек ежегодно. В конце 1930-х гг. доля осужденных «за контрреволюционную деятельность» равнялась примерно 35%. В составе ББК находился 21 спецпоселок, в которых размещались около 28 тыс. человек — семьи раскулаченных крестьян. Помимо заключенных и спецпоселенцев в Белбалтлаге работали 4-5 тыс. вольнонаемных сотрудников, а также военизированная охрана. Численность заключенных и спецпоселенцев, работавших на ББК, составляла четверть населения всей Карелии. Наиболее крупными объектами, построенными комбинатом на канале, стали Пиндушская судоверфь деревянного судостроения, Повенецкий судоремонтный завод, Сорокский порт. Были оборудованы пристани в Медгоре, Повенце, Надвоицах и др. Крупнейший объект ББК во второй пятилетке — самая северная в мире Туломская ГЭС мощностью 48 тыс. киловатт. Она сыграла большую роль в снабжении электроэнергией Кольского полуострова. Силами ББК строилась Ондская и Кумсинская ГЭС, лесобумхимкомбинат в Медгоре.

Силами заключенных и спецпоселенцев Беломорско-Балтийского комбината в 1936-1939 гг. был построен Сегежский ЦБК. Первая очередь комбината была принята правительственной комиссией в марте 1940 г. С 1 января 1940 г. Сегежский комбинат был выведен из подчинения НКВД СССР и начал работать как самостоятельное предприятие при Главном управлении бумажной промышленности западных районов (Главзапбумпром) Наркомлеса СССР. К началу Великой Отечественной войны комбинат имел действующий целлюлозный завод, оборудованный 9 варочными котлами, три бумажных машины, мешочный цех, силовую установку. В Сегеже перерабатывалась лишь треть вырабатываемой целлюлозы, а основная ее часть вывозилась на другие предприятия за пределы республики. Освоение производства шло с большими трудностями: 1940 г. был завершен со значительным недовыполнением плана. Выпуск продукции по отношению к проектной мощности составил в 1940 г. по первой буммашине 50%, а по варке целлюлозы — всего лишь 22%. Причинами невыполнения плана стали простои оборудования, плохая организация труда, незавершенность строительства ряда объектов, недостатки снабжения.

Сегежский комбинат в год пуска. 1939 г.

Особенно важную роль играл Беломорско-Балтийский комбинат в развитии лесной промышленности Карелии. Уже в 1937 г. на него приходилось 35% всего объема лесозаготовок и около 12% производства пиломатериалов. За 1938-1940 гг. ББК ввел в действие 7 узкоколейных лесовозных железных дорог (214 км), 5 автолежневых (122 км). В результате удельный вес механизированной вывозки древесины к ее общему объему резко вырос и в 1940 г. составил половину ее общего объема. В 1940 г. в республике было заготовлено 9433 тыс. кубометров древесины. Из них 3837 тыс. (41%) приходилось на долю Наркомлеса, а 5072 тыс. (54%) — на долю НКВД. Прочие организации заготовили 524 тыс. кубометров (6%) леса. Таким образом, в конце 1930-х гг. более половины леса в республике заготавливалось руками заключенных.

В системе Белбалткомбината развивалась лесопильная и деревообрабатывающая промышленность. Помимо Медвежьегорского и Сегежского лесозаводов, принятых от треста Карелдрев в 1934 г., ББК построил Пиндушский, Сунозерский и Летнереченский лесозаводы. Кроме того, комбинат имел две мебельные фабрики в Медвежьегорске и Надвоицах, 10 однорамных лесозаводов передвижного типа и 19 шпалорезок. Было развито лесохимическое производство: велись заготовки смолы, дегтя, угля. В 1940 г. Наркомлес произвел 412 тыс. кубометров (42%), НКВД — 360 тыс. (36%), прочие организации — 215 тыс. (22%) пиломатериалов. Таким образом, заключенными производилось более трети продукции лесопильной промышленности Карелии.

В предвоенные годы хозяйственная деятельность структур НКВД расширялась. Большую роль сыграл труд заключенных в развитии швейного, кожевенного, мебельного и других производств, создававших товары народного потребления. В 1940 г. в Карелии было сшито 200,7 тыс. пальто и полупальто для взрослых, из них 192,8 тыс. на предприятиях, подчинявшихся НКВД. Там же были сшиты 145,8 тыс. костюмов из 154,6 тыс., сшитых в Карелии. На предприятиях НКВД шили одежду для новорожденных, изящное женское белье, не говоря уже о телогрейках, ватных брюках и шароварах. Из 255,8 тыс. пар кожаной обуви, сделанной в Карелии в 1940 г., 221,9 тыс. пар изготовлено на предприятиях НКВД. Руками заключенных производилось более половины стульев, столов, буфетов, шкафов, комодов, диванов и другой мебели.

По мере расширения работ изменялась структура комбината. В 1937 г. из него выделился комбинат Североникель, отвечавший за строительство никелевого завода. В 1938 г. получил самостоятельность Сегежлаг, строивший целлюлозно-бумажный комбинат в Сегеже. В 1940 г. отделился Кексгольмлаг, восстанавливавший целлюлозно-бумажные предприятия, отошедшие от Финляндии по мирному договору 12 марта 1940 г. Стали самостоятельными и ряд других структурных звеньев ББК, пополнивших гулаговский архипелаг.

Правительство поставило перед ББК задачу не просто создать новые ГЭС и промышленные предприятия, но «построить города социалистического типа». Предполагалось, что их жителями станут освободившиеся спецпоселенцы и заключенные. Власти учитывали, что вместе с родителями в спецпоселках жило много ребятишек. В середине 1930-х гг. в школах поселков ББК училось около 5 тыс. детей. Теоретически детям легче было привыкнуть к северному климату, природе, быту, в будущем они могли связать навсегда свою судьбу с севером. Действительно, труд заключенных и спецпоселенцев во многом помог становлению таких городов республики, как Сегежа, Медвежьегорск, Беломорск. Однако насильно переселенные люди воспринимали север именно как место заточения. Неимоверно суровые условия жизни и труда рождали у них озлобление и желание любыми путями вырваться на свободу. Хотя побеги сурово карались, их число на ББК всегда было высоким. В донесениях НКВД указывалось, что в 1937 г. беглецы составили более 10% заключенных. С 1935 г. спецпоселенцев, самовольно покинувших поселки, стали привлекать к уголовной ответственности, их переводили в лагерь как заключенных. Плохое питание, тяжелые жилищные условия, нравственные и физические страдания вели к высокой смертности среди этих групп населения. То, что среди жителей севера было много заключенных, повлияло на социокультурную обстановку в регионе, воздействовало на психологию людей.

Важные последствия для экономики республики имели итоги советско-финской войны. К Карелии отошла развитая в экономическом отношении часть территории Финляндии. Накануне Великой Отечественной войны велись работы по восстановлению и вводу в строй расположенных там предприятий. Были восстановлены Кайпинский пятирамный лесозавод, лесозавод в Сортавале, Сортавальский фанерный завод, Хелюльская мебельная фабрика и ряд других предприятий лесопильной и деревообрабатывающей промышленности. На отошедших к СССР территориях располагалось 10 целлюлозно-бумажных предприятий. Среди них бумажная фабрика в Ляскеля производительностью 20 тыс. т газетной и тонкой печатной бумаги в год, сульфат-целлюлозный завод в Питкяранте производительностью 42 тыс. т целлюлозы в год, картонная фабрика в Суоярви производительностью 8 тыс. т картона и др. Большинство этих предприятий были реконструированы финнами в 1930-е гг. и представляли собой современные производства. Особую ценность имел целлюлозно-бумажный комбинат в поселке Энсо, который состоял из пяти самостоятельных предприятий. В 1939 г. этот комбинат производил целлюлозы в количестве, равном 50% всего целлюлозного производства в СССР. После войны эти предприятия находились в нерабочем состоянии, все, что успели финны разрушить, отступая, было разрушено или вывезено в глубь Финляндии. Однако очень скоро вывезенное финнами оборудование было возвращено, и уже в мае 1941 года пленум ЦК КП(б) КФ ССР констатировал: «В данное время все целлюлозно-бумажные предприятия дают продукцию стране».

На отошедших к СССР территориях Финляндии имелось 19 электростанций, крупнейшей из которых была ГЭС Роухиала на р. Вуокса. Эта ГЭС давала электроэнергии в два раза больше, чем все электростанции Карелии в 1939 г. В 1940 г. вступила в строй линия электропередач Роухиала-Ленинград, которая должна была сыграть важную роль в снабжении электроэнергией Ленинграда.

Годы довоенных пятилеток стали важной вехой в промышленном развитии Карелии. В 1940 г. общий объем промышленной продукции КАССР по официальным данным превысил уровень 1913 г. в 8,4 раза. Если в целом по стране в 1937 г. свыше 80% всей продукции промышленности было получено с новых предприятий, построенных или полностью реконструированных в 1928-1937 гг., то в Карелии этот показатель был несколько выше общесоюзного, приближаясь к 90%.

Можно выделить несколько крупных промышленных районов, сложившихся в республике. Уже к концу первой пятилетки ведущим промышленным районом стал юго-западный регион Карелии (Кондопога-Петрозаводск). Здесь было создано бумажное производство, развивалась металлообрабатывающая промышленность. Рос объем лесозаготовок, на юге Карелии они стали значительно превышать расчетную лесосеку, что вело к истощению лесных богатств этой части республики. Вторым промышленным центром стала зона Беломорско-Балтийского канала, где концентрировалось лесопильное производство и активно развивалась рыбная промышленность. Третий промышленный «узел» был завязан в Заполярье, в районе Кандалакши, где росла горная, химическая индустрия. На юго-востоке Карелии преимущественное развитие получила промышленность стройматериалов.

Безусловный приоритет в годы первых пятилеток отдавался развитию промышленности группы «А». Продажа карельского леса за границу стала важным источником валютных поступлений для закупки западной техники и оборудования. Объем лесозаготовок в Карелии за годы первых пятилеток вырос более чем в 2 раза и накануне Великой Отечественной войны превышал 9 млн кубометров. Значительная часть древесины вывозилась из республики в необработанном виде. Добиться существенного роста выпуска пиломатериалов в рассматриваемый период не удалось. Если в 1913 г. на долю лесопиления приходилось 29% всей промышленной продукции Карелии, то в 1940 г. — только 9%. Односторонний характер развития лесной промышленности края, сложившийся еще до революции, в 1930-е гг. даже укрепился.

За годы первых пятилеток в 2 раза выросла доля металлообрабатывающей промышленности (с 6 до 12,5%). Достижением 1930-х гг. можно считать создание новых производств, которых ранее или вообще не было или они находились в процессе становления. Общесоюзное значение приобрела добыча нерудных ископаемых и строительного камня. Особое значение имело создание целлюлозно-бумажной промышленности. В 1940 г. объем производства в этой новой для республики отрасли в общем объеме промышленного производства КАССР составлял 12,1%.

Получили некоторый импульс к развитию отрасли промышленности, обеспечивающие производство продуктов питания и товаров народного потребления. Количество предприятий по обработке рыбы увеличилось за 1932-1940 гг. с 39 до 333, а объем производства на них вырос почти в 3 раза. В конце 1930-х гг. удельный вес швейно-трикотажной промышленности составлял 10%, пищевой — 9,8%, производства мебели, фанеры, лыж — около 6%. Однако низкие капиталовложения в легкую, пищевую промышленность существенно сдерживали их развитие. Во второй половине 1930-х гг. «забота» об этих отраслях постепенно перекладывалась на плечи экономики НКВД.

Не получило должной государственной поддержки в 1930-е гг. создание инфраструктуры промышленности. По показателю плотности дорожной сети на 100 кв. км Карелия в 1935 г. занимала одно из последних мест в СССР. На 100 кв. км в южной Карелии приходилось 15,2 км дорог, а на севере республики — всего 0,9 км. В годы довоенных пятилеток был сделан рывок в промышленном использовании гидроресурсов Карелии. В то же время именно нехватка энергии сдерживала во второй половине 1930-х гг. рост производственных мощностей ряда предприятий.

Индустриализация привела к значительным изменениям численности и состава рабочего класса Карелии. Если в 1928 г. на территории республики трудились около 7 тыс., то в 1937 г. — 32 тыс. рабочих. По данным переписи 1939 г., рабочие составляли уже половину (50,8%) самодеятельного населения Карелии. Главным источником формирования рабочего класса являлось крестьянство, процесс приобщения которого к индустриальной культуре труда был достаточно сложен. Массовые миграции крестьян из деревни на стройки, заводы и фабрики были тесно связаны с политикой коллективизации и раскулачивания. Создание колхозной системы облегчило задачу обеспечения рабочей силой лесозаготовок. В деревообрабатывающей, горнорудной, бумажной, полиграфической промышленности быстро росло применение женского труда. За 1926-1936 гг. удельный вес женщин среди промышленных рабочих Карелии вырос с 11% до 40% и сравнялся с аналогичным общесоюзным показателем. Большинство женщин трудились на неквалифицированных работах: уборщицами, чернорабочими и т. д.

Богатые запасы древесины, минерального сырья, сравнительно удобная связь с Западной Европой благоприятствовали ускоренному промышленному развитию Карелии. В то же время экономическое освоение этого удаленного от центра, малонаселенного, сурового в климатическом отношении края требовало огромных дополнительных средств в сравнении с центральными районами. Поскольку Карелия являлась приграничной республикой, «запах пороха» в Европе накладывал ряд ограничений на промышленное развитие территории, которая могла сразу же оказаться в зоне активных военных действий в случае войны. Отсутствие необходимых средств вело к одностороннему, подчас уродливому развитию региона.

Достаточно быстрое возведение промышленных объектов в суровых климатических условиях проходило при явном пренебрежении к социально-культурным запросам людей. В городах и промышленных центрах Карелии катастрофически не хватало жилья. В течение долгих лет сверхскудным оставалось питание северян. К сожалению, ряда бед и горестей в то время вряд ли можно было избежать. И поколение 1930-х гг. проявляло безмерное терпение и мужество в борьбе с лишениями и трудностями, созидая новую жизнь. В этих условиях правительство Карелии пыталось искать нестандартные пути решения сложнейших социально-экономических проблем. Развертывание широкой системы профессионального обучения рабочих, поддержка миграций в республику карельского населения из других регионов СССР, привлечение квалифицированных рабочих-финнов из-за границы сыграли важную роль в подъеме промышленного производства Карелии. И в сложных условиях форсированной индустриализации возможен был поиск более цивилизованных, чем открытый террор и явный волюнтаризм, решений. Вместе с тем, не в силах отказаться от экономического прожектерства и найти способы существенно повысить эффективность экономической системы, сталинское руководство пошло на массовое использование принудительного труда для промышленного подъема северных регионов. Судьбы сотен тысяч людей были искорежены на сталинских новостройках. Лагерная экономика могла какое-то время прикрывать тяжелые последствия очередных «рывков» и «штурмов», однако ставка на массовое использование труда заключенных для создания передовой, эффективной экономики в перспективе была обречена на провал.